Б Е З У М И Е

Том отказывается. Потом отказывается снова. Потом ещё раз. И опять. «Нет, Гарри, мы не будем искать Гриндевальда». «Нет, Гарри, мне не интересно меряться силой с Тёмным Лордом». «Нет, Гарри, я не настолько хочу преподавать в Хогвартсе, чтобы так подставляться». «Нет, Гарри, мне нет дела до этой войны». И, да, Тома удивительно не раздражает навязчивость Поттера. Напротив, эти попытки раздраконить его в самый неподходящий момент не могут не забавлять. Гарри хочет нарваться. Есть у него эта тяга к опасным ощущениям. О, Том, конечно, обеспечит их ему и так, но во всём следует знать меру. К слову… Гарри ныряет горячими ладонями ему за пояс штанов и с самым деловым видом мнёт всё, до чего может дотянуться. …К слову, Том одержимо и бесповоротно очарован Гарри Поттером. И хочет его, как никого в этой жизни. - Ты знал, что Дамблдор влюблён в Гриндевальда? К слову… Том моргает. Гарри облизывает губы. Том открывает рот, но не произносит ни слова: он предпочитает занять себя, пожирая рот Гарри. Но Гарри ответ и не требуется. Царапнув бедро в будоражащей близости от паха, он продолжает в коротких промежутках между поцелуями: - Скоро профессор не выдержит… и заставит себя… бросить ему вызов… и победит. Том вздрагивает и отстраняется, вглядываясь в затуманенные удовольствием глаза. Его самого самую малость качает, губы горят, и тело малодушно требует забыть про разговоры. И Том забыл бы, но… Дамблдор? Чёртов Дамблдор победит Гриндевальда? Гарри улыбается. Он не врёт. По крайней мере, сам верит в свои слова. - Дамблдор победит, станет героем магического мира и заберёт себе Старшую Палочку, - нашёптывает он, и Том ощущает его дыхание на своей коже полуденным зноем. – Я не говорил? Гриндевальд так силён, потому что в его руках Первый Дар Смерти. Ну, тот, из сказки о Трёх Братьях. Сильнейшая волшебная палочка, кстати, - игнорировать его слова невыносимо, но и поверить в них чистое безумие. – Второй Дар, кстати, - ухмыляется мерзавец, и Том, сам себя не понимая, разделяет эту ухмылку. И верит, верит каждому слову, - он у тебя на пальце. Вот эта чёрная штука в твоём крестраже и есть Воскрешающий Камень, - Гарри любуется непередаваемым выражением лица Тома, остро осознавая, в какое смятение его вводит, и скромно добивает: - А Третий Дар у меня. Кстати. Том очарован Гарри Поттером. Он очарован силой, способной перевернуть весь его мир всего парой фраз и одной тонкой усмешкой. Путешественник во времени. Мужчина в теле мальчишки. Его, Тома, потомок. Его страсть. Его смерть. Его… дом. А теперь он предлагаем бросить вызов Гриндевальду и раскрывает грязные тайны Дамблдора. И Дары Смерти. Почему бы и нет, правда, Гарри? Воскрешающий Камень. Том недоверчиво смотрит на сомнительное украшение в перстне и позволяет опрокинуть себя на кровать. Камень матово-чёрный. На нём не бывает бликов даже в яркий солнечный день. Свет всегда словно проваливается в эту черноту. Словно… умирает. - Подходящее украшение, правда? – шепчет Гарри. Гарри обожает калечить его правдой. Даже не стараясь сдержаться, Том громко, отрывисто смеётся. Источник хаоса в его жизни с любопытством наблюдает этот маленький срыв. Смех резко обрывается, словно кто-то щёлкает рубильником. Наступает предгрозовая, удушающая тишина. У Гарри мурашки бегут по коже, но пальцы упрямо ласкают чужую кожу. - Дамблдор одержимо мечтает собрать все три Дара Смерти. Как и Гриндевальд. А я вот думаю… что, если Повелителем Смерти станешь ты? – вкрадчиво предлагает он вариант, уже неспособный остановиться. Том смотрит на него, не мигая, и Гарри тоже не отводит взгляд. Гарри рехнулся? Да, Гарри рехнулся. Спасибо, что спросили. … - Это было низко, Гарри! – патетично воскликнула Гермиона. – Раскрывать личные тайны человека – профессора Дамблдора! – не делает тебе чести. И кому ты это рассказал – Волдеморту! - Что ты от него хочешь, - фыркнул Рон, - наш Гарри сбрендил. И это всё не наш мир. Не наш Дамблдор. И даже Сама-Знаешь-Кто не наш. На последней фразе у поутихшей было