clean

when it's dark, you'll stick right by side

Работу в пятизвездочном ресторане международной кухни в Итэвоне, конечно, трудно было назвать работой мечты, но в ней определенно были и свои плюсы: доброжелательный менеджер, удобный график, который можно было без особых трудностей совмещать с дневной учебой в университете и, самое главное, щедрые чаевые от посетителей. Чаще всего Чимин работал в выходные, а иногда брал дополнительные смены в поздние часы среди недели, сразу после учебы. Ему нравились его коллеги ровно так же сильно, как он сам нравится им в ответ. При низком наплыве гостей менеджер разрешал Чимину задерживаться на перерыве и доделывать свою домашнюю работу. Главный повар неизменно откладывал ему ужин после смены, зная наперед, что иначе младший ляжет спать голодным. Эта ресторанная рутина, выученная Чимином давным-давно наизусть, не восхищала разнообразием, но в ней было спокойно и безопасно. В сегодняшний вечер четверга, отметившись на работе, Чимин выглядывает украдкой в зал через дверь в кухню, отмечая зорким взглядом несколько забронированных столиков и всего пару тройку посетителей. На прошлой смене он случайно опрокинул на свою форму соус из чили, поэтому сегодня ему пришлось позаимствовать форму одного из коллег, так как его все еще находилась в химчистке. Чужая белая рубашка на нем висела слишком свободно. Худощавый Чимин был уверен, что, как следует постаравшись, в ней запросто мог поместиться еще один такой же щуплый паренек. — Что ты делаешь? Чимин испуганно отходит от двери, развернувшись лицом к знакомому официанту. С лица Чон Хосока редко пропадала улыбка, что могло насторожить людей, с ним не знакомых, но Чимин знал двадцатисемилетнего юношу достаточно долго, чтобы не видеть в этом никакой угрозы. — Боюсь, что потеряю штаны прежде, чем приму хотя бы один заказ, — вздыхает Чимин, демонстрируя, насколько туго ему пришлось застегнуть ремень на бедрах, — или потеряю сознание. — Ты выглядишь хорошо, — успокаивает приятель, — как всегда. Но на всякий случай держись сегодня подальше от всего того, что может размазаться по твоей одежде. Чимин не оценивает шутку, а за дверью тем временем поднимается небольшой шум, означающий прибытие новых посетителей. Хосок опережает друга и заглядывает в круглое окошко, открывающее полный вид на зал. — Это парочка, — объявляет, готовясь сообщить больше деталей, — определенно с деньгами, потому что у чувака на ботинках пряжка с эмблемой Гуччи. Тебе нужны сегодня хорошие чаевые? Оценивать гостей по их внешнему виду не самое любимое занятие Чимина, но это был единственный способ заранее просчитать приблизительный чай от столика, который на тебя назначен. Иногда ему с Хосоком становилось совсем скучно, и они просто придумывали различные, иногда совершенно дурацкие истории о людях, которым подавали еду. Это был неплохой способ убежать от реальности хотя бы на короткий срок.  — Могу забрать их столик, если ты все еще боишься потерять штаны. Чимин демонстрирует приятелю язык и с важным видом толкает дверь вперед. Лишние деньги ему сейчас совсем не помешают. Подходя ближе к месту, что забронировала названная Хосоком парочка, Чимин по привычке начинает гадать, деловая ли эта встреча двух коллег или же все-таки романтическое свидание, а может быть просто дружеская встреча. Ему остается пройти всего пару метров до столика, когда красивая брюнетка в нарядном коктейльном платье изумрудного цвета укладывает свою ладонь поверх мужской, поглаживая слишком нежно для обычной подруги. Чимин едва заметно улыбается и проговаривает себе под нос «значит свидание». Они выбрали место у большого окна, декорированного к рождественским праздникам желтыми фонариками. С северной части зала вид из него выходил на мерцающий огнями проспект и захватывающий роскошью королевский сорокаэтажный отель через дорогу. Чимин любил этот столик, но не только из-за выигрышной панорамы из окна, но также потому, что тот располагался в уединенной ложе, представляя собой почти что отдельный вип-зал.  — Добрый вечер, — Чимин мастерски надевает свою самую очаровательную улыбку и бережно кладет перед гостями две кожаные папки с меню, пока что, завладев вниманием только девушки, — могу я сразу предложить вам что-нибудь из напитков? Если желаете выбрать что-нибудь из винной карты, я приглашу сомелье, и он с радостью поможет вам подобрать идеальный вариант. За восемь месяцев работы официантом Чимин привык к тому, что парни куда чаще выбирают ужин, как за себя, так и за свою спутницу, поэтому он оказывается приятно удивлен, когда девушка сходу перехватывает инициативу и вежливо называет несколько позиций в меню, обещая между делом мужчине напротив, что здешний повар творит нечто фантастическое с мраморным стейком. Должно быть она бывала здесь неоднократно, пусть Чимин и не мог припомнить ее лицо. Она подзывает юношу поближе, указывая ухоженным ногтем на одну из строчек в списке ингредиентов к мясу, чтобы что-то уточнить. Чимин останавливается рядом с ней и наклоняется над столом, случайно бросая мимолетный взгляд на темноволосого и крайне молчаливого гостя. К его большому изумлению тот уже смотрит сам на него. Точнее смотрит секунд десять на его грудь, затем переводит нечитаемый взгляд на его лицо и абсолютно невозмутимо снова утыкается в страницы меню в своих руках. Чимин не справляется с любопытством и мигом проверяет то, что так привлекло его внимание. А дело в том, что между двух пуговиц в районе его груди образовалась огромная дыра из-за того, что рубашка велика Чимину, как минимум, на пару размеров, и когда он наклонился, чтобы помочь девушке, ее спутнику в это же время открылся неподобающий вид на слишком большой участок кожи в несчастной прорези. Чимин слишком резко выпрямляется, ощущая, как к в считанные секунды к лицу приливает кровь, заливая его щеки светло-розовым румянцем. Он спешно забирает меню у гостей, успевая перед тем, как провалиться от стыда сквозь землю, выпалить примерное время приготовления выбранных ими блюд. Он передает заказ на кухню и убегает в раздевалку для персонала, припоминая, что в его портфеле где-то точно завалялась маленькая булавка. Интересно, что тот мужчина подумал о нем? Наверное, как минимум решил, что он какой-нибудь бестолковый новичок, перепутавший форму, ну или просто недалекий идиот. И так, и так, Чимину не стоило теперь ждать от него хороших чаевых. К счастью, остаток вечера обходится без дополнительных неловких ситуаций. Обновляя бокал белого вина девушки ему даже удается снова посмотреть на мужчину без непроходимого кома в горле, в этот раз не сумев не подметить его очевидную привлекательность. — Молодой, богатый и красивый, как черт, — перечисляет Хосок, остановившись рядом с Чимином, что уже слишком долго пробыл у барной стойки, нарочито медленно декорируя стеклянный стакан с минеральной водой, — как же это нечестно. — Какой козел, — не отвлекаясь от важного дела, несерьезно бубнит юноша. — Козел, который прямо сейчас не сводит взгляда с твоей задницы. Чимин так сильно поворачивает голову, что, может поклясться, слышит хруст в шее. Вот только темноволосый посетитель за его столиком глядит в окно, что расположено в противоположном от бара направлении. — Тебе не нужно работать? — зло шипит Чимин, погибая от смущения вот уже второй раз за вечер. Хосок же как ни в чем не бывало смеется, игриво щипая младшего за порозовевшую щеку. Чимин звучно отбивается, после чего ставит стакан с минералкой на разнос. — Нет ничего плохого в том, что ты считаешь гостя привлекательным, — заверяет бесстыдный Хосок, — жаль правда, что он на свидании. «Жаль, что он предпочитает девушек» — думает Чимин, но ни в коем случае не скажет этого вслух. Через минуту он возвращается к столику с минералкой, но герой его мыслей вдруг встает из-за стола, держа в руке мобильный телефон, играющий сигнал входящего вызова. Не глядя на подошедшего официанта, он направляется к выходу из ресторана, видимо решив переговорить по телефону на улице. Чимин почему-то задумывается о том, что за дверью сегодня минус пять градусов, а мужчина не удосуживается даже накинуть на свою тонкую с виду рубашку пальто. — Принесите, пожалуйста, счет, — просит девушка, возвращая юношу обратно на землю и напоминая ему его место. Она кажется немного расстроенной по сравнению с тем, в каком настроении была пятьдесят минут назад, когда они со спутником только пришли. Чимин уходит за расчетной книгой, надеясь, что в смене ее настроения не виновата еда, приготовленная их поваром. Мужчина возвращается с улицы довольно быстро. Как раз в тот момент, когда Чимин готовится рассчитать их столик. Он обгоняет гостя где-то на три шага и вдруг слышит за собой ускоренную поступь, а затем скромное похлопывание по плечу. Обернувшись, Чимин застывает на месте, широко раскрыв глаза, потому что темноволосый аполлон косо улыбается сомкнутыми губами, протягивая на ладони маленькую металлическую булавку. — Она выскочила из твоей рубашки, — поясняет мелодичным голосом гость. Чимин не знает, что сказать, поэтому скорее хватает булавку и пропускает мужчину к столу. Закрытую книжку с расчетом он едва ли не бросает на стол прежде, чем пожелать доброй ночи, а после окончательно съесть себя заживо в комнате для персонала. В эту смену уязвленный и страшно недовольный собой Чимин получает в качестве чая сто тысяч вон и крошечную записку с припиской «на новую рубашку».

