Февраль. Четырнадцатое.

Маринетт искренне хотелось верить, что это конец. Стоило последнему клиенту уйти с покупкой на руках, как Том Дюпэн, красный и почти обессиленный, рухнул на стул, стараясь перевести дыхание. Мисс Чэн поспешила к входной двери. Не менее красная, китаянка стремительно перевернула небольшую бежевую табличку и закрыла входную дверь. Часы, висящие у прилавка, на мгновение остановились, после чего минутная стрелка упала на крупную цифру двенадцать, а часовая застыла на не менее крупной девятке, оповещая хозяев магазина об окончательном прекращении всякой рабочей деятельности. Уже слишком поздно. — Это конец? — не веря своим глазам, поинтересовался Том, грузно навалившись на прохладную стену. — Мы это пережили? Сабин едва заметно кивнула головой и вытерла со лба проступивший пот. Пятнадцатое февраля, кто бы что не говорил, было таким же опасным днем, как и четырнадцатое. Забывчивые или не особо расторопные «валентины» агрессивно атаковали всякие кондитерские магазины, искренне надеясь урвать для своей второй половинки особо лакомый кусочек. Желание это было не самым странным, в некотором роде Маринетт могла бы сказать, что это даже похвально, но только в тех случаях, когда покупатель твердо знает если не желания второй половники, то хотя бы свои. Увы, но большая часть посетителей имела крайне расплывчатое понимание того, что именно нужно брать и в каких количествах, из-за чего в одной из многочисленных пекарен Парижа возникла давка. Толпа влюбленных и голодных едва-едва умещалась в помещении. Посетители дышали друг-другу в затылки, толкались локтями и, не без мрачного садизма, топтали пятки «везунчикам» впереди. Среда, как на зло, казалась просто идеальной для появления новой акумы, оттого Маринетт, только-только вернувшаяся с занятий, была вынуждена практически сразу отбросить в сторону все свои планы и броситься в самое жерло закипающего вулкана, а именно за прилавок. Родители нуждались в помощи, клиенты нуждались в помощи, весь Париж нуждался в помощи! Ассортимент заканчивался, оберточной бумаги не хватало, посетители требовали свое — все это смешивалось между собой, взбалтывалось и Дюпэн-Чэн просто не могла допустить выхода ситуации из-под собственного контроля. Время шло и вот, наконец-то, все закончилось. Пекарня практически опустела и дышать стало легче. Маринетт шумно вздохнула, чувствуя, как спертый воздух постепенно развевается перед носом. Старенький кондиционер начал приносить ощутимую пользу! — Дорогая, прости, что втянули тебя в это, — Сабин приподняла напомаженные губы в виноватой улыбке. — Мне кажется, что мы бы не справились, если бы не ты. — Все нормально, мам! — Маринетт постаралась выдавить из себя бодрую улыбку, но результат вышел крайне сомнительным. — Не беспокойся. Мне совсем не сложно. Том хотел уж что-то сказать, но передумал. Он благодарно улыбнулся и Дюпэн-Чэн показала большой палец, отмечая про себя то, что папа устал очень сильно, раз не произнес ни слова. Хотя он большой любитель поболтать! Кстати, говоря об усталости… Маринетт опустила взгляд на свои горящие ноги. Привычные мягкие балетки с большими бантиками на носках по ощущениям казались кандалами. Стопы внутри них чудовищно ныли. — Ладно, — найдя в себе силы, пекарь встал со стула. — Дальше мы как-нибудь сами. Можешь отдыхать. — Пап, если помогать, то помогать до конца. — Хэй, ты думаешь, что твой старик не справится с кучкой оберток от конфет? — Том показательно провел мощной ладонью вдоль собственного плеча. — Дурного же ты обо мне мнения! — Папа прав, — Сабин погладила дочь по плечу. — Дел тут осталось совсем ничего. Мы сами справимся, а ты иди к себе. — Но мам! — Дорогая, домашняя работа — это тоже работа, — напомнила мадам Чэн. — Поэтому поспеши. Я не хочу, чтобы твоя неделя сразу же начиналась с проблем в учебе. Учеба. Да, как же без нее? Маринетт нехотя встала с места и попрощавшись с родителями, побрела в сторону лестницы, мрачно размышляя о том, сколько домашней работы нужно сделать на завтра. То, что ужина ей не видать, Дюпэн-Чэн совершенно не сомневалась. Сейчас сил швеи едва-едва хватало для полноценного покорения лестницы. Второй такой раз организм просто на просто не потянет, да и голод, честно говоря, не был