Б Е З У М И Е

Он так и не забрал ключ. Гарри понял это, когда сквозь сон различил оглушительное падение тролльей ноги вместе со всем её содержимым. Следом – лёгкие, быстрые шаги по скрипучей лестнице и томительная заминка на пороге его – совсем недавно их – комнаты. До того, как она позвала его по имени, до того, как ступила на ковёр, что привезла из родительского дома, но не забрала с собой обратно – до всего этого Гарри уловил тёплый мёд её духов: терпкий и сладкий, полный июльского солнца, полевых цветов и древесной смолы. Мерлин, Гарри обожал этот запах. Наверное, потому и продолжал спать в их комнате, где и подушки, и обивка кресла, и шторы, и даже брошенный ковёр хранили на себе отголоски родного аромата. - Гарри. Ему бы притвориться смертельно уставшим или безбожно пьяным (ему бы досмотреть тот невероятный сон), но Джинни села на кровать, придавив ему, скрытую под простынёй и пледом, руку. - Ай, Джинн! - Ох! Прости! Его увечным зрением её лицо – всего лишь размытое пятно с ореолом пламени. Но ему нравилось смотреть на неё такую – эфемерную, словно видение. Она подала ему очки, и мир обрёл чёткость, до которой Гарри – хах – не было дела. Джинни смотрела внимательно и немного грустно, с улыбкой, говорившей скорее о ностальгии, чем о любви. - Привет. Я там опять эту троллью подставку уронила. Зачем ты только приволок её из дома Блэков? Она уже спрашивала об этом. Много раз спрашивала. Она была прекрасна, как всегда, но Гарри предпочёл бы видение с пламенным ореолом. Видения не вглядываются в тебя, словно хотят вывернуть наизнанку. - Что ты здесь делаешь, Джинн? - Тебя больше недели не было на работе, - Гарри отвернулся от её пытливого взгляда и уткнулся обратно в подушку, морщась от впившейся в кожу оправы. - У меня всё прекрасно. Спасибо, что проведала. Наверное, он сказал это слишком сухо, слишком безразлично, потому что её резкий, оборвавшийся на половине, вздох кричал о точном попадании в сердце. Он свинья, а Джинни ничем такого отношения не заслужила. … Гарри наблюдал, как она сосредоточенно обжаривает на их кухне яйца с беконом. Джинни обрезала свои длинные волосы, и теперь пряди выше плеч упрямо не желали заправляться за уши, снова и снова занавешивая глаза. Её это раздражало, он видел. За окном стояло пасмурное утро. Закипел чайник. - Выглядишь ужасно, - заметила Джинни, и голос её отражался от стен, двоился тенью самого себя. Она достала из шкафа сразу три стеклянных банки: с засушенными листьями, с кореньями и с ягодами. – Сейчас тебя взбодрим, - пообещала она, забрасывая в заварочник всего по чуть-чуть, как заправский зельевар. Гарри и не знал, что это всё было у него. Раньше за пополнением запасов следила Джинни, но с тех пор прошло… А сколько времени прошло с их развода? Листья приятно шуршали под её пальцами, засушенные ягоды россыпью скатывались в глиняный чайничек. Гарри зачарованно глядел, как порхали её тонкие руки, с какой точностью и простотой они перебирали чайные листья и коренья. Он находил это очаровательным и смутно знакомым. Как воспоминание из сна. - Так чем ты был занят? Гарри удивлённо уставился на тарелку с яичницей. Рядом Джинни поставила ещё одну – с бутербродами, следом кружку с чаем. Аромат последнего был настолько сильным, что кружилась голова. - Что? – переспросил он рассеянно. - Где ты был, Гарри? Почему ничего не сказал на работе? Где он был? Отдел Тайн. Скрытая чарами дверь. Комната с часами. Часы с двойным циферблатом. …Том? Ничего не ответив, Гарри резко обернулся себе за спину. Дверной проём и буфет у стены на мгновение словно подёрнула дымка. Или показалось? - Гарри? Что такое? Гарри доверял своим инстинктам. У него не было с собой волшебной палочки (а была ли она хоть где-то?), так что пришлось отшвырнуть Джинни беспалочковым Экспеллиармусом. С тихим вскриком женщина слетела со стула, зацепив скатерть. С диким грохотом на пол повалилась посуда. Саму Джинни удар о шкаф выбил из сознания. Гарри выжидательно повёл глазами. Ничего не изменилось, иллюзия не развеялась. Даже дымки не было. И что это означало? - Это всё ненастоящее, - напомнил он себе, требуя от своего разума не поддаваться сомнениям. Воспоминания о Томе и сорок