***

Перед оглашением окончательного приговора, в зале суда, Чонгук не кажется даже каплю обеспокоенным. Его клиент, обвиняемый в хищении крупной денежной суммы у ряда инвесторов, может вот-вот получить уголовный срок в размере десяти лет и огромный штраф, но у успешного и слегка самодовольного адвоката есть четкое ощущение, что ему удалось убедить судью смягчить наказание, заставив того усомниться в полной виновности обвиняемого. Когда через семь с половиной минут судья возвращается на свое место и объявляет решение, Чонгук сдержанно благодарит его за работу, жмет руку клиенту, избежавшему благодаря ему только что лишних восьми лет тюремного заключения, а затем молча выходит в коридор. У входа в здание суда обязательно будет ждать жадная до его комментариев пресса, и мужчина решает сначала сходить в туалет и помыть руки. Этой его привычке было уже очень много лет. Когда-то он отмечал каждый выигрыш, хвастаясь им перед семьей и друзьями, делясь мельчайшими деталями процесса. Отслеживал статьи о своей исключительной защите в каждой газете, раздавал интервью направо и налево. Теперь же, закрепив окончательно свою репутацию одного из самых успешных и молодых адвокатов в городе, это все потеряло свои блеск и значимость. Вместо того, чтобы беспорядочно искать вокруг себя одобрение, Чонгук в последние четыре года только и делал, что работал. Так много, что теперь все чаще задавался вопросом «для чего». В мужском туалете уже кто-то есть, когда Чонгук останавливается у умывальника, поворачивая ручник крана налево. Из одной из пяти закрытых кабинок слышится глухой, задавленный плач, как если бы тот, кто его издает, крепко прижимал ладонь ко рту. Чонгук тщательно смывает с ладоней что-то невидимое, но четко ощутимое им самим на коже, продолжая периодически поглядывать в зеркало, где снизу кабинки виднеется пара не новых мужских ботинок на шнурке. Он стряхивает ледяную воду с пальцев и, не используя сушилку, возвращается к двери, раскрывая ее совсем немного. Зачем-то стоит так несколько секунд, когда кабинка раскрывается. Молодой паренек, черты которого вызывают в весьма хорошей памяти Чонгука некую реакцию, глядит на него будто бы детеныш оленя, замеревший от страха на дороге в свете фар. Видимо он думал, что в туалете больше никого не осталось. Проговаривая что-то невнятное, он подходит к раковине. Как следует умыв лицо, но не нащупав ни одного бумажного полотенца, парень, скорее всего еще студент, тихонько ругается, и отскакивает в сторону от протянутого к нему все тем же Чонгуком платка. Адвокат не понимает, что до сих пор здесь делает, но ему очень хочется вспомнить, откуда милая мордашка Бэмби кажется ему знакомой. — Можешь засунуть лицо в сушилку, если хочешь, — встряхивает повторно платком между пальцев, удовлетворенно выпрямляясь, когда сомневающийся парнишка все же принимает кусок ткани. — Спасибо. Чонгук не собирается спрашивать, ему не так уж и интересна причина, почему тот заперся в кабинке туалета, чтобы поплакать. Но интересно другое. — Как тебя зовут? — он видел где-то прежде это круглое розовое от смущения лицо, Чонгук в этом уверен. — Пак Чимин, — отвечает юноша, но его имя никаким образом не помогает Чонгуку в разгадке, — извините за… то, что вы это слышали. — Булавка, — вдруг озаряет мужчину, — ты работаешь в ресторане у торгового центра Гамильтон. Официант с плохой рубашкой. Ему становится значительно легче, справившись с этой непрошенной головоломкой, а вот тот самый официант снова глядит на него, не моргая, разделяя их общее и весьма стыдное воспоминание. — Рубашка была не плохой, она была просто не моей, — еще тише прежнего проговаривает паренек в свою защиту, — что… что вы тут делаете? С момента их столкновения в ресторане прошло почти два месяца. Неудивительно, что ни один, ни другой сразу друг друга не узнали. К тому же, не то, чтобы они вели тогда какие-то длительные беседы. Помнится, Чонгук за весь вечер сказал ему лишь одну фразу. — Работаю, — отвечает Чонгук все еще по какой-то непонятной причине продолжая этот странный диалог, — или ты про туалет? Потому что не мне тебе рассказывать, зачем сюда ходят. Шок на лице паренька сменяется заметным раздражением. Он сжимает в ладони голубой тканевый платок, обещая: — Я постираю его и верну. — Не нужно. — Я настаиваю. — Я настаиваю на том, чтобы ты его не возвращал. Парочка обменивается не самыми дружелюбными взглядами, а затем Чонгук вспоминает, что вообще-то не ребенок, в отличие от того, кто стоит перед ним, так какого черта он ведет себя, как семилетний сын Намджуна? — Оставь себе, — более спокойно повторяет Чонгук, — у меня есть запасной. Через несколько секунд Чимин все-таки послушно прячет платок в кармане своего жакета, попутно поправляя белую футболку под ним. — Вы работаете здесь? — спрашивает юноша, вспомнив их разговор чуть ранее, — кем? — Я адвокат, — поясняет Чонгук. Он не думал, что его ответ будет иметь какое-то значение, но кажется в этот раз ему удалось ошибиться. Непривычно.  — Вы адвокат, — повторяет Чимин, судя по задумчивому выражению лица, о чем-то тщательно разбираясь в своей голове, — вас можно нанять? Чонгук задавливает в себе желание усмехнуться, ведь нет никаких шансов, что у Бэмби напротив есть деньги, способные оплатить его услуги. Вместо этого он с долей жалости отвечает:  — Предположим.  — Моему младшему брату нужен адвокат, — Чимин кажется практически окрыленным светлой идеей заключить эту сделку, и Чонгуку даже почти что стыдно его отрезвлять одним непривлекательным, но важным обстоятельством, — его… его обвиняют в убийстве, которого он не совершал. Это объясняет, что тот забыл здесь, в здании суда.  — Суд обычно в таком случае предоставляет государственного защитника, — говорит Чонгук, решив не сразу сбрасывать бомбу.  — Да, так и есть, но этот защитник полный отстой. Сегодняшнее слушание прошло ужасно.  — Слушай, Бэмби, — прозвище слетает с его языка прежде, чем Чонгук успевает это понять, — в городе полно адвокатов, которых вы с братом можете рассмотреть для этого дела, и я могу даже порекомендовать несколько.  — Но…  — Мои услуги стоят немало. Работа официанта не потянет такую сумму. Чимин вновь мрачнеет, довольно быстро смекая, что не сможет поменять его решение. Он даже и не подумал перед тем, как рассказывать незнакомцу свою историю, о том, что адвокатские услуги стоят немалых денег. Теперь ему стыдно. Почему все встречи с этим мужчиной заставляют его снова и снова сгорать от стыда?  — Спасибо… за платок, — благодарит еще раз и больше не говоря ни слова покидает место своего очередного позора. Чонгук не сильно желает сталкиваться с Бэмби в коридоре, так что ждет немного в туалете, предоставляя тому фору. На улице его все еще ждут журналисты, а поганое ощущение неотмытых отметок на коже никуда не пропало.