особенно сильным. «От вида всего мучного и сахарного меня будет воротить с неделю!» — мрачно подумала Маринетт, влезая в люк. Комната, впопыхах оставленная несколько часов назад, совершенно не изменилась. Даже рюкзак, неаккуратно брошенный на софу, не рухнул вниз, хотя большая его часть находилась на весу. Удивительно. Дюпэн-Чэн кисло улыбнулась, скидывая балетки в сторону. Приятная прохлада линолеума обожгла покрасневшие стопы. Сейчас девушка совершенно не хотела возиться с уроками. Не было ни сил, ни какого-либо желания. Но меж тем Маринетт не хотела стыдливо краснеть перед всем классом. Если учителя прознают о невыполненных уроках, а они прознают, то прилюдной словесной экзекуции не избежать. Это было совершенно несправедливо! Дюпэн-Чэн, чей возраст находился на отметке счастливых семнадцати лет, почти каждый божий день спасала несчастный город, подвергала себя реальной опасности и бросалась грудью на амбразуру ради безопасности невинных людей. Так почему же она, героиня, повидавшая немало ужаса, вообще должна тратить скудное время на бесполезные занятия? Было бы неплохо, окажись завтра Вселенная в более-менее приподнятом настроении. «Может утром списать домашку?» — Маринетт тяжело вздохнула. Она вообще не относилась к тому типу людей, списывание для которых было нормой жизни. Дюпэн-Чэн искренне старалась выполнять домашние работы самостоятельно, не прибегая к помощи интернета и соседской тетради, но сегодня не было совершенно никакого желания торчать за учебниками. — «Но если и списывать, то у кого? Алья, быть может, даст, но тогда от ее нравоучений мне не скрыться! Может попросить у Адриана? Он точно не будет осуждать и задавить глупых вопросов!». Погруженная в свои мысли, девушка сняла с себя пиджак и повесила его на спинку стула. Стало на порядок прохладнее. Закусив губу, Маринетт посмотрела в окно. Там, за стеклом, Париж покрывался снежной пудрой. Многочисленные стаи снежинок водили целые хороводы под лампами уличных фонарей. На мгновение Дюпэн-Чэн показалось, что город по ту сторону окна не более, чем фигура в снежном шаре. До того много было снега! Кривая улыбка расцвела на губах героини. Зима пришла в столицу под свой календарный конец, совершенно наплевав на сроки и логику. Наблюдая за погодным буйством, Маринетт понимала, что такими темпам она начнет скучать по бесснежному декабрю и сухому январю. Кажется зарождалась буря. — Кхе-кхе! Чужой кашель заставил девушку подпрыгнуть на месте. Дюпэн-Чэн круто обернулась и застыла, увидев большую тень на своей кровати. Матрас заскрипел и тень, до этого застывшая в странной позе, сменила свое положение. Чисто рефлекторно рука Маринетт потянулась к рядом стоящему письменному столу. Всего мгновение и в девичьих пальцах был зажат пенал с карандашами, которому, вероятнее всего, предстояло стать оружием самообороны. — Кхе-кхе! — повторила тень, перекатываясь на другую сторону ложа. Послышался стук. Некто несколько раз ткнул пальцем в стену. Не сразу, но стук сменился щелчком. Это был рубильник. Том приделал его у кровати еще давным-давно, когда Маринетт была совсем ребенком и боялась темноты. Для комфорта дочери и собственного удобства родитель разместил переключатель у самой кровати, дабы девочка могла мгновенно включить свет в помещении. О такой странной комнатной особенности знал далеко не каждый человек. Маринетт напряглась и сжала пенал сильнее. Лампа над головой издала «шпиньк», прежде чем загореться. Вместе с ней загорелись и другие источники света, наполняя некогда темную комнату холодным электрическим светом. На мгновение Маринетт даже зажмурилась с непривычки. Свет неприятно бил по глазам. Лишь потом, спустя пару секунд, героиня нашла в себе силы преодолеть это досадное препятствие. Игнорируя черные точки перед глазами, девушка вновь уставилась в сторону кровати и удивленно приоткрыла рот, совершенно не веря увиденному. Возглас застрял в глотке. Хотя, нет, это было не совсем так. Одно хриплое восклицание все же пробралось на свет: — К-клод?! Буржуа перевернулся на живот и закусив порядком искусанный стебель розы, несколько раз дернул бровями, внутренне сгорая со стыда. Телефон его валялся рядом. На еще не потухшем экране виднелось сообщение от Адриана.

«Ты сможешь!».