Гермионы с новой силой вспыхнули глаза: - А Гриндевальд? О чём ты только думаешь? Мало тебе одного Тёмного Лорда, решил и за второго взяться? - А по-моему забавно – науськать одного на другого, - снова вступился за друга Рон и показал большой палец: - Так держать, приятель! Гарри широко улыбнулся. Он частенько воображал себе беседы с друзьями, скучая по ним и нуждаясь в их поддержке. Перед его мысленным взором были не здоровяк с рыжей щетиной под руку с вылитой Макгонагалл в мантии министра магии, но ещё нескладные подростки в школьной форме. Может, потому что сам Гарри снова студент. А может потому, что, повзрослев, они стали слишком редко видеться. - Мы виделись при каждой возможности! – с жаром притопнула ногой Гермиона. – И мы всегда будем рядом, Гарри. В сердце, да. Если Том не потеснит. - Ага, только не воображай нас, когда будешь залезать на своего Волдеморта, пожалуйста, - скривился Рон, и уши его запылали гриффиндорским пламенем. – Фу, я это уже представил. Фу! Не выдержав, Гарри прыснул. Его воображение только что скривилось от собственного воображения? - Утверждаешь, что ей сотни лет? Гарри отхлебнул из своей чашки и рассеянно улыбнулся Тому с Мантией-Невидимкой в руках. - Материя не выглядит старой, - в синих глазах стоял жадный научный интерес, и Гарри рассмеялся: - Но и новой ты её не назвал бы, да? Это Дар Смерти. Она неизменна. Последние полчаса Том изучал древний артефакт всеми способами, какие только приходили в его гениальную голову. Большинство чар Гарри элементарно не узнал, а это уже о многом говорило. Из очевидного: Том надевал Мантию, заставлял надевать её Гарри, накидывал Мантию на стул и бросал чары обнаружения; а также ощупывал, принюхивался и тыкал палочкой. В общем, вёл себя как Гермиона в её лучшие исследовательские годы. - Прекрасно, - хмыкнула подруга, - ты снова нас сравниваешь. - Это не волос демимаски, определённо, - сообщил в никуда Том, полностью поглощённый загадкой. Гарри ухмыльнулся закатившей глаза Гермионе. - Ни одного шва, - добавил Том задумчиво, рассматривая поблёскивающую, невесомую ткань на просвет. – Очень интересно. - Что бы ты ни думал, Гарри, - негромко проговорила Гермиона, - Он будет убивать. И ты сознательно делаешь его сильнее. Ты обрекаешь этот мир на… - Том! - намеренно громко окликнул парня Гарри. Гермиона сурово поджала губы. Реддл удивлённо оглянулся через плечо, продолжая держать Мантию перед окном. Гарри поднялся из-за стола (того самого стола, за которым приняли смерть Реддлы от руки своего внука), подошёл и вплотную прижался к тёплой спине юного убийцы. И будущего Тёмного Лорда, конечно. Чьё имя волшебники будут бояться даже произнести. Гарри крепко обхватил Тома руками и сцепил пальцы в замок у него на животе. В этом мире всё, что было у Гарри, это Том и шрамы, оставленные им или во имя него. - Что? – развернулся Реддл, болезненно совершенный в лучах полуденного солнца. Глядя на него, Гарри вдруг подумал, что узнаёт эту линию скул, эту форму губ, и глубину глаз, и даже почти змеиное движение головы – это всё он помнил в Волдеморте – когда тот преследовал его, пытал его… когда почти убивал – раз за разом. Его личный ночной кошмар. - Твой Том – такое же чудовище, Гарри, - дрожащим голосом прошептала Гермиона. Гарри замешкался. Реддл всё смотрел на него с ленивым, почти насмешливым вниманием, утратив всякий интерес к Мантии. А ведь и Волдеморт искал Бузинную Палочку, только чтобы убить ею Гарри. Легендарный, зловещий артефакт и такая нелепая причина – Гарри. - Боюсь, Гермиона права, - раздался вздох Рона. Да Гарри и так это знал. Разве нет? - Гарри? Волдеморт тоже всегда звал его по имени. Гарри, Гарри, Гарри. Мальчик-Который-Выжил. Гарри Поттер. - «Лорд Волдеморт совершал великие дела, - протянул Гарри, впервые, кажется, начиная понимать смысл этих слов. – Ужасные, но великие». Так про него говорили. Те, кто осмеливался, - добавил он с кривой улыбкой. Том смотрел в ответ, не мигая, одним лишь взглядом затягивая Гарри в себя. – Я никогда с этим не соглашался, - поведал мальчик устало. – Для меня он являлся всего лишь убийцей, от которого нужно было избавиться, чтобы, наконец, нормально вздохнуть, - Том прищурился, но никак более не показал своего отношения на сказанные слова. Оно и к лучшему. Гарри крепче сжал руки на пояснице этого прекрасного чудовища. Эта магическая мощь, этот острый ненасытный ум, невероятная красота, бешеная харизма, и даже статус крови – казалось, сама судьба сделала всё, чтобы Том Марволо Реддл совершал великие дела. Великие, но разве обязательно ужасные? …Или хотя бы не все. Хотя бы не до конца. …