***

Чонгук не мог заснуть. Проблемы со сном не были для него новой напастью. Сталкиваясь на регулярной основе с довольно жуткими рабочими делами, включающими убийства, похищения и торговлю людьми, он частенько боролся с бессонницами. Но сегодня на то не было причин. Или все-таки была? В половину третьего утра Чонгук достает из бара крепкий шотландский виски и свой любимый хрустальный бокал. Выбирает из телефонной книги номер знакомого прокурора и за три коротких гудка в динамике успевает сделать только один глоток.  — Какого черта, Чонгук? Мин Юнги и в дневное время суток не славился хорошим терпением, а разбудить его среди ночи и вовсе могло нести опасные последствия для здоровья, но Чонгуку нужна была его помощь, пусть он пока и сам не мог до конца разобраться, что послужило катализатором для такого жгучего любопытства.  — Сможешь достать для меня информацию по одному из текущих уголовных дел? — Чонгук не привык тратить время на лишнюю болтовню, — фамилия Пак, парню скорее всего чуть за двадцать, обвиняется в убийстве. Одно из слушаний было сегодня в районе полудня.  — И я повторюсь, какого черта?  — Буду должен.  — Это не могло подождать до утра? — рычит Юнги, на фоне слышится глухое шуршание простыней, — кто этот парень?  — Меня попросили его защищать.  — Кто попросил? Чонгук ставит опустошенный бокал обратно на столешницу из итальянского дерева, не испытав ожидаемого облегчения.  — Его брат.  — Я думал, ты принял решение какое-то время больше не связываться с делами об убийствах, — напоминает старый знакомый, — после того случая.  — Я просто хочу посмотреть детали со стороны обвинения, — устало вздыхает Чонгук, освободившейся ладонью прогоняя со лба черные волосы, которые стоило бы наконец подстричь, — еще не значит, что я возьмусь его защищать. Юнги замолкает всего на несколько секунд, судя по сопутствующему звуку, шагая босиком из спальни по своим двухкомнатным апартаментам.  — Завтра утром пришлю тебе все, что удастся найти.  — Спасибо.  — Да-да, иди нахрен. Юнги бросает трубку, не обидев этим Чонгука ни разу. Тот недолго глядит на начатую бутылку виски и наливает в бокал добавку. У него нет намерений напиться, но что-то подсказывает, что так просто заснуть ему уже не удастся. Юнги не подводит и пересылает несколько электронных страниц с информацией по делу двадцатиоднолетнего Пак Джиена на компьютер ассистентки Чонгука уже в десять утра. Мужчине приходится перенести одну из ранних встреч на сорок минут, чтобы ознакомиться с файлом как следует. Брат Бэмби отрабатывал ночную смену в не очень популярном ночном заведении на Мендоне «Амстердам», когда произошел инцидент. С десяти вечера до часу ночи он занимался рабочими обязанностями, готовил посетителям напитки, после чего отлучился на восемнадцать минут. Камеры в коридоре на первом этаже перед мужским туалетом зафиксировали его столкновение с жертвой — Ким Джисоном. Они общались в агрессивной форме, затем вместе зашли в туалет. Джиен вышел через шесть минут и двадцать четыре секунды, находясь в явном смятении. Он вернулся на бар, покидая его за оставшуюся часть смены только еще один раз. Неизвестный мужчина, с которым они общались в коридоре, вышел из туалета почти сразу же после Джиена. В четверти третьего утра один из гостей обнаружил его труп у мусорного бака за запасным выходом с закрытым пулевым отверстием в голове. При нем так же нашли вскрытый гриппер с кокаином и полуавтоматический пистолет без одной пули в магазине. Эту же пулю вытащили из черепа жертвы на вскрытии. На пистолете выявили только одни отпечатки — Джиена, на которого и повесили убийство первой степени. Если бы не отпечатки его пальцев на рукоятке пистолета, Джиена вряд ли смогли бы вообще привлечь к ответственности, но их наличие, подозрительное совпадение часов, когда он ушел с бара и выявленное экспертами время смерти жертвы, а также их стычка у туалета просто на ладони предоставили обвинению его кандидатуру. Так просто, что даже не верится.  — Суджин, — Чонгук покидает в спешке свой кабинет, сделав короткую остановку у стола ассистентки, — перенеси мой обед на три часа и забронируй столик в ресторане у Гамильтона, в котором я ужинал с Хеджин пару месяцев назад. И закажи бутылку платинового Джонни Уокера для Юнги, этот засранец его обожает.  — Поняла, — кивает привлекательная подопечная с эффектной копной ярко-рыжих волос, привыкнув за два года работы на Чонгука не задавать тому лишние вопросы, — что-то еще?  — Если будут снова названивать журналисты…  — Вы знаете, я лучше других умею их отправлять куда надо. Насколько бы Чонгук не любил, когда его перебивают, Суджин одна из немногих в его офисе, кто мог себе такое позволить. В ресторане сразу у входа его встречает улыбающийся администратор. Сообщая тому свою фамилию, Чонгук спокойно окидывает взглядом зал, но нигде не замечает круглолицего паренька в форме официанта.  — Пак Чимин сегодня работает? — спрашивает мужчина у все того же администратора, слегка застигнутого этим вопросом врасплох.  — Пак Чимин? — переспрашивает он, по нелепому выражению лица ясно, что имя ему хорошо знакомо, — нет, сегодня у него нет смены. У вас с ним возникли какие-то проблемы? Игнорируя его волнение, Чонгук достает из внутреннего кармана своего пиджака черную матовую визитку, протягивая ее работнику ресторана с холодной просьбой:  — Передайте ему ее, когда он будет на месте, — Чонгуку приходится настойчивее встряхнуть визиткой в своих пальцах, чтобы парень наконец-то ее принял, — пусть свяжется со мной, если ему все еще необходима моя помощь. Он не собирается ничего объяснять администратору, тем более раскрывать какие-то детали, касающиеся личной жизни Бэмби. Кроме привычки не лезть в чужие дела, маловероятно, что обвинение в убийстве, связанное с его семьей, может положительно сказаться на отношении к нему его коллег.

***

— Похоже Минхо нравится его новая комната, — комментирует Чонгук, заметив, что мальчик вот уже минут сорок не показывается в гостиной. Намджун, что сидит в кресле напротив своего гостя, потягивает из стакана выдохшуюся кока-колу, скрестив свои неимоверно длинные ноги. Они слишком долго обсуждали детали его развода с бывшей супругой и Чонгуку показалось, что пора бы направить разговор в более приятное русло.  — И слава Богу. Я очень старался, чтобы она ему понравилась, — светловолосый мужчина мельком поглядывает в направлении коридора, откуда едва-едва слышится детский лепет и жужжание дорогущего радио вертолета, — несмотря на то, что он сможет в ней ночевать только два раза в неделю. Намджун — хороший отец, по мнению Чонгука, но также он весьма успешный страховой агент, слишком трепетно относящийся к своим рабочим обязанностям. Будь решение суда иным касательно вопроса опеки Минхо, бедному мальчику пришлось бы расти в окружении нянек. И все же это не значило, что Намджуну было запрещено из-за этого какое-то время раздражаться.  — И насчет этого дурацкого вертолета, — вспоминает Намджун с явным недовольством, — не стоит ему покупать такие дорогие подарки. Ему пока только семь лет, он понятия не имеет, как с ними обращаться.  — Сломает этот, куплю другой, — пожимает плечами Чонгук, не видя в этом никакой проблемы. Ему было приятно в кои-то веки потратить свои деньги на кого-то, кроме самого себя.  — Это не просьба.  — Когда ты стал таким строгим папашей?  — Когда Сон отчитала меня, как мелкого пацана за то, что ей устроили разнос на родительском собрании другие родители. Минхо заявился на уроки с гребанным айпадом. Чонгук тут же пытается припомнить последний раз, когда он виделся с бывшей женой лучшего друга, но на ум приходит только прошлое Рождество, когда они с Намджуном еще не поняли, что их браку пришел окончательный и бесповоротный крах.  — Как часто вы с ней общаетесь? — Чонгуку правда любопытно.  — Чаще, чем мне бы этого хотелось, — язвит Намджун, зло допивая кока-колу, от которой во рту будто взорвалась сахарная бомба, — у нее уже появился новый хахаль. Не слишком удивленный Чонгук лишь показательно приподнимает брови. Зачем-то уточняет:  — Кто-то из ваших общих знакомых?  — Нет. Ебанный тренер по йоге. Прежде, чем Чонгуку удается среагировать, заведенный Намджун добавляет куда более эмоционально:  — Ему двадцать четыре, Гук.  — По нашим законам в этом ничего криминального. К тому же до Сон, ты спал, как с ее ровесницами, так и с девушками помладше.  — Мне тогда еще не стукнуло тридцать восемь. Чонгук наклоняется вперед и упирается локтями о колени, чтобы получше рассмотреть перекошенное от злости лицо приятеля.  — Тебя бесит, что ему двадцать четыре или то, что Сон слишком быстро нашла себе кого-то нового? Вместо ответа Намджун поднимается с кресла, забирает стеклянный стакан и молча уходит на кухню. Чонгук не собирается следовать за ним по пятам, а спустя минуту отвлекается на сигнал входящего в своем мобильном.  — Привет, Суджин. Кому-то возможно бы не понравился звонок от ассистента в вечер субботы, но Чонгук не имел четких границ между буднями и выходными днями, когда дело касалось его работы. Информируя о потенциальном клиенте, Суджин слегка задыхается, а на фоне прочего городского шума доносится четкий стук каблуков об асфальт. Зная своих подчиненных даже слишком хорошо, Чонгук подозревает, что девушка вновь проводит субботу за своим любимым шоппингом.  — С каких пор ты звонишь мне лично по поводу новых клиентов? — Чонгук не раздражен, а всего лишь не понимает, — просто запиши его в свободное окно на понедельник.  — Да, я понимаю, но этот парень сказал, что вы лично дали ему свою визитку и попросили с вами связаться. Чонгук выпрямляется, уточняя:  — Как его зовут?  — Пак Чимин. Значит Бэмби так и не отыскал для своего брата другого адвоката.  — Пусть приезжает с самого утра, — велит мужчина, — я буду в офисе в десять.  — Но у вас уже назначена встреча с партнерской…  — Перенеси ее на полдень. Суджин замолкает, растеряв привычную для себя сдержанность:  — Вы уверены? Чонгук нетерпеливо закатывает глаза, весьма вкрадчиво повторяя:  — Десять утра. Он сбрасывает звонок как раз, когда Намджун возвращается с одной бутылкой светлого пива, с которой уже успел снять крышку. Еще час назад тот не собирался пить ничего алкогольного, пока у него гостит сын, но для того, чтобы его сломать, оказалось достаточно было только упомянуть личную жизнь бывшей жены. Намджун не предлагает Чонгуку пиво, зная наперед, что тот его не выносит. Кроме этого, перед Чонгуком на кофейном столике все еще стоит бокал с коньяком, к которому он притронулся за вечер лишь однажды.  — С кем разговаривал? — спрашивает Намджун, удовлетворенно устраиваясь в уютном кожаном кресле. По его виду понятно, что он не собирается больше возвращаться к разговору о своем разводе, а Чонгуку и не хочется испытывать судьбу. — С Суджин. По поводу нового дела.  — Что за дело? Из всех близких друзей Чонгука, Намджун единственный искреннее любил выслушивать долгие и, порой, довольно кровавые истории о подзащитных адвоката. Чонгуку даже неловко, что в этот раз ему его особенно и нечем порадовать.  — Дело, за которое я не получу ни гроша, — говорит мужчина, — обвинение в убийстве первой степени.  — С каких пор ты занимаешься благотворительностью? И разве ты не собирался взять таймаут от подобных дел?  — Это может стать неплохим пиаром. Моей репутации не помешает светлое пятно.  — Что не так с твоей репутацией? — спрашивает Намджун и запрокидывает голову назад, чтобы сделать очередной глоток из узкого горлышка.  — На последней пресс-конференции меня назвали, цитирую, чопорным, хладнокровным и безжалостным, — Чонгук решает умолчать о еще парочке нелестных высказываний, — акула, откусывающая головы.  — Мне казалось все эти годы ты специально создавал для себя именно этот имидж.  — Я хотел получить уважение, а не стать каким-то темным инквизитором. Иногда я теряю хороших клиентов только потому, что те меня боятся. Намджун хрипло смеется, позволив себе наконец-то расслабиться.  — Это они тебя еще в тренажерном зале не видели. Клянусь, Тэхен отказался с тобой в него ходить только из-за того, что ты едва не довел его до слез на одной из тренировок. Чонгук щелкает языком, помня тот ужасный день даже слишком хорошо.  — Он почти что уронил мне на лицо гребанную штангу. Приятель продолжает нагло лыбиться, позволяя себе заметить:  — Боюсь представить, какая трагедия бы сложилась для всех одиночек в городе, если бы все-таки уронил.

***

Чимина самую малость подташнивает, когда он выходит из автобуса на остановке, всего в пяти блоках от застекленного офисного здания из двадцати пяти этажей. Ему все еще совершенно неясно, что заставило Чон Чонгука поменять свое решение, но стоя сейчас посреди тротуара и держа в пальцах ту самую черную визитку, что ему неожиданно вручили накануне на работе, он твердо намерен уговорить адвоката взяться за случай его брата. Если кто и сможет теперь вытащить того из тюрьмы, то только тот, о чьих победах не умолкает ни одна городская газета. Минуя пункт охраны, Чимин, не сделав ничего плохого, все равно опускает глаза в пол. К десяти утра большинство работников только-только подтягиваются в свои одинаково-коробочные офисы, а лифт, в который Чимин забегает в последнюю минуту, заполнен под завязку. Учащемуся в университете Чимину еще не приходилось работать в подобном месте, а потому ему кажется очень смешным наблюдение, что здешние офисные клерки как две капли воды похожи друг на друга. В одном лифте с ним поднимаются четыре мужчины и одна девушка: скучные серые костюмы, в одной руке бумажный стаканчик с эмблемой местного кофепоинта с первого этажа, в другой — кожаный кейс. Не вписывающийся в их оркестр сам Чимин, в светлых джинсах и ярко-красном бомбере, ощущает себя белой вороной и совершенно не против этого факта. На семнадцатом этаже, где ему было велено выйти, Чимину сразу же бросаются в глаза высокие голубые стены и, с первого взгляда, весьма удобные белые диваны для ожидания. Он не задерживается в холле и ступает вперед в поисках необходимой адвокатской конторы. Вскоре ему становится понятно, что весь этаж принадлежит этой самой конторе, которую Чон Чонгук несколько лет назад основал вместе с партнером. До приезда сюда Чимин успел прочитать несколько статей о мужчине, но даже они не смогли подготовить его к тому, каким успешным должно быть он является, если смог позволить себе такой шикарный офис. — Здравствуйте, — Чимин останавливается перед аккуратно прибранным столом рыжей ассистентки, с которой скорее всего разговаривал по телефону. Красная помада на ее губах была заметна даже в другом конце