SM. Постижение

      Джеймс рисковал добраться до любовника непозволительно рано. Весь день он не без труда уговаривал себя сохранять спокойствие, но к вечеру не выдержал, и в итоге оказался у дома старшего едва ли не за час до назначенного времени. Бродить по холодным улицам в туманном темнеющем мареве было глупо, и он, прилично замерзнув, решил-таки нарушить все мыслимые правила и нормы.       Максимилиан открыл дверь не сразу, глянул удивленно.       — Добрый вечер, Доэрти. Что-то случилось?       — Прости меня, пожалуйста, — покаянно повесил голову Джейме. — Я рассчитал время, как мудак. А сейчас я замерз и… Если я сильно тебя стесню — могу подождать за дверью.       Грейвз засмеялся вполне доброжелательно, и Доэрти неуверенно улыбнулся в ответ.       — Да проходи уже, тупица, — фыркнул Максимилиан. — Я, в общем-то, полчаса как отпустил мисс Ширли, так что ты меня не стеснишь, все домашние дела решены. Но тебе придется подождать, пока я закончу все, что планировал по работе.       — Конечно, считай, что меня здесь нет, — торопливо отозвался Джеймс, охнув про себя, что легко отделался.       Максимилиан предложил ему воды, усадил на диване в кабинете, кивнув на столик со свежей прессой, и устроился с бумагами за столом. Доэрти трижды вознес хвалу небесам, что все сложилось так удачно: наблюдать исподтишка за Максом, когда тот погружался в работу, он обожал до дрожи, хотя в последние годы редко удавалось подловить его в одиночестве в подобной ситуации. В какой-то момент, окончательно утратив бдительность, он опустил на колени едва развернутую газету и откровенно прилип взглядом к благородному сосредоточенному лицу, любуясь складкой меж черными выразительными густыми бровями, упрямым сосредоточенным изгибом чувственных губ, линиями, бороздящими умный, высокий лоб. Он знал это лицо до мелочей, до пятнышка, до родинок — например вон там, слева, на щеке, или выше, по линии роста волос, до улыбчивых морщинок у рта, которые так хотелось обвести пальцами — и языком. Момент, когда темные насмешливые глаза перехватили его собственный голодный взгляд, он не отсек — замечтался, разглядывая эти самые не иначе как колдовские губы. Когда опомнился, Макс уже встал. Он собрался было тоже подскочить, но Грейвз отрезал:       — Замри, Доэрти.       Подошел — скользнул хищным рывком, оперся о подлокотник дивана, нависая над Джейме. Запустил руку в волосы, дернул навстречу, впился горячим поцелуем, прикусывая, комкая, исследуя собственнически, жадно. Оторвался, и Джейме с трудом перевел дыхание, едва соображая.       — Отчего же вы так меня разглядывали, мистер Доэрти? — с добродушной издевкой вопросил Грейвз. — На мне что-то написано?       — Что вы охренительны, — выдавил Джейме. — Просто охренительны. И что… что я хочу вас, мистер Грейвз.       Лицо Максимилиана будто полыхнуло румянцем удовольствия. Он усмехнулся, лизнул в губы, мазнул поцелуем висок, жарко шепнул в ухо:       — Я рад это слышать, Джей. И, клянусь богом, это взаимно. Ты не голоден?       — Голоден. До тебя, — честно признался младший.       — Хорошо. Тогда жду тебя в спальне, — кивнул Макс и наконец отпустил.       Джейме отправился в туалетную комнату, привычно привел себя в порядок, оглядел в зеркале. Неужели это он, Джеймс Доэрти, минуту назад откровенно и бесстыдно заявил самому сексуальному и привлекательному мужчине на свете, что хочет его? И, о господи, неужели, неужели ничего ужасного не произошло — не разверзлись небеса, не хлынул серный дождь, и черти не уволокли его в то же мгновение в ад? Но с белокожим юношей, отражающимся в темном стекле, явно ничего кошмарного не приключалось, и пришлось-таки принять, что, видимо, подобное признание может лишь доставить удовольствие его любимому человеку, и только. Оказывается, искренне и открыто говорить о своих мыслях и желаниях было приятно и радостно. Его старший, как всегда, оказался прав.       Джейме взлетел по лестнице, шагнул в спальню. И замер.       — Раздевайтесь, мистер Доэрти, — велел Макс, непринужденно сидевший на краю кровати абсолютно голым. И швырнул ему под ноги ошейник с поводком.       