Синкопа

— Прости за это.       Тихий знакомый голос рванул сознание на поверхность. Чонгук очнулся и увидел ничего. Чернота. Что открой он глаза, что закрой обратно. Испуганно дернувшись, он вскрикнул от тупой боли. Руки слабо слушались, пока он дезориентировано нащупывал нечто, торчащее из живота. Толстовка задрана, кожу трогал холод. Три толстых переплетенных прута прибили его к холодному бетону, ноги в том же положении, и неосторожное движение, нервная дрожь приносили мучения. Чонгук закусил губу, чувствуя корочку крови во рту. Для слез требовался вздох, и он сделал его через боль. — Джесси… — тихо заскулил Чонгук. — Мне жаль, — голос спокойный, глубокий, — Если бы она не заметила нас, мы бы выкрали тебя без лишних жертв. — Джесси…       Боль захлестнула, потопляя сознание, заставляя задыхаться. Чонгук сцепил клыки, бессильно крича. Крича в себя. Сердоболие Джесси, когда она спасла его в первый раз — лишило ее ноги, а во второй — жизни. В последние минуты, она подшучивала над его влюбленным взглядом и ласково гладила по голове, радостная, что мальчику с серыми глазами повезло, наконец, стать счастливым. Глаза снова и снова возвращались к металлической ноге, что тормозила походку. Они гуляли совсем неспешно. А потом ее настороженный взгляд в сторону переулка и крик: «Беги», прежде чем лишиться головы. Ужас оглушил. Трос порвался. Чонгук тогда встал на месте как вкопанный, даже не вырываясь, когда мозг охватила агония. И чернота. — Похорони ее как положено. Похорони ее, Намджун.       Голос дрожал. — Обязательно.       Намджун ответил без издевки и через темноту послышались его отдаляющиеся шаги. Чонгук беззвучно лил слезы. Снова беспомощный, снова один, снова с пульсирующей мыслью: «Почему я?», «Куда?», «Как?». Пространство превратилось в далеко и близко, а время в «Не знаю». Лежа на полу, ему оставалось только дышать и слушать тихий свист ран. Тишина. В клубе Юнги и Хосока ночами грохотала музыка, а днем все погружались в сон, пока дежурные драили туалеты и зал. Он слушал другую музыку. Переливы звуков, пения и ласкового шепота, который теперь он пытался выловить в своем сознании. — Зачем? — просипел Чонгук. Полагаясь на обоняние, он узнал его запах. Запах асфальта после дождя и озона в воздухе после грозы. Намджун остановился в середине какого-то отрезка и послышался тихий-тихий скрип. Чонгук повернул в его сторону голову. Вспыхнул свет. Это была лампочка. Они находились в комнате. — Ты знал, что обращать вампиров на территории азиатской стороны запрещено с восьмидесятого года? Намджун выставил стул в центре помещения. Неотшлифованные бетонные стены, пыль и одиноко свисающий с потолка провод. — В тот год резко возросла смертность людей от рук вампиров и количество безродного молодняка. Вооруженное восстание в Кванджу перекрыло новостные колонки об убийствах. Меня обратили в тот год.       Грудь еще сжимала судорога скорби. Лежа на полу, Чонгук отвлекался от боли, вслушиваясь в слова, вглядываясь в лицо вампира, стараясь не напрягать тела. Намджун сидел на стуле сгорбившись, грузно опираясь локтями на колени, во всем черном и с черными тенями под блеклым освещением. Темная синева раскосых глаз, мужественные черты лица, уголки губ опущены вниз. — Конечно я не знал, что за тварь напала на меня, и я боролся за свою жизнь, — Намджун скользнул взглядом по телу Чонгука, — Рассек ему голову железным ломом, рана затянулась, а вот его кровь успела попасть в мою. Возможно я тоже наплодил пару вампиров, когда был голоден и невменяем. Представляешь, сколько таких случайностей?       Чонгук хотел тихо прошептать: «Нет», но сил не хватило. Он сжал кулаки от ноющей боли. Хотелось согнуться, сжаться, спрятаться. Сбежать. Память о собственном обращении была стерта страхом, стрессом. Он прикрыл глаза. Даже такой тусклый свет лампочки раздражал сетчатку, отстреливая головной болью. — Ты первый официально обращенный с того времени.       