Проклятое будущее

— Сатору?! Что ты здесь забыл? — тонкая бровь в удивлении поползла вверх, чуть ли не сталкиваясь с линией волос. — А что, по-твоему, я тут должен забыть в такую рань? — Сатору задал, скорее риторический вопрос, обратно расстягивая губы в привычной ухмылке. Он вовсе не спешил оборачиваться к появившейся однокурснице. — Свои очки? А может свою неотразимость? Исключительность? Юноша растянулся в полный рост, возвышаясь над всеми одним столбом тени. Повернувшись спиной к новой знакомой, он, невероятно довольный своей же шуткой, направил полный предвкушения взгляд уже на Секо. Но уже издавна привыкшая к его вечно «смешным» подколам, она лишь звонко цокнула языком, сморщившись от их неисчерпаемости. Маленькими, но быстрыми шажками обернув наглеца сзади, она, выставив руки вперед, принялась буквально выталкивать его из душной палаты, где и так больше не оставалось должного пространства. — Все, уходи. Тебе тут больше не рады. — ледяной тон вылился на взъерошенную макушку, маленько остудив хулиганский азарт. Невинно выпучив ладони вверх, мол: «в чем я опять провинился», он специально поддался вперед, с неохотой шагая к выходу. — Э-эй, ну я же просто пошутил. Боже, ты не представляешь, как сложно находиться среди столь скучных людей. — недовольно фыркнул, драматично складывая руки на груди. Секо, наконец закрыв дверь в один громкий хлопок, стала поспешно вытряхивать ладони друг о друга. Удовлетворенный вздох высвободился из груди, будто она только что выпихнула не надоедливую тушку Сатору, а целого слона из мышиной норки. — Слушай, я тут вспомнил, — зудящая струна визгливо брынькнула в висках девушки. — у меня тут задача, не менее важная твоей, которую я, впрочем, не успел завершить из-за тебя. Из приоткрывшегося проема сразу же высунулся указательный палец и задумчивая рожа Годжо, по которой так и хотелось проехаться несколько раз. — Надоел, чертов Сатору! — Секо, не стерпев, прокричала непривычно для нее высоким голосом. Все это конечно забавляло сорванца, но заметив любопытную пару зрачков позади, что расфокусировано следили за их ежедневным спектаклем, юноша резко переменился в настроении. — Ладно, нет ведь необходимости так злиться, подобно какой-нибудь сварливой старухе. — бесхитростно пожав плечами, продолжил с невозмутимой рожей. — Если была против, могла бы так и сказать. В зрачках Иэйри пуще разгорелись зловещие угли, и бормоча что-то невнятное себе под нос, она вмиг переметнулась обратно к двери и со всех что есть сил сравняла его с обветшалым проемом так, что практически не снесло стену. При этом не позабыла столкнуть дерево со лбом юнца, который еле как успел увернуться от внезапной атаки. Выгнанный, словно щенок, в узкий коридор, Годжо выдохнул, мысленно радуясь, что ему все-таки не снесли голову. Но буквально через мгновение он неожиданно умолк и поник лицом. Ладонь неосознанно потянулась к грудной клетке, стискивая в пальцах мокрую от слез ткань, что неприятно липла к оголеной коже. Уголки губ дрогнули в нервной усмешке, одновременно с ними Годжо двинулся по пустому коридору, одиноко шаркая пятками по бамбуковому паркету. Откуда у меня столько стремления повлиять на чье-то существование? Я хочу помочь? Вмешаться и перевернуть чужую судьбу вверх дном? Да ради чего? Что мне делать внутри жизни постороннего мне человека? — Доброе утро! Тебя я сейчас быстренько подлатаю, не волнуйся. — девушка дружелюбно улыбнулась и как только подушечки пальцев коснулись холодного от пота лба, Хитоми в мгновенье окунулась в сон.

