Твое сердце хорошо бьется

С наступлением болезни для Уилла все замедлилось и превратилось в огромный мучительный и неразборчивый кошмарный сон. Вот он, полностью здоровый, стоит у реки в летней легкой одежде, солнце печет голову, а тени от листьев падают на лицо. Блики на воде мягко переливаются, а в воздухе стоит запах свежей травы и пыльцы. Уилл дышит свободно и полной грудью. Проходит от силы четыре месяца, и с наступлением осени дышать свободно он уже не способен. Ганнибал впервые замечает это в конце сентября, когда они прогуливаются вдоль реки и Уилл идет медленно, его дыхание поверхностно, да и сам он выглядит беспокойно. К этому времени он каждые десять минут заходился приступами кашля, а затем отнекивался, говоря про простуду. Он был бы рад, на самом деле, никуда не выходить и ни с кем не видеться до самой своей смерти, но его держат преступления, которые никто кроме него раскрывать не собирается. Да и не сможет, если говорить прямо. Где-то внутри него зарождается тоска, когда он понимает, что скоро их с Ганнибалом встречам придет конец. К началу октября Уилл плотно подсаживается на обезболивающие и совсем лишается аппетита. Ганнибал как назло начинает чаще приносить ему еду и проведывать каждый вторник, четверг и воскресенье. Не то что бы Уиллу было неприятно, но он порой уставал обманывать и его и себя, делая вид что все осталось как прежде. При этом гадая — знает он или нет? Может догадывается? Наверняка да — Ганнибал всегда мог с легкостью видеть Уилла насквозь, читать его мысли по глазам, знать, о чем он подумает еще до того как сам Уилл узнает о чем подумает, так что конечно Ганнибал знает. Уилл впервые замечает дрожь в руках стоя над трупом в морге. На столе — мужчина средних лет, не больше 35, на его теле вырезаны многочисленные символы и оккультные знаки, в центре грудной клетки — разрез. — У него вырезано сердце, — просто говорит Ганнибал, стоя несколькими сантиметрами позади Уилла. Будто бы это в порядке вещей, ага. — Да, а еще он священник, так что вероятно убийство совершил какой-нибудь сектант, — говорит Брайан с усмешкой. Не то чтобы это очень смешно, но, а что еще остается. У Уилла в голове картинки того, как убийца совершает это преступление. Целый кинотеатр на самом деле. То как тщательно он выбирает жертву и как вырезает на коже еще живого человека все эти знаки. То как он достает из чужой груди сердце и что потом с ним делает. И к сожалению, на месте убийцы у Уилла человек которого он прекрасно знает. Без любви которого он в скором времени умрет. — Ну или тот, кто хотел бы выглядеть как сектант, — произносит Уилл спустя несколько минут размышлений. В один момент морг перестает казаться Уиллу просторным, ему становится душно и по першению в горле он предчувствует, что скоро закашляется, поэтому спешит выйти из душного холодного помещения на воздух, подышать и спрятаться от чужих взглядов. Ему все кажется нереальным. Будто он идет не своими ногами и думает не своей головой. Вокруг туман и сквозь него еле-еле просвечиваются ярко желтые листья, выглядит это конечно кинематографично, тут не поспоришь. Он останавливается и смотрит на свои руки — бледные и дрожащие, с резко выступающими суставами и голубыми венами — просто чтобы убедиться, что он еще может контролировать свои действия. Он моргает и видит на своих руках появляющиеся кровоточащие символы — под стать трупу на столе — только теперь они наполняются кровью, и она стекает, бежит по пальцам вниз, капает на застланный сухими листьями асфальт и исчезает в тумане. И тогда, когда он понимает что жив, что он может чувствовать и дышать, он моргает и вот он уже лежит в морге холодный и бездыханный. Кровь больше не течет, символы такие же, как были у священника. В груди — разрез, из которого виднеются цветущие лилии. Он мертв, он не чувствует, его глаза открыты и над собой он видит улыбающегося Его. — Ты избегаешь меня, — звучит позади Уилла. Он настолько ушел в свою голову, что забыл где стоит, да и в принципе, весь контекст ситуации. Меньше всего ему хотелось контактировать с Ганнибалом, не хотелось смотреть на него, что толку — только подпитывать эту горькую и стягивающую боль внутри. — Почему ты так решил? — хмурится Уилл. На самом деле Ганнибал прав, да ага, как обычно. Но Уилл ни за что не станет в этом признаваться, ни себе, ни тем более ему. — Это был не вопрос, — он слышит легкую усмешку в чужом голосе, — это было не сложно понять, ты даже не смотришь на меня больше, — говорит Ганнибал не с упреком, а просто констатируя. Уилл поворачивается и поднимает взгляд на Ганнибала, будто бы доказывая ему «вот, посмотри, я вполне могу на тебя смотреть и мне вообще-то плевать», не то чтобы это правда, но, а что еще остается. Ганнибал видит во взгляде боль, тщательно