Чонгук раскрыл глаза. Вспомнилась первая встреча с королем вампиров. Пристально-насмешливый взгляд, алый костюм и красивый рот, с упоением повторяющий: «Ты умер», «Та жизнь ничтожна». Досье в черной папке было простой бумажкой с глупой фотографией, с датой его обращения, причиной несостоявшейся смерти, там было имя его создателя. Чонгук с трудом повернул голову в сторону Намджуна. Тот рассматривал его со странным спокойствием. Отстраненностью. Взгляд скользил от лица, к животу и обратно. — А клуб Юнги? — Чонгук нахмурился. Подвал Юнги и Хосока кишил вампирами. — Они просто психи со своими пленными. Росли бандитами, бандитами и остались, — Намджун отвернул голову к незаметной двери в углу комнаты, — Прости за случившееся в тату-салоне, я не знал, что тебе пришлось пережить.       Он не сразу понял. Их близость. Его осознание ориентации и ужас перед чем-то серьезнее дрочки. Знакомство с Намджуном осталось красивыми рисунками на коже. Неозвученный трепет чувств к создателю — глаз, нормальная для его возраста игривость — глупые смайлики, желание помнить самого себя — инициалы и дата рождения. Уголки губ Чонгука разъехались в усмешке. В особняке Тэхена сгорели его эскизы новых татуировок. Хотелось запечатлеть в одном рисунке поездку в Японию, познание, пожар, время. Что он пережил. — Почему я здесь? — Чтобы я мог встретиться с твоими попечителями.       Чонгук напрягся, подавив вскрик резкой боли. Оба молчали. Намджун погрузился в свои мысли, уставившись в одну точку в стене, Чонгук буравил его взглядом. Уставшее выражение лица, скрещенные на груди руки. Он был другим. Заполняющий своим присутствием пространство, громким, сверкающей молнией в темноте. — Расскажи мне все, — Намджун глянул на него, — Я слышал одни и те же слова, пытался подготовиться к чему-то, понять. Но видишь, я нихера не понимаю. И устал от этого.       Раны ныли, тормозя речь. Чонгук осторожно вдохнул затхлую пыль комнаты, обессилено уронив голову на бок. Ногти прошлись по бетону, когда он сжал кулаки. Страшно было услышать, что он собирается убить Тэхена. Чонгук посмотрел на прутья. Пусть адски больно, так же больно, когда Чимин воспитывал его острым взглядом. «Я буду бороться». — У меня умер возлюбленный. Лучший друг, любовник. Мое все.       Чонгук перестал дышать. Намджун говорил так тихо, что сипение его горла заглушали голос. — Мы были вместе десять лет. Сначала как однокурсники, когда я получал новое образование, мне всегда нравилось притворяться человеком, потом как приятели и друзья. Потом как те, кто осознали свои чувства. Сбегались-разбегались, он боялся разочарования семьи, но снова и снова приходил ко мне, а я к нему.       Лицо Намджуна осветила нежная улыбка. — С ним мне не нужно было притворяться человеком, я чувствовал себя им. Чувствовал свой пульс, чувствовал возбуждение, мечтал, восхищался. Он был идеальным. Высокий, широкоплечий, его губы, шея, запах. Непосредственный и серьезный одновременно. Забавный смех, милый юмор. Он заботливый. Мудрый.       Что-то сверкающее в свете лампочки, быстро прочертило щеку вампира и с тихим звуком разбилось о бетон. Чонгук отвернулся. Осознание медленно вырисовывало общую картину. Пока только отдельные части истории. Тоска легла на грудь. Тяжелая-тяжелая. Чонгук опустил взгляд на руку, где вырисован глаз. — Последние два года были тяжелыми, — продолжил Намджун, — глупая случайность раскрыла меня. Я понимаю, почему он пропадал, избегал звонков и встреч. Почему даже боялся забрать свои вещи из моей квартиры. В этот же промежуток времени мы встретились с тобой, и я рад, что не завязалось ничего серьезного, я хотел вернуть его. Убедить, что не опасен, что люблю его больше жизни. Хотя бы упросить стать безмолвными соседями. Хоть что-нибудь.       