прохода, но подойдя к ней теперь ближе, куда большее внимание привлекали две лишние расстегнутые пуговицы ее рубашки и хвостик татуировки у левой ключицы. — Мне сказали приехать к десяти, меня зовут… — Пак Чимин, — красные губы размыкаются, проговаривая его имя, а затем украшаются весьма очаровательной улыбкой, — мистер Чон уже в кабинете. Можете проходить. Чимин скромно кивает, задерживаясь еще на полминуты, когда девушка за столом вежливо спрашивает: — Чай или кофе? — не дождавшись быстрого ответа, предлагает еще одну альтернативу, — стакан воды? У нас есть чудесная огуречная вода. У юноши пересохло в горле еще на первом этаже, так что он соглашается на любой из предложенных вариантов. В кабинете Чонгука с первой секунды накрывает убойной свежестью от работающего во всю увлажнителя воздуха и яркого аромата хвои, причиной которого является живая елка в углу комнаты. Французские окна открывают по-настоящему мурашечную панораму на городские крыши домов и занятые пробками проспекты. Сам мужчина сидит в высоком офисном кресле перед раскрытым ноутбуком, вместо экрана перечитывая какие-то бумажки. Перед его столом стоит еще один стул, на который Чимину, очевидно, следует присесть, но ему не сразу удается заставить себя отойти от куда более безопасного местечка у двери. Чонгук лишь на пару секунд поднимает взгляд с бумаг на гостя, чтобы заметить: — Время этой встречи ограничено. Юноша неловко подходит к креслу и садится настолько прямо, насколько это вообще возможно, чтобы не вывернуть позвоночник в обратную сторону. Ему приходится подождать, пока адвокат закончит свои дела, так что остается только любопытно осматриваться по сторонам, подмечая больше и больше деталей в роскошно обставленном кабинете. Чимину нравится, что в комнате очень много живых растений. Даже от одного их вида дышится чуточку легче, особенно от яркого аромата все той же елки, к которой взгляд то и дело возвращается. Ему интересно, стоит ли она здесь круглый год или же ее поставили накануне Рождества, но в таком случае, где же украшения? На стенах так же много каких-то сертификатов, наград, а еще диплом об окончании престижного университета, вывешенного в самом центре выставочной стены в деревянной рамке. Чимина совсем не удивляет наличие личного бара в кабинете Чонгука. Он не разбирается в алкоголе, но даже со своими скудными познаниями узнает несколько известных марок за стеклянной витриной. Насколько часто мужчина его использует при такой утомительной работе? Любезная Суджин тихонько проходит внутрь со стаканом огуречной воды, ставя его на одну из подставок, защищающих лакированное покрытие стола от малейших следов. Чимин выдавливает из себя едва слышное «спасибо» после того, как девушка ему хитро подмигивает, выпархивая из кабинета с впечатляющей грациозностью. — Хороший выбор, — выдает первую фразу за последние пять минут мужчина, кивая на принесенный Суджин стакан. Чимин только сейчас замечает, что у его компьютера стоит такой же, только уже почти пустой. — Я прочитал детали обвинения… — Почему вы передумали? — Чимин не собирался перебивать, но так вышло, что они с Чонгуком заговорили в один и тот же момент. К счастью, тот не выглядит задетым, продолжая вполне спокойно через мгновение: — Я за добро и справедливость, а еще чертовски обожаю помогать нуждающимся, — мужчина замолкает в ожидании реакции, которую получает быстрее, чем ожидает. — В статьях о вас пишут иначе. Этот комментарий вызывает на лице Чонгука маленькую улыбку. Либо ему нравятся оскорбления, либо его радует, что невинный олененок все-таки умеет показывать зубы. — Тогда ты тем более должен понимать, зачем мне это нужно. — Но у меня нет денег, чтобы вас нанять, — Чимин уверен, что адвокату и так это должно быть известно, но все же считает нужным напомнить. — Я предлагаю свои услуги бесплатно. — Почему? — Ты сам можешь выбрать любую причину, которая тебя устроит, но я бы очень хотел, чтобы мы наконец-то начали говорить по делу. Мой график не резиновый. Чимина не устраивает такой исход, но спорить он не решается. Им обоим понятно, что в его положении выбирать все равно не приходится, и даже если Чонгук это делает в каких-то своих корыстных целях — пусть так будет. Лишь бы по итогу удалось избавить Джиена от тюремной камеры. — Так вот, — Чонгук возвращается к разложенным перед собой бумажным копиям данных, полученных от прокурора, — я ознакомился с основными деталями обвинениями и обнаружил в них несколько заметных дыр. — Дыр? — Пробелов, — разъясняет адвокат, — картинка слишком вылизанная, а факты выглядят очень уж искусственно: ссора с жертвой перед туалетом, идеальный тайминг перерыва твоего брата на баре, отпечатки на пистолете. Он либо полный идиот, либо хотел попасться. Чимин заламывает тонкие пальцы на своих коленях, желая вставить слово защиты в отношении Джиена, но так и не решается. — И