Они напились. Напились качественно – до тошноты, провалов в памяти и убийственной головной боли на утро. Зато, наконец, хорошенько потрахались, закрыв идиотскую тему кто кому вставит. Гарри даже поразился: из-за вот этого был весь сыр-бор? Или он в самом деле впал в детство? Условным поводом стало приобретение дома. Инициатором выступил Том, так что Гарри благоразумно насторожился. Деревянный ящик с вином, сливочным пивом и огневиски (каждого по три бутылки) возвёл здоровую настороженность в красный ранг тревоги. Пока они вместе нарезали закуски из сыра, фруктов и хлеба, Гарри даже задумался, а не отказаться ли от выпивки в пользу сока открыто или ещё лучше тайно – чтоб неповадно было? Ведь Том наверняка всё это затеял, чтобы совратить невинного юного мальчика и не дать ему самому совратить невинного юного себя. Ленивые мысли были прерваны поставленным перед носом флаконом без опознавательных знаков. - Выпей и начнём, - лаконично сообщил Том. - Начнём что? – не менее лаконично поинтересовался Гарри. - Празднование. - А выпить я должен что? - Зелье. Это было даже забавно. И тревожно. Впрочем, как всегда, если дело касалось Волдеморта. - Какое зелье? - Старения. Гарри выпрямился, отложив нож на разделочную доску. Обычно Том не разговаривал столь обрывисто, почти проглатывая слова. Уж чем-чем, а звучанием собственного голоса он наслаждался. А тут вдруг такие недоговорки. Итак, в чём дело? Гарри посмотрел на флакон. Флакон стойко выдержал его взгляд. Тогда Гарри посмотрел на Тома. Том поджал губы. Гарри вытаращился на него, не веря своим глазам. Волдеморт сейчас что – нервничал? Или показалось? Да нет, Гарри успел протереть очки краем рубашки. - А выпить зелье Старения я должен, потому что… - протянул он настойчиво. - Ты и сам знаешь. Ха. Ха… Ха? - Боишься, быстро опьянею? Том не ответил и этим подтвердил безумное в своей нереальности предположение Гарри. Не то, конечно, что он озвучил, а настоящее, о котором подумал, но язык не повернулся сказать. И если он прав, его личный и куда более привлекательный Волдеморт, оказывается, может быть ещё и… милым. - Как по-гриффиндорски, - пробормотал Гарри ошарашенно, чтобы сказать хоть что-то из заполонивших голову мыслей, от которых в груди всё болезненно сдавило. Он залпом опрокинул в себя содержимое флакона. Не то, чтобы всецело доверяя Тому, просто узнал зелье по цвету и запаху. Действительно, зелье Старения. Искоса глянул на невозмутимое лицо Реддла, сосредоточившегося на сервировке тарелки кубиками сыра. Вернувшись к нарезке яблок, Гарри открыл рот, но более ничего не добавил, отчего-то замявшись и почти, мм… смутившись? В груди снова заныло. У воображаемой Гермионы отчего-то были несчастные глаза. - Это ничего не значит, - сказал ей Гарри и сам себе не поверил. … Он рассеянно замешивал тесто для блинов под граммофонную запись «Тангейзер» Вагнера. До неё по радио выступал живой оркестровый концерт, окончание которого Гарри поймал, когда доковылял до кухни поздним утром. Мышцы болели как после первой серьёзной тренировки по квиддичу. Только тут ещё неправильно ныла задница. Зато чувство собственного достоинства молчало. Том, надо отдать ему должное, сделал всё для этого. Из весёленькой попойки Гарри запомнил, как бродил по дому босиком, вынужденный сбросить ставшую тесной обувь, когда зелье подействовало, превратив его в ровесника Тома. Они много пили и ещё больше разговаривали. Гарри