***

Дерево с неприятным скрипом отворилось, раскалывая меланхоличное умиротворение в небольшой палате. На пороге можно было увидеть пепельноволосого юношу, который уверенными шагами преодолел расстояние от входа до прикроватной тумбочки. Но деревянной табуретки, на котором он привык сидеть и «болтать» с Хитоми, на месте не было. Пятый день подряд, в одно и то же время Годжо неизменно посещал ее. На этот раз девушка тихо сидела на той самой невысокой табуретке, робко поджав вместе колени и плотно заключив в них руки, отчего костлявая спина была чуточку сгорблена. Длинная шевелюра, напоминавшая нити паутины с капельками утренней росы, полотном окутывала согнутое тело. Последние лучи заката очерчивали аккуратные черты ее профиля, напоследок согревая кожу янтарными поцелуями, что крошечными бликами искажались в темных радужках. Невольно разглядев блеклое отражение знакомого юноши в стеклах окон, Нагивара обернулась, перехватывая его взгляд. Она практически перестала на постоянной основе отводить куда-то в сторону глаза — это первое, что он заметил. Но выражение ее лица до сих пор оставалось все таким же равнодушным, погруженным в унылые закоулки памяти. В этот раз она просто молча наблюдала за ним, точно притаившийся воробушек на ветке, вовсе не стремясь нарушать тишину между ними. Она ждала, когда он первый нарушит его. А Годжо в ответ наблюдал за ней. Тугие бинты, что стягивали едва ли не каждый сантиметр от девичьей кожи, все сокращались, даря необходимую свободу органам. С каждым его приходом кожа, которую недавно насквозь пронизывали черничные пятна и корки от запекшейся крови, светлела и приобретала свой натуральный, молочный оттенок. Легкий ветерок пронесся по комнате, танцуя изящный вальс с хлопковыми занавесками, по пути лихорадочно колыша пряди девичьих волос, что переливались золотистыми оттенками на вечернем солнце. — Ждала меня? Ответом стал легкий кивок. Хитоми осторожно развернулась к нему полным корпусом, прижав колени к груди. — Так и знал. Как себя чувствуешь? Ничего же сейчас не болит? — это был ежедневный вопрос, звучавший на протяжении пяти дней, но в этот раз за ним скрывались невиданные ранее искорки. Снова кивок. Тонкий голос нерешительно растекся по комнате, словно снегу посреди лета: «У меня к тебе один вопрос. Ты знаешь, что это было за чудовище, убившее мою мать?» Сатору внезапно напрягся, нервно сглатывая вязкую слюну, комом застрявшую в горле. Затем всем весом опустился на скрипучую постель, и так как Хитоми находилась сзади, ему пришлось практически вывернуть шею, дабы быть с ней на одном уровне. Лицом к лицу. — Я не знаю, готова ли ты сейчас это услышать. Но я когда-то должен был это рассказать. — зависла тягучая пауза. — Эти чудовища называют проклятьями, материализуются и питаются они негативными человеческими эмоциями. Твоя мать является не единственной их жертвой. Их сотни, тысячи. Эти твари любят делать с людьми что-угодно: убивать, жрать, расчленять на куски. Информация о том, что в ней гнездится сильное проклятье, пока что должна таиться в секрете, даже от нее самой. Но не допуская меланхолии, он обратно натянул сверкающую улыбку, ближе пододвигаясь к Нагиваре. — Мы — шаманы, как раз как раз боремся с ними и с их последствиями. Это совсем непростая работа, но с помощью наших усилий количество жертв с каждым днем сокращается. А еще, — уголки губ расстягиваются шире, обнажая ровные зубы, — начиная с завтрашнего дня ты не будешь тлеть в этой маленькой комурке. У тебя начнутся тренировки! И к твоему счастью, их буду проводить я — Годжо Сатору, представляешь? — юноша выставил руки широко в стороны, оттопырив пальцы, тем самым показывая свой уровень воодушевленности к подготовке нового шамана. После того, как щекотливая новость сошла с его языка, он, с взволнованностью затаив дыхание, пристально уставился на девушку, выжидая последующей ее реакции. Но, к сожалению, его ждал абсолютный провал, разочарование. Ничуть не меняясь в выражении лица, Хитоми лишь слегка кивнула в ответ. Снова. Он ожидал от нее все: удивление, восхищение, да даже негодование и возмущение! Но никак не это. Эмоции Нагивары как будто стерлись с ее лица, оставив после себя твердый, холодный графит. Огненный шар поспешно пробился за горизонт, сея за собой беззвездные сумерки. Маленькая палата погрузилась в темноту, замазавшая густыми чернилами очертания двух людей. Комнату равномерно затопляло тиканье настенных часов, молотком отдаваясь в висках и делая тишину намного напряженней. — Зачем? — почти неслышно прошептала, едва шевеля губами и поднимая ресницы на его лоб. — Зачем вы все это делаете? Не было бы проще просто-напросто избавиться от меня? Ворчливое эго юноши воспламенилось в целую жаровню, раздувая синюшные вены под бледной кожей, громко пульсируя. Годжо моментально отвернулся и уставился на побелевшие костяшки пальцев, что с силой сжимали ткань брюк на коленях. Зачем? Ведь действительно, зачем мне все это — пытаться вдолбиться сквозь бетонную стену, не имея никакого понятия, какой мир скрывается за ней? Я себе всю голову сломал, как подступиться ближе, хоть чуть-чуть, а в ответ на это одно и то же: то есть н и ч е г о. Никогда не встречал такого упрямого человека. Кто я для нее? Кто она для меня? Ради чего мне нянчиться с ней словно с младенцем, заново уча ее разговаривать? — Пожалуйста, ответь. Мне нужно знать причину… — женский голос приглушенно откликнулся откуда-то из черноты. Нагивара вытянулась в полный рост, шурша хлопком нелепой сорочки, которую ей временно предоставили в виде одежды. Услышав лишь недружелюбное молчание, Хитоми поджала губы в тонкую полоску, больше не решаясь сказать что-либо еще. Годжо полностью выровнялся, холодно и сдержанно озвучивая в пустоту: «Мы даем второй шанс на жизнь таким, как ты — людям, у которых больше ничего не осталось. Если ты этого не понимаешь, то пожалуйста, выход всегда открыт. От твоего ухода мы ничего не потеряем, а наоборот, запросто сможем заменить твое место другим человеком, желающим оставаться тут». Эмоции взяли верх, вырывая с языка маленько не те слова, которые должны были прозвучать. Но что сказано, то и сказано. Назад пути нет, как и сожалений. Бесполезно заставлять человека делать то, что ему не нужно и не интересно. Только лишь поставив перед ней выбор, а не лишив его, можно зажечь пламя рвения и возбужденности к жизни. И то не факт. — Завтра утром буду ждать тебя у второго тренировочного зала. В шесть. Придешь или нет — выбор за тобой. — сухо процедив сквозь зубы, он переступил порог, напоследок бросив короткий взгляд на Нагивару. Она тихо дышит, боясь открывать зажмуренные глаза, будто отчаянно пытается примириться с чем-то внутри. Он прав, чертовски прав. Ведь кроме нее самой, у нее нет никого. Нужно выживать в этом жестоком мире, цепко хватать собственными руками из нее все, что только возможно, и не отпускать. — Я обязательно отомщу за тебя. Сделаю все, чтобы ты гордилась мной. — дрожащий голос глухо шепчет в мрак ночи, тонкие пальцы крепко-накрепко стискивают серебро кулона на груди. В уголках глаз блестят жемчужины слез, медленно стекая по вискам. — Я устала каждый день ощущать собственную несостоятельность. Я настолько слаба и беспомощна, что это начинает обматывать тугие круги вокруг шеи, давя и перекрывая кислород. Мокрые ресницы вздрагивают. Ладонь начинает неметь от силы, что сжимает драгоценную для девушки подвеску . — Я не хочу оставаться одна…