Сможет, как же! Девушка, мечта всей его относительно сознательной юности, она же напарница, она же ЛедиБаг, замерла на месте, даже не моргая. Внутренне Буржуа взвыл и завывание это было вызвано вовсе не обжигающей болью во рту. Точнее, и этим тоже, но внутренний стыд все же жег сильнее. И угораздило Клода попросить совета именно у Адриана! Человека, чей весь романтический опыт ограничивался лишь мангой и классическими мыльными сериалами образца начала нулевых. Маринетт все еще не моргала. Лишь ее губы, резко побледневшие, что-то бессвязно шептали и Клод не мог понять, что именно. Решив, что если падать лицом в грязь, то падать по полной, Буржуа подмигнул в лучших традициях романтических комедий. Сначала одним глазам, потом другим. Небо, истерзанное розовыми шипами, противно запульсировало в такт подмигиванием. Кажется завтра во время чистки зубов на щетке останется немного крови. Вот ж черт! Если сначала обескураженная реакция хозяйки комнаты была даже забавной, то сейчас Клод начал беспокоиться. Уж слишком хорошо Маринетт изображала соляной столб. Выплюнув розу (на пододеяльник попала капля кровавой слюны), Буржуа думал уже вскочить с места и броситься к даме сердца, дабы помочь ей отойти от шока, но Маринетт неожиданно одолела оцепенение. — Клод, какого черта? — похоже все силы девушки ушли на построение этой простейшей словесной цепочки. Благо, сказанное хотя бы имело смысл, а не было бессмысленным набором звуков. Определенно, для Маринетт — это удивительный прогресс. Клод бы даже поаплодировал, но руки его, увы, были нелепо связаны ярко-желтой атласной лентой. Все же сделать бантик ртом — это слишком тяжелая задача. — Сюрприз? — неуверенно протянул Буружа завалившись на бок. — С Днем Святого Валентина? «Какой же я идиот!» — подумал сын мэра, чувствуя, как по лицу его стекает капли холодного пота. Нет, определенно, не стоило идти на поводу собственных чувств и советов Адриана. Это может плохо кончится. Стоило названию неугодного праздника прозвучать в воздухе, как живот Маринетт скрутился в узел, а в глазах потемнело. Минувшая ночь, весьма кошмарное время, всплыла перед глазами. Приготовление, отлив, придание нужной формы. Никогда ранее Дюпэн-Чэн не работала с таким количеством шоколада! Он был практически везде. Черт, да Маринетт большую часть утра провела в душе, вымыливая сладость из собственных волос! Результат, конечно, стоил того, но все равно, имя убитого святого вызывала у девушки очень неприятные ассоциации. Швея покачала головой. Боже, когда этот день уже кончится?! Шумно вздохнув, девушка сложила руки на груди и скептично посмотрела на молодого человека, который явно решил продемонстрировать свои лучшие чувства не в лучшее время. Да и вообще, честно говоря, Дюпэн-Чэн искренне надеялась, что молодой человек вообще ей ничего дарить не будет. Клод просто не умел подбирать подарки. Все его презенты были хорошими, но неоправданно дорогими, из-за чего Маринетт приходилось очень тяжело их принимать. Некоторые дары даже были возвращены владельцу! — Клод, прости, но может сегодня не лучший день для всего этого? — пробормотала швея. Сейчас бодаться по поводу подарка у девушки не было никаких сил. Она хотела завалиться на свою кровать, предварительно скинув захватчика. Черт, да сил в ней не было настолько, что даже отчитывать ухажера за незаконное проникновение не хотелось. — Я, конечно, все понимаю, но… — Эй, я тут костями тряс полтора часа, пока тебя ждал! — Буржуа показательно дернул несколько раз ногой. Маринетт понуро опустила голову. Это означало лишь одно — вариантов «побега» не было. Буржуа ни за что не пойдет к себе до тех пор, пока избранница не получит этот проклятый презент. — Что ж, — швея шумно вдохнула, морально готовясь к грядущему. И что сегодня выкинет Клод? Что ей преподнесет в качестве презента? В прошлый раз Буржуа поступил мудро и всучил девушке несколько рулонов безумно дорогой, но вообще неплохой ткани. Быть может в этот раз он подарит ей что-нибудь такое же полезное? — Ладно, хорошо. Что там у тебя? — Подойди! Подошла. Маринетт сложила руки в боки и выпрямила спину. Буржуа протянул ей свои связанные руки. Дюпэн-Чэн изумленно приподняла брови. Только сейчас она заметила криво завязанную подарочную ленту. — Это что? — удивленно пробормотала швея. — Ты достойна самого лучшего подарка! — Буржуа ехидно улыбнулся. — Насекомое, я долго думал и пришел к выводу, что лучше меня подарка уже не будет. Собственно, получи и распишись. — Это шутка такая? — Нет, я серьезно и клянусь, если эти ленты не спадут с рук, то мои мышцы атрофируются! — проворчал Клод. — Ну же, давай, развяжи этот бантик и забирай всего меня. Уверен, что больше таких сюрпризов в твоей жизни точно не будет. И это было правдой.