Япония была стерильно холодной, чужой. Он мог только прятаться под одеялом в выделенной Паком комнате, прижимая к носу платок создателя. Купаясь в воспоминаниях о голосе и касаниях. Это было поразительно трудно — оставаться порознь. Все в жизни стало с примесью Тэхена. Воздух — с отголоском его запаха, пища — он принимал ее из его рук, сон — спокойный и сладкий только в его постели. Все из-за него. Чонгук с пониманием сморгнул, без слов прося продолжить. — Я застал его у его же подъезда. Его брат помогал сесть в такси. Он страшно похудел. Бледный. Они отправлялись в онкологический центр.       Намджун вскочил. Свет от лампочки осветил только его коротко стриженную макушку и линию плеч, погружая все остальное в жесткую темную тень. Он медленно сел обратно. Скрипнул стул. — Мы рыдали. Я впервые плакал за прошедшие после обращения сорок лет. Последние месяцы я не оставлял его. Оплачивал все необходимые затраты, познакомился с его семьей, вникнул в сложность его болезни. Я надеялся на помощь наших.       Он ненадолго замолчал. — Попросил аудиенцию Пак Чимина. Мне отказали. Я еще не знал ни о Ким Тэхене, ни о приближенных к управляющей верхушке, о японской и китайской составляющей. Тогда, я нашел того, кто сделал бы поддельные документы, попытался связаться с другими континентами. План был в том, чтобы обратить его и сбежать в другую страну. Вампиризм не излечил бы его просто так, поэтому операция была необходима. Врачи загнули ценник. Людям я не доверял, искал того, кто бы мог провести операцию из вампирского рода. И постоянно упирался в эти блядские законы. Сохранение тайны, запрет на обращение.       Намджун прервался. — Я каждый день думал о том, какие есть варианты. Я спасаю его, и мы валим из Кореи. Но нас сдают королю и казнят. Тот же вариант, но нас ловят на границе. Или не принимают без подлинного разрешения на территории другой страны. Все с одним и тем же исходом — смерть. Я еще жил, даже легче вдохнул, когда все-таки смог без шума провести операцию, когда он очнулся. Когда мы смогли поговорить, когда я…       Лицо вампира исказилось. Полезли клыки, а глаза затопила влага. Намджун крепко схватился за спинку стула, что тут же треснула под натиском и он швырнул его в сторону. Щепки разлетелись в стороны, задев Чонгука. — Когда я успел сказать, что, если он смог выдержать такую сложную операцию, значит справится со всем остальным. Я подарил надежду. Я заставил его довериться мне. И не оправдал ничего. Он умер. Мой Сокджини…       Губы тронула дрожь. Чонгук пытался сдержать надрывные вздохи, боль сопровождала каждый из них. Фигура Намджуна расплывалась от слез. — Знаешь, — после долгого молчания, вновь заговорил он, — С того самого момента я не знаю, какую именно цель преследую. Я узнал очень многое. Я нашел лазейки позже, чем оно было нужно. Я знаю подноготную монополии Пак Чимина, знаю почему выгодно иметь под рукой самодержавных Юнги и Хосока. Знаю, что Ким Тэхен обладает уникальным талантом связи. Знаю почему Чимин зовет себя королем - потому что все вокруг пешки. — Связи? — он не узнал собственного шепота. Слабость окатила волной. Язык стал совсем сухим и едва ворочался. Чонгук встретил взгляд синих глаз. — Да. И, как я понял, ты унаследовал от него нечто похожее. У очевидцев длинные языки.       Музыка. Тихой вуалью она накрыла голову. Глухие переливы дрожащих струн, быстрый шепот, умоляющий о подсказке, тиканье часов, стук похожий на сердечный ритм. Услада для ушей. Обещание скорой встречи. Чонгук прикрыл глаза и по вискам потекли печальные слезы, заползая холодными каплями в ушные раковины. Тэхен начал поиски. И в груди зашевелилось знакомое нечто, знающее направление. Нить натянулась в сторону. Он придет оттуда, и он знает куда идти. Он тоже это чувствует. — Ты сказал, что не знаешь своей цели. — Да. - Тихо ответил Намджун. — Если бы я был верующим, нашел бы способ умереть, чтобы найти его в загробном мире. Если бы я обвинил во всем Пак Чимина, попытался бы его свергнуть, уничтожить. Но я не вижу смысла. Все было бессмысленным. — Так они собирают армию не против тебя?       Намджун болезненно рассмеялся. Лениво прошелся по комнате кругом и остановился рядом с Чонгуком. — Кто я такой и, кто они, малыш? Ты сам не осознаешь с кем дышишь одним воздухом.