помнил яркий смех Реддла и нежный румянец на скулах. Помнил его перекошенное бешенством лицо на какие-то свои слова. Они слушали музыку, распахнув стеклянные двери, ведущие прямиком в заросший сад. Гарри помнил, как опрокинул бутылку с остатками огневиски и укусил Тома за горло, а тот в ответ едва не сломал ему ключицу. Еще, кажется, Гарри зачитывал что-то из своей записной книжки, а Том морщился и вместо этого требовал назвать имя жены. Гарри находил это милым, но, даже будучи в маловменяемом состоянии, помнил, с кем имеет дело, так что исчезновению всех Уизли решительно препятствовал. А ещё он помнил себя на ступенях в сад, прохладный душистый воздух, щекотавший нос, и жаркое движение губ по шрамам на спине (мордредов Реддл помешался на своём знаке и никогда не упускал возможности к нему прикоснуться). Гарри помнил нервирующую тяжесть его тела на себе, помнил, как Том расстарался настолько, что превратил его в подрагивающее на ветру желе, а после затащил в дом, подальше от неудобных ступенек, призвал одеяла и повалил на них, но только для того, чтобы сделать самый восхитительный минет в жизни Гарри. Разумеется, уплывший, а затем вернувшийся из-за грани Поттер после такого сам набросился на любовника, махнув рукой на принцип сохранения собственной задницы неприкосновенной. В сексе, как и в отношениях, должны быть уступки, в конце концов. А Гарри искренне сомневался, что Том для кого-то ещё мог так расстараться. Опять же, минет был волшебным. Том ещё спал, и трогать его по утрам не рекомендовалось так же, как дразнить голодного нунду. Так что, страдая от головной боли (и другой боли тоже), Гарри решил озаботиться завтраком. Еда всегда помогала. Вообще жить вместе с Реддлом в маггловском особняке оказалось… хорошо. До безобразия комфортно, уютно, весело и, вопреки всему, свободно. Не как с Джинни. Минула половина летних каникул. Они были полностью изолированы от мира, не считая кратких визитов в город за продуктами. Том не желал светить своим реддловским лицом, так что ходил в основном Гарри, каждый раз находя извращённое удовольствие в их маленьком ритуале, называемом «Том, дай денег». У Гарри, понятное дело, все сбережения остались в ином – ха-ха – мире, а то, что было с собой, он истратил на ингредиенты для зелья молодости. Том, с другой стороны, в одночасье разбогател, так что жили они исключительно на его наследство. К слову, отсутствие личных средств Гарри не смущало. Он, несмотря на внешность и некоторый сдвиг в мозгах, был взрослым, состоявшимся мужчиной, аврором и героем магического мира. При желании Гарри спокойно мог заработать себе на жизнь, так что никакого стыда и близко не испытывал, беря у Реддла деньги, который, кстати, определённо наслаждался, их выдавая. …Ничего удивительного, если подумать. У каждого была своя комната, в которой едва ли находился без компании другого. К глухому изумлению Гарри, Том не стремился побыть наедине с самим собой и своими тёмнолордовскими планами, а, напротив, паталогически преследовал его, жадно забирая себе всё личное время. При этом никак не комментируя свои действия, никак не мешая, не стесняя, не навязываясь. Том просто… был рядом. И Гарри было хорошо. Как итог, они спали вместе. В смысле, в прямом – просто спали. Конечно, иногда не только. Как супруги. Да Мордред! Гарри с Джинни столько времени не проводил, сколько с Томом! И наслаждался ведь. Безумно наслаждался. - Доброе утро, - проронил хриплый, безэмоциональный голос, пустивший абсурдные мурашки восторга по спине. - Доброе, - отозвался Гарри и подленько, зная, как уже достал этим Тома, добавил: - Будет ещё добрее, если завалим Гриндевальда. Было любопытно, сдержит ли Реддл эмоции и в этот раз или всё-таки сорвётся и проиграет их маленькую игру на выносливость. «Нет, Гарри», - ожидал Поттер услышать. - Сначала завтрак, - услышал он в итоге. Хм? - А потом? – въедливо уточнил Гарри. - А потом, - ехидно откликнулся Том, наливая в чайник воду и водружая его на плиту, - завалим Гриндевальда.