четвёртом годе становились всё отчётливее. А значит, он не мог просто проснуться у себя в Годриковой Впадине. А значит, кто-то у него в голове. Проблема в том, что окклюмент из него так себе, и обнаружить мастера-легиллимента… Стоп. Если к нему в голову действительно залез мастер-легиллимент (а такие иллюзии только мастеру и подвластны), то почему он просто не вытащил из Гарри то, что ему надо? К чему этот спектакль? Не может. А почему? Что может помешать мастеру-легиллименту? Или кто? Том. Волдеморт. Крес-страж. Когда-то на занятиях со Снейпом Гарри случайно выяснил, что, если мыслить на парселтанге, никакой легиллимент не мог понять скрытое змеиным шипением (кроме Волдеморта, конечно). Тогда это ему особо не пригодилось, а после победы знание парселтанга было и вовсе утрачено. Но угодив в 1943-й, осознав, что снова понимает змей, Гарри принялся тренировать окклюменцию едва ли ни каждую свободную минуту. Вспомнил он и о варианте змеиной защиты. Конечно, защищать мысли от кого-то ещё, кроме Волдеморта, поначалу казалось нелепым, но лишь до первого занятия у Дамблдора. Так что… да, угодив в ловушку легиллимента, следовало начать думать исключительно на парселтанге. Итак, что дальше? Гарри огляделся. Кухня как кухня. На полу разбитая посуда, перевёрнутая яичница, лужа чая… Джинни из положения сидя медленно завалилась на бок и упала, так и не придя в сознание. Мордред! Гарри знал лишь два способа освободиться. Первый, это атаковать легиллимента (если он соблаговолит лично явиться в голову Гарри), а второй… второй, это сделать нечто такое, шок от чего заставит разум сбросить с себя чары. Например, убить себя или убить дорогого тебе человека. Гарри снова посмотрел на Джинни. А если это всё же… Я не мог с-снова оказатьс-ся в с-своём времени! Не мог! Что пос-следнее я помню? Том с-соглас-силс-ся ос-становить Гриндевальда. Я тренировал его. Он пропадал из дома, пос-стоянно приходили пис-сьма с-совами – он с-собирал информацию и разрабатывал план. Я не с-спрашивал, он не рас-ссказывал. Мой разум уязвим – мы оба это понимали. Он вызвал Ориона Блэка и Абракс-сас-са Малфоя. Предложил им отправитьс-ся во Францию. У него был портключ. Откуда портключ? «Деньги и связи, Гарри», - таинственно сверкая глазами, поведал Том на вопросительный хмык. Гарри обожал, когда он тратил деньги, которые у него были. Гарри понимал эту необходимость дать, потратить, разделить… Гарри слишком хорошо это понимал. Он был так рад за Тома. Сердце гулко стучало в груди, и эхо этого звука отражалось от стен, оглушая, забиваясь в уши, причиняя боль. Гарри раскрывает рот и… кричит. … Гарри вынырнул, отплёвываясь от воды и отбиваясь от рук, что пытались его схватить. - Поттер! Поттер! Аврор Поттер! Лишь когда он нащупал руками бортик и смог встать на ноги, бешеная паника схлынула. На очках висели водоотталкивающие чары, так что разглядеть сердитые и испуганные лица вокруг не составило труда. Гарри не знал их всех лично, но встречал в Министерстве – местный планктон, чиновники разного ранга. А он сам, стало быть, в министерском фонтане. - Что вы делали в фонтане? - Какой позор для героя войны! Гарри сморгнул влагу с ресниц, подтянулся на руках и выбрался из воды на бортик. В голове шумело. - Мерлин, вы в порядке, Поттер? Гарри сосредоточил взгляд на сердобольном лице женщины, кажется, из отдела магических катастроф. - Всё в порядке. В порядке ли? Как он оказался в фонтане? И где… - Где Том? - Какой Том? Гарри спросил о нём вслух? А не должен был? Не должен, ведь Том – это… Волдеморт. Отдел Тайн. Скрытая чарами дверь. Комната с часами. Часы с двойным циферблатом. Мордред! - Это всё ненастоящее, - прошептал Гарри, морщась от тяжести мокрой одежды, водорослями облепившей тело. - Мистер Поттер, какой Том? Кого нам позвать? Гарри сощурился: - Тебе нужен Том? Сердобольная женщина всплеснула руками: - О, дорогой, но это же ты его ищешь, разве нет? - Как его фамилия? Я найду его, - пообещал кто-то за спиной женщины. Гарри хмыкнул и нащупал на предплечье свою палочку. - Как топорно, - попенял он неведомому легиллименту. – Адское Пламя! Злобный огонь сорвался с кончика остролистовой палочки прямо в удивлённое лицо ведьмы. Она