Джейме присел, невольно потянулся к неожиданному для спальни аксессуару.       — Что это?       — Это? Отличная вещь для воспитания, например, щенков, — пояснил Максимилиан. — И людей, особенно юных и вредных. Не тяни время, Доэрти, или я решу тебе помочь.       Джеймс поднял ошейник, шагнул вплотную, глянул на Максимилиана не с привычным вызовом — с обожанием. Принялся расстегивать пуговицы жилета.       — Помогите, мистер Грейвз. Мне будет приятно. Ваши воспитательные планы допускают такие вольности со стороны щенков?       Максимилиан легко рассмеялся, вытряхнул Джеймса из сорочки и брюк, огладив мимоходом бедра и стройные крепкие ноги. Признался:       — Как ты мне нравишься таким, Джей. С ума сводишь.       Доэрти протянул ему ременную конструкцию.       — Все для вас, мистер Грейвз.       Когда Макс забрал ошейник, младший приподнял волосы, вздернул подбородок, подставляя шею. Услышал сорванный вздох и улыбнулся — Макс реагировал на него. Пресвятые угодники, еще как реагировал. Грейвз не выдержал, отвел пепельные пряди, впился в шею губами, прикусил, прижался всем телом. Застонал, почти зарычал, вцепившись в плечи.       — Что же ты со мной творишь, мальчик мой.       — Люблю тебя. Просто люблю тебя, Макс.       Ему хотелось говорить об этом — снова и снова. Повторять слова, которые стоило сказать старшему давным-давно, вместо всей той бессмысленной ахинеи, которую он нес. Вместо колючих острот, вместо шуточек на грани фола, вместо глупых и порой жестоких попыток привлечь внимание.       Грейвз наконец отпустил его. Взялся прилаживать ошейник. Благородная черная кожа и бархат смотрелись на бледном, словно едва тронутом золотистой пыльцой младшем изумительно. Максимилиан намотал на запястье поводок, заставляя Джейме наклониться к нему.       — Вы весь мой, мистер Доэрти.       — Телом и душой, мистер Грейвз, — подтвердил Джейме.       И услышал тихое-тихое, едва слышное, почти молитвенное «Боже!» Максимилиана. Почему, ну почему он столько ждал, вместо того чтобы сказать это сразу? Вместо того, чтобы денно и нощно все эти годы повторять старшему, что любит его, боготворит, мечтает принадлежать? Джейме умиротворенно вздохнул, послушно уложил голову Грейвзу на плечо, подставляясь горячим рукам. Его место здесь. Рядом с Максимилианом. У его ног или на его коленях, в его объятиях или под его прекрасным телом — но рядом. Это была кристальная, абсолютная истина, единственная, которую стоило усвоить с самого начала. Единственная, по-настоящему имеющая значение.       — Хочешь чего-нибудь, мальчик мой? — спросил Грейвз.       — Тебя, — честно ответил Джейме. — Мне не важно, как — я хочу тебя, Макс.       — Тогда у меня есть идея, — Максимилиан задорно блеснул глазами, заражая предвкушением. — В кровать, мистер Доэрти. Устраивайтесь на спину и не шевелитесь.       Джейме беспрекословно растянулся на роскошном ложе. Максимилиан подтянул его выше, к самой спинке, протянул поводок через нижнюю перекладину, вновь намотал на руку. Раньше младший мог бы отреагировать на такую фиксацию паникой: натянув поводок, старший легко придушивал его, одновременно прижимая к кровати. Сейчас он лишь устроился поудобнее, представляя Максу возможность делать все, что заблагорассудится.       Впрочем, на сей раз у старшего явно были и правда неожиданные планы. Джейме дернулся и невольно вскрикнул, почувствовав требовательные губы Макса внизу. Тот пощекотал поджавшийся живот, скользнул к паху, лизнул вполне готовый к подвигам член. Обвел языком головку. Принялся ласкать, помогая себе руками. Ощущения казались необычными: поводок Макс и не думал отпускать, и чувствительное трение выделанного витого ремешка о тонкую кожу члена придавало происходящему приятную новизну и остроту.       Джеймс услышал привычный щелчок — с таким звуком открывался флакон с маслом — и прикрыл глаза, расслабляясь, ожидая почувствовать умелые пальцы любовника в промежности. Однако вместо этого маслянистые руки вновь принялись ласкать его возбужденное естество.       — Не шевелись, — предупредил Макс, оседлав любовника.       