***

Горизонт загорелся ярко-оранжевой полосой, предвещая начало нового дня. Как только большая стрелка часов достигла цифры шесть, Хитоми уже находилась на улице. Этот белобрысый чудак ничего ей толком не объяснил, так что без особых надежд она отправилась на поиски Сатору, а не то что целого здания. Хлипкая ткань ночнушки ничуть не согревала дрожащее от холода тело и ощущая рой неприятных мурашек по позвоночнику, она продолжала таскать вперед примерзающие к дорожке пятки. Сузившиеся глаза хаотично скользили по неизвестной окрестности в надежде разглядеть знакомую фигуру. Обрывки мыслей, что нужно вернуться обратно в теплую постель, наплевав на все, наконец-то закупорили здравый разум, не давая ей власти над зябнущим телом. Казалось, ноги сами повернули обратно, а глаза сфокусировались только на дороге назад. А прямо напротив к ней приближался задумчивый Сатору с нахмуренными бровями, который только что вышел из палаты, не найдя там девушку. Прикованные к земле зрачки вдруг разглядели пару лакированных туфель перед собой, как опущенная макушка столкнулась с мужской грудью. Хитоми растерянно отшатнулась, чуть не сваливаясь на твердый бетон. — А я все-таки надеялся, что ты заметишь меня. — обиженный выдох обрушился на голову. Нагивара неуверенно подняла глаза вверх и неожиданно тепло от чужого пиджака окутало хрупкие плечи. — Ты вся дрожишь. Ничего больше не озвучив, юноша, в одной только футболке, двинулся с места, решительными шагами преодолевая путь к назначению. А девушке оставалось только следовать за ним, попутно осматривая внутренний двор учреждения. — А ты опоздала, хотя я предупреждал тебя. — докучливая фраза учителя удивительным образом прозвучала из уст Сатору. Хотя он не был настолько критичен к ней, ведь сам позволяет себе иногда припоздниться. — Вообще-то, это твоя вина. — с возмущением пробормотала невнятное себе под нос, морща покрасневший нос и все больше кутаясь в верхнюю одежду формы Годжо. Знакомый аромат въедался в ноздри, окутывая легкие. Улыбка тронула уголки его губ и тень моментально сползла с лица, заменяясь безоблачным небом. Она стала чуть разговорчивее. Пусть это и незначительный, но прогресс. Резко затормозив, Сатору наклонился и прижал ладонь к уху, мол: «Повтори-ка еще раз, не расслышал». Но девушка снова врезалась лбом, но на этот раз в его щеку. — Мда-а, с реакцией и координацией у тебя явные проблемы. — шаман приставил большой палец к подбородку, рассудительно протянув.