и вскрикнуть не успела, а труп уже осыпался золой. Мужчина за ней отшатнулся, встретив свою смерть лишь парой мгновений позже. Кто-то за спиной Гарри завизжал в лучших традициях Петунии Дурсль. Послышались выкрики отрывистых, но совершенно бесполезных заклинаний. Гарри был силён, Гарри был зол, а Адское Пламя – одно из самых опасных. - Надеюсь, тебе тоже будет больно, - мстительно пожелал неведомому легиллименту Гарри и провалился в пламя. … Он упал на ошпаривший холодом каменный пол, успев выставить руки и уберечь голову. Его окружала глухая тишина и мрачный длинный коридор без начала и конца. В этот раз вспомнить всё у Гарри вышло ещё быстрее. - Да чтоб тебя! Он приподнялся на колене и уловил краем глаза искажение в кладке стены. Дверь, видимая только с определённого ракурса. Отсюда ведь всё началось, да? Как ещё он мог выбраться из собственной головы? Гарри вошёл в Комнату с часами, но все механизмы, что на стенах, что на полках, что на полу, безмолвствовали. Он отыскал взглядом те самые напольные, с двойным циферблатом, и вставил кончик палочки в замочную скважину. - Верни меня! Дверца часов распахнулась… и щеку Гарри обожгла хлёсткая пощёчина. - Наконец-то! Моргнув, Гарри вскинул осоловевший взгляд на Тома, нависающего над ним миленьким таким сгустком тихой ярости. - А? Они находились в какой-то подворотне, за мусорными баками. Гарри сидел на холодной, мокрой после дождя брусчатке, спиной прислонённый к стене. Солнце висело низко, окрашивая небо в пурпурные тона. - Что последнее ты помнишь? – голос Тома вибрировал от напряжения. Гарри облизнул пересохшие губы. - Меня кидало по местам прошлого, - медленно произнёс он, но Том только нетерпеливо мотнул головой. - Не в голове, Гарри. В реальности. Что последнее ты помнишь? - Портключом мы отправились в Париж. - Да. Ты, я, Блэк и Малфой. Дальше. - Что ты… - Дальше, Гарри! Гарри наморщил лоб. - Я не… - Приходи в себя, ну! Что мы делали дальше? Гарри попытался вспомнить. Они прибыли в Париж, на площадь Фюрстенберг, где их ждал угрюмый, смотрящий из-под кустистых бровей долговязый мальчишка, ровесник Реддла, Блэка и Малфоя. Звали его Корвус Лестрейндж VI, кузен Абнера Лестрейнджа, соседа Гарри по спальне. Он провёл их на митинг, где выступал Гриндевальд, и Гарри, немного послушав этого Тёмного Лорда, шёпотом заметил, что это, видимо, их общая черта – высокопарно трепаться и запудривать мозги. Том парировал, что красноречие неизбежный навык для выдающегося лидера. Гарри вспомнил свои более чем косноязычные потуги с Отрядом Дамблдора (к слову, успешно противостоявшим Пожирателям Смерти) и мерзко захихикал, зная, как Тома это бесит. Их было много, пришедших послушать Гриндевальда. Гарри вглядывался в лица магов и видел болезненный, лихорадочный восторг, видел страх, видел гнев, видел ненависть такую глубокую, что несчастные ею захлёбывались. Они ловили каждое слово колдуна с разными глазами – такого статного, красивого, харизматичного и, надо признать, великолепного оратора. Гарри даже допустил, что согласен с ним кое в чём. Не в методах. Не в истинных целях. На мгновение их взгляды встретились. Гриндевальд смотрел так, словно всё это представление было только для Гарри. Хах, Поттер не сомневался: именно так чувствовал себя каждый пришедший. Что он – именно он – особенный. А особенных здесь не было. Даже Гриндевальд и тот – всего лишь нарцисс с манией величия. И Бузинной Палочкой. Гарри узнал её неповторимую форму. - Она? – спросил Том спокойно. - Она, - подтвердил Гарри скучающе. - Что с ней не так? – спросил Том. Гарри моргнул. Гриндевальд продолжал свою речь. Толпа слушала. Малфой слева от Гарри переступил с ноги на ногу. Гарри оглянулся: Том смотрел на него разноцветными глазами – голубым и карим. Ах, Мордред. Гарри размахнулся ударить пробравшегося к нему в голову легиллимента, но застыл, скованный чужой волей. - Так что не так с Бузинной Палочкой, Гарри? – вкрадчиво повторил свой вопрос Гриндевальд. Гарри и не знал, что он настолько хорош в легиллименции. Когда же Гарри попал к нему в лапы? После митинга? Гарри помнил, как Том что-то сказал ему на прощание. На прощание? Ах, точно. - Удачи, Гарри. Том его подставил.