Джейме, дернувшись от неожиданности уставился на него, и тот предупредительно натянул поводок, не давая приподняться. Насмешливо поинтересовался:       — Я велел замереть, мистер Доэрти. Вам что-то непонятно?       — Что ты задумал, Макс?       — Ровно то, что обещал: планирую зарезервировать себе местечко возле тебя, куда бы ты там ни собирался — в ад или в рай, Доэрти. А теперь будь хорошим мальчиком и не заставляй меня связывать тебя и наказывать.       Джейме застыл, не зная, как себя вести. Макс приподнялся на коленях, поймал его член в кулак, уверенно направил. Плавно двинул бедрами, насаживаясь. Младший вдруг понял, что старший неплохо подготовился: Грейвзу хватило одного точного движения, чтобы достоинство Джейме оказалось внутри.       — Я собираюсь получить все удовольствие мира, мистер Доэрти, и только попробуйте мне помешать, — заявил он. — Не вздумайте шевелиться прежде, чем я вам разрешу.       Он оказался внутри таким же, как снаружи: упругим, сильным, обжигающе горячим. Джеймс чувствовал себя буквально в плену его жаркого, тесного обхвата. Глухо застонал, кусая губы, когда старший начал ритмично двигаться, подбирая удобный для себя темп, невольно рефлекторно толкнулся внутрь. И сразу остался без воздуха: старший резко дернул поводок, передушивая, наказывая за неповиновение.       — Джей, Джей, ну я же предупреждал! — голос звучал не столько укоризненно, сколько издевательски.       Макс сместился ниже, насадившись плотнее, притерся теснее, откинулся всем корпусом назад, оглядывая распростертого под ним Доэрти, заставил его развести ноги, зафиксировал бедра стопами. Принялся двигаться, уже не позволяя младшему дергаться.       Джейме так и не понял, как так вышло: он был внутри Макса — боже, неужели это реально происходит?! — и в то же время старший все равно трахал его по-своему, как хотел, а сам Джей мог только сдаться ему на милость, позволив творить все, что тот пожелает с ним сотворить. Потому что то, что творил Максимилиан, было восхитительным.       Он недолго продержался, сорвавшись на трепыхания и жалобные мольбы: Макс в своей обычной манере мучил, меняя ритм и темп под себя, красиво ласкал собственный член, внутри у него прокатывались судорожные волны, от которых Джейме подбрасывало и вело.       — Не смей даже пытаться кончить, поганец, пока я не получу свое, — строго велел Грейвз.       — Макс, Макс, пожалуйста, я не выдержу! — испуганно запричитал Джейме, понимая — и правда не выдержит. Он уже балансировал на грани.       — Что ж, придется тебе помочь.       Максимилиан соскользнул с него, и потерявший свои столь желанные ножны клинок Джейме протестующе заныл, вызывая болезненную ломоту внизу живота. Старший тем временем порылся в прикроватной тумбе, вытянул на свет черную атласную ленту. Подумал и достал вторую.       — Возьмись руками за перекладину. Живо.       Запястья обхватила шелковистая, обманчиво нежная ласкающая ткань, но Джейме знал: лента держит более чем надежно. Второй лентой Грейвз перетянул член и мошонку младшего. Тот застонал, понимая, в какую ловушку попал.       — Все так, мистер Доэрти, все так, — ухмыльнулся Максимилиан. — Я намерен удовлетворяться вами столько, сколько сочту нужным, и пресеку любые попытки испортить мои планы.       Оседлавший младшего, с поводком в руках, он смотрелся каким-то дьявольским наездником, демоническим скакуном. Член мучительно ломило, но было и хорошо — хорошо совершенно нестерпимо, невыносимо. Джейме завороженно распахнул глаза, забывая дышать, старался запечатлеть каждый вздох, каждое движение. Вот пальцы Грейвза вновь обхватили член, двигаясь неторопливо, обстоятельно. Вот он натянул ремешок, заставляя Джейме захрипеть. Вот заинтересовался сосками Джейме, потянул, дернул и тут же заласкал, снимая короткую боль. Джейме подкинуло, и Макс рассмеялся.       — Давай, мой резвый скакун, покажи себя. Можно. Ты все равно теперь стреноженный, и без меня далеко не ускачешь. Двигайся, Джей. Порадуй своего старшего.       Джейме согнул ноги в коленях для упора, радостно поддал бедрами, вбиваясь в тесную плоть, подбрасывая старшего. Тот подбадривал, стимулируя соски и не забывая себе дрочить. Завел руку назад, не глядя хлопнул, попав по ягодице, снова рассмеялся.       — Вперед, мой Букефал! Неси меня во весь опор, гордый жеребец!       — Макс, блядь, заткнись! — не выдержал Джейме, также едва удерживаясь от хохота, и тут же вскрикнул от очередного шлепка.       — Норовистая мне попалась лошадка, — фыркнул старший. — Давай, Джей, еще немного, мальчик мой.       Джеймс не ответил, стараясь беречь дыхание. Мерно, быстро толкался вверх, удерживая на себе тяжесть любовника. Максимилиан запрокинул голову, двигая рукой все быстрее. Влажная скользкая головка замелькала в кулаке, а сам он зарычал, сокращаясь внутри так сильно, что было больно, по-настоящему больно. Перевязанный член напряженно пульсировал, сдавленный тугими мышцами, и Доэрти прикусил губу, вцепился в перекладину, стараясь лишь не сбиться с ритма и не испортить старшему удовольствие. Макс взрыкнул вновь, упал Джейме на грудь. По животу потекла сперма, щекоча бок. Джеймс едва дышал, придавленный тяжелым телом.       — Сейчас. Потерпи, мальчик мой, — пробормотал Макс. Поморщился, снимаясь с члена любовника. — А ты у меня большой. Надо почаще так тебя… употреблять. — Он потянулся к полотенцу, обтер себя и Доэрти. — Как думаешь, пора заняться тобой?       Джейме заскулил в ответ. Макс хищно оскалился, лизнул шею над ошейником, спустился вниз, по ключице и груди, прикусил сосок. Пока терзал один зубами — второму досталось от пальцев. Джейме выгнулся в сладострастном спазме.       — Макс, прошу — развяжи!       — Потерпи, мой мальчик. Еще чуть-чуть.       Он сполз ниже. Пальцы в масле толкнулись внутрь, нащупали чувствительные точки. Джейме закричал: любое прикосновение ощущалось на грани удовольствия и муки, член горел, мошонку тянуло. Макс дернул ленту, развязывая, высвобождая «пленника». Восстановление циркуляции крови отдалось новой волной сладкой пытки.       — Макс, Макс! — молил Джейме. — Быстрее, ну же, Макс! Помоги мне!       Старший наконец сжалился, обхватил член, задвигал рукой, подгоняя, продолжая трахать сзади. Согнул пальцы, попадая точно в самые уязвимые, самые правильные места. Наслаждение — острое, одуряющее — затопило волной, Джейме забился, крича, уже не понимая, что сам себе мешает. Макс легко удержал, щедро додавая все сполна, доводя до исступления.       — Люблю, когда ты такой громкий, мальчик мой. Давай, Джей, давай!       Джеймс обмяк, с трудом переводя дыхание. Едва чувствуя влажное полотенце, стирающее с него результаты на сей раз его оргазма. Макс педантично привел его в норму, устроился рядом, отстегнул поводок от ошейника, развязал руки. Обнял.       — Как ты, Джей?       — Великолепно, — с трудом выговорил младший. — Отличные… воспитательные меры. — Он прочистил горло. Расплылся в улыбке. — Только я уже совсем запутался — я нынче щенок, или жеребец?       Смех старшего звучал чертовски лестно — таким довольным он был.       — А тебе кто больше по душе, мальчик мой?       — Абсолютно без разницы, мистер Грейвз. Для вас — хоть единорогом.       Максимилиан приласкал опавший член Джейме. Констатировал:       — Ну, с вашим рогом, Доэрти, определенно все в порядке, и он мне весьма по душе. Так что и единорогом отныне вам тоже предстоит бывать нередко. — Он помолчал, потом все же мягко спросил: — Джей. Можешь теперь сказать, что меньше любишь меня, или меньше уважаешь? Что я стал для тебя хуже?       Джейме открыл глаза.       — Ты же не думаешь так, правда? Правда, Макс? Ты же не всерьез?       — Я-то нет, но я помню твои слова, Доэрти.       — Что бы я ни говорил — тебя это не касалось, Макс. А сейчас я понимаю, что это и меня не должно касаться. В конце концов — плевать на весь мир. Я собираюсь любить тебя, как умею, и пока это устраивает тебя — меня больше ничье мнение не волнует.       Грейвз долго вглядывался в лицо Джейме. Наконец кивнул, словно найдя подтверждение всем свои чаяньям.       — Я тоже люблю тебя, Джей. С первого же дня сердцем чувствовал, каков ты настоящий. Рад, что не ошибся в тебе, Доэрти.       — Рад не разочаровать, мистер Грейвз.