есть еще один вариант, — тем временем невозмутимо продолжает мужчина, — кто-то его подставил. — Кто… — Адвокат, предоставленный твоему брату судом, как я вижу, даже не стал напрягаться. У него почти что нет свидетелей. — Никто не смог подтвердить алиби Джиена. Его коллеги были заняты, гости пьяны, а камер в комнате персонала нет. — Всегда есть кто-то, кто видел больше, чем говорит, — уверяет Чонгук, — и у всех ценных показаний есть своя цена. Что насчет тебя? Чимин не понимает вопроса, теряясь. — Меня не было в баре в ту ночь. — Ты знал убитого? Юноша незамедлительно качает головой. — Нет. — Твой брат употреблял наркотики? — В отчете должны быть его показания. Его, мои и других допрашиваемых. Чонгук чуть нахмуривает брови, не сводя с того свой чересчур пронзительный взгляд.  — Я спрашиваю тебя вне полицейского отчета, — поясняет он, недовольный тем, что приходится это вообще разжевывать, — я спрашиваю тебя, как старшего брата Джиена. — Как это может помочь… — Принимал или нет? — Да, — выпаливает Чимин, сдавшись почти что без боя, — я… я пытался с этим что-то сделать, но он не слушал. Я не знаю, что конкретно он принимал, но, когда у него наступала ломка, это выглядело… ужасающе. — Ты когда-нибудь давал ему деньги на дозу? — Нет. Никогда. — И с его дилерами не встречался? Снова отрицательный ответ. Чонгук проверяет что-то на одной из бумажек, рассуждая после этого вслух: — У жертвы нашли при себе пакетик с кокаином. Если бы твой брат решился его застрелить из-за дозы, то наверняка бы стащил весь товар. У меня пока нет медицинской экспертизы, но есть показания вышибалы, что Джиен был трезвым, во всяком случае в начале своей смены. Он перестал употреблять в тот период? Чимин переводит утяжеленное дыхание, сомневаясь.  — Трудно сказать. Возможно. Мужчине пока достаточно и этой скудной информации. Он бегло проверяет свои наручные часы, а затем набирает Суджин и просит сделать копию контракта, который Чимину необходимо будет заполнить для официальной части их сотрудничества. Предлагает юноше свою фирменную ручку на чернилах, но Чимин вежливо отказывается, уже заранее подготовив свою собственную.  — До совершеннолетия Джиена ты был его опекуном, верно? — уточняет Чонгук, пока Чимин рисует подпись в углу документа.  — С тех пор, как ему исполнилось шестнадцать.  — Ваш отец погиб восемь лет назад, а что с матерью? Чимин начинает ерзать в кресле, испытывая явный дискомфорт от задетой темы. Ему никогда не было легко говорить о семье, даже с самыми близкими друзьями. Откровенничать же перед Чонгуком казалось и вовсе абсурдом, но тот не стал бы спрашивать, если бы это не имело веса для прогресса судебного разбирательства. — Я не видел ее уже четыре года. Она выпивала… часто. Иногда пропадала на недели, а однажды, когда мне было девятнадцать, а Джиену пятнадцать, ушла и не вернулась. Через год ее признали умершей.  — Это хреново, — на мгновение Чимин думает, что таким своеобразным способом Чонгук ему сочувствует, но тот мигом разрушает эту иллюзию, — прокурор будет давить на историю вашей семьи, чтобы заверить присяжных в том, что Джиен совершил убийство. Наша судебная система склонна верить в теорию о том, что яблоко от яблони недалеко падает. А наркозависимость и вовсе вишенка на торте.  — Джиен не убивал, — зачем-то пытается заверить Чимин, вот-вот готовясь в который раз из-за этого разрыдаться, — он бы не стал… не смог. Он все еще ребенок. Чонгук забирает подписанные бумаги, пакуя их в один общий файл. — Он уже не ребенок, Бэмби. Именно поэтому его судят по всей строгости. — Вы не верите, что он невиновен? Чимину почему-то вдруг важно услышать, что тот верит. Пусть сомневается, как он сам иногда, но в конце концов верит в то, что Джиен хороший человек, у которого не хватило бы жестокости отнять чью-то жизнь.  — Неважно во что верю я, — отвечает мужчина твердо, — присяжные — вот кого нужно будет убедить в его невиновности. Юноша понимает, что ему пора уходить, так что решает больше не выдавливать из адвоката ответ, которого ждет. Последние двадцать минут, разговаривая с мужчиной, Чимин будто бы находился в неком трансе. Выйдя же из него, он обнаруживает, что сильно вспотел и так и не прикоснулся к огуречной воде. Ему стоило бы поспешить в университет, попытаться успеть хотя бы ко второй лекции, но нахлынувшая слабость держит его в кресле до последней секунды. — Я сегодня завезу документы судье и начну искать новых свидетелей. Нам с тобой так же нужно будет еще раз встретиться перед следующим слушанием, у меня остались вопросы. Чимин покидает нагретое место вслед за Чонгуком, который, судя по всему, тоже собирается к выходу. Он уходит первым, перед этим поблагодарив мужчину за помощь, которая все еще вызывает сомнения. Суджин с белоснежной улыбкой желает ему хорошего дня. Чимин проходит мимо и задумывается, не устает ли она улыбаться