прикрытую и замаскированную под злость и безразличие. Видит чужую болезненность и напряженность. Ганнибал уверен в том, что у Уилла он главный подозреваемый в последнем убийстве, но почему-то ему кажется, что повод расстройства его друга совсем другой. — Ты плохо выглядишь, Уилл. Как твой врач и друг я обеспокоен этим, — он проговаривает это и медленно подходит ближе. Для Уилла это ни что иное как липкое мучение — находиться так рядом. Он чувствует отвращение к нему, то как Ганнибал постоянно повторяет его имя, то как он внимательно смотрит и медленно говорит, но самое отвратительное это то, что вместе с отвращением Уилл чувствует притяжение, тепло, единение и возбуждение. И Уилл задумывается — не часть ли это чужого плана? Ганнибал ведь всегда на шаг впереди Уилла, ага. — Не подходи больше к моему дому, — четко проговаривает Уилл и Ганнибал лишь улыбается кончиками губ в ответ. - Онемевшими губами Уилл жадно глотает воздух, ну или пытается, по крайней мере. Настенный и напольный кафель в ванной холодит тело и высокая температура больше не кажется ему невыносимой. 38.8 гласит градусник, но выпить жаропонижающее сейчас кажется таким же бесполезным, как и попытаться встать — его опять начнет тошнить, и температура поднимется еще выше. Он рассчитывал, что до второй стадии у него есть еще некоторое время — может месяц или два, но по-видимому болезнь прогрессирует быстрее чем он думал. Приступы головокружения, тошноты и слабости больше не приступы, а скорее постоянное состояние. Есть без обезболивающих больше не кажется возможным, да и с обезболивающими если честно тоже. Теперь после кашля он всегда видит кровь на ладони, а при тошноте — лепестки темно-красных лилий, которые почти невозможно отличить от крови. Ему невыносимо, но он все же рад, что это лилии, а не, скажем, розы, которые убили бы его в разы быстрее. Он слышит стук в дверь и по тому как стучат он определяет кто пришел. Его первой мыслью было не открывать, но он понимает, что это точно не разумный поступок, да и от проблем он таким образом не спрячется. Он приподнимается, аккуратно держась одной рукой за стену, а другой за ванную, делает несколько глубоких вдохов, чтобы выровнять дыхание и идет к двери. За ней, очевидно, Ганнибал, стоит как обычно спокойный и собранный, волосы лежат аккуратно, несмотря на ветер, в руках — контейнер с едой. Сердце Уилла пропускает удар, но совсем не так как когда ты рад встрече, а так, будто на тебя направлен пистолет, а ты полностью безоружен. Это ощущение, в принципе, и составляет их дружбу. Ганнибал сдержанно улыбается при виде Уилла, и полностью окидывает его взглядом. — Вижу ты не выздоровел, — говорит он совсем без удивления, — я принес тебе суп, он полезен для горла. При одном упоминании о еде, к и так раздраженному горлу подкатывает тошнота, а если учитывать то, что Ганнибал мог туда положить становится совсем неприятно. Уилл отходит в сторону, приглашая Ганнибала внутрь. Только сейчас он замечает насколько он не подготовлен к принятию гостей: в доме спертый воздух, шторы остаются закрытыми уже несколько дней, а на кухонных шкафчиках стоят упаковки от уже осточертевших лекарств. Уилл садится на кровать, чувствуя, как головная боль набирает обороты. Он никогда не мог позволить себе хоть на секунду показать свою слабость перед Ганнибалом, но сейчас его застали врасплох, сейчас уже слишком поздно играть роль достойного соперника, он уже проиграл, во второй раз, правда теперь он уже не придет в себя. Он осознает свое поражение и прикрывает глаза, позволяя головной боли полностью одолеть себя. — Я очень беспокоюсь за тебя, Уилл, — голос Ганнибала неожиданно звучит очень близко. Уилл чувствует легкие касания чужих пальцев, то как аккуратно Ганнибал ведет ими по его волосам, виску и щеке. Чужие прикосновения будто целительны, Уилл сосредотачивается на них и боль немного утихает. Он приоткрывает глаза и смотрит на Ганнибала снизу вверх. Он стоит в одном из своих неоправданно дорогущих костюмов, с рукой, вытянутой к чужой щеке и в глазах у него что-то действительно похожее на беспокойство и заботу, но Уилл уверен, что на самом деле там нет ничего кроме самодовольства и лжи. — Тебе не о чем беспокоиться, — хрипло проговаривает Уилл. Ему не хочется, чтобы Ганнибал переставал его трогать, эти ощущения легких и чутких прикосновений сравнимы лишь может только с первым снегом или густым туманом — такие же холодные и приятные. Ганнибал даже и возразить не способен. Ему больно за Уилла, за все происходящее с ним. И он даже немного теряется потому что за последние лет тридцать моральную боль он не испытывал вовсе. Он смотрит на тяжело дышащего Уилла как в первый раз, перебирает его кудрявые пряди, касается щеки и не смеет касаться губ. Ганнибал определенно одержал победу, но вкус ее, вопреки всем его ожиданиям, горек и мучителен. — У тебя температура, — Уилл не обращает внимания на чужую реплику и в общем-то сидит будто под гипнозом, наслаждаясь возможно их последним настолько близким моментом, — все, что с тобой происходит — происходит по моей вине, да? — Ганнибал останавливает руку на щеке и принимает самый невозмутимый на свете вид. Уилл же, напротив, удивленный настолько прямым вопросом открывает глаза и поднимает их к чужому лицу. Хотя скорее к родному, ну да. В доме на минуту повисает тишина, во время которой Ганнибал смирно стоит и ждет ответа, надеясь, что все его предположения неверны. Его нервозность может выдать разве что только плотно стиснутая челюсть, во всем остальном он выглядит так как выглядит обычно. Уилл же несколько раз хлопает ресницами и пытается прочитать по невозмутимому ледяному выражению лица, чего пытается добиться Ганнибал. Прямые, четко сформулированные вопросы большая редкость в их беседах. — Ты и так знаешь ответ, — Ганнибал убирает ладонь с щеки, но не отрывает взгляда, безмолвно прося продолжить — да, по твоей, — говорит Уилл тем самым признавая свое поражение и раз и навсегда ставя точку в их вражде. У него не было шанса выиграть с самого начала, но он всегда давал себе надежду. Надежда, по-видимому, удел слабых. Ганнибал хмурится, а Уилл, не справившись с собой отводит взгляд в сторону. — Мне жаль, Уилл. Я не знал, что ты был настолько влюблен, — Уилл почти слышит сочувствие в словах Ганнибала, но очевидно, что никакого сочувствия там и быть не может. Он горько улыбается, поднимается с кровати и идет на кухню за таблеткой от головы. От запаха чужого парфюма вокруг, внутри становится как-то тошно. - Его руки в крови — алой и текучей. Он пробует ее на вкус и ощущение превосходства наполняет его. Лунный свет проникает сквозь витражные окна и падает прямо на его творение. Девушка, распятая на кресте кажется совсем живой, только вот огромная дыра в груди говорит об обратном. В его руке ее сердце. Со рта стекает кровь. Он поднимает взгляд к звездчатому потолку церкви и ощущает величие. Ощущает себя Богом- - ощущает легкие шлепки по щеке и резкий неприятный запах. Уилл чувствует острую необходимость сейчас же сказать, что он знает, иначе вдруг все это растворится подобно сну. — Это психопат, — говорит Уилл в момент пробуждения, — он страдает клиническим бредом, считает себя судьей и…пытается показать свое превосходство над Богом, — он приподнимается на локтях, трет затылок и видит тот самый потолок и огромное количество величественных колонн. Впереди стоит Джек и смотрит на него с беспокойством, а прямо перед ним Ганнибал, стоит на одном колене и держит в руке марлю с нашатырным спиртом. Джек, видя, что Уилл очнулся, подходит к ним ближе и опускается на деревянную скамью. — Ты не падал в обмороки раньше, — говорит он, наклоняясь к Уиллу и пристально смотря на него, — мне нужно знать, что работа не наносит тебе вред, но сейчас я вижу обратное, — Ганнибал хочет усмехнуться. Джек, даже если будет видеть, как работа в буквальном смысле убивает Уилла — не сделает ничего, он будет ждать пока Уилл не уйдет сам. Чистой воды манипуляция. — Просто не выспался, ничего серьезного, — в доказательство Уилл принимает сидячее положение и пытается выглядеть настолько здорово насколько его состояние может ему позволить. Он на том этапе, когда мышцы постоянно ломит, а голова все время кружится. Джек смотрит на него еще несколько секунд, кивает как будто сам себе и обращается уже к Ганнибалу: — Я надеюсь, вы присматриваете за ним, доктор? — Ганнибал, в своей манере, улыбается на чужую реплику и легко кивает. Джек, убедившись, что все действительно в норме, отходит к судмедэкспертам узнать новую информацию об уликах. — Тебе осталось не больше трех недель, ты знаешь? — фальшивая улыбка Ганнибала пропадает сразу же как только он обращается к Уиллу. Фальшивый вообще прекрасное слова для Ганнибала. Однако его взгляд сейчас совсем отличается от обычного — более чуткий и печальный. Уилл хочет положить свою голову ему на плечо, и умереть прямо так, лучшего он и не смеет желать. — Что ж, очень жаль, у меня ведь еще столько дел здесь, — Уилл кривит рот в усмешке. — Например? Уилл пожимает плечами. — Поймать тебя? — Ганнибал хмыкает. Он думает о том, что готов был бы признаться во всех преступлениях и сесть в тюрьму, если бы это хоть как-то помогло Уиллу. — Если тебе удастся за это время поймать меня и отправить за решетку, ты будешь счастлив? — спрашивает Ганнибал полушепотом. Уилл только качает головой. Он совсем не будет счастлив. Месть резко перестала иметь значение, их борьба теперь не кажется Уиллу чем-то стоящим чьей-то свободы. — Я был бы счастлив если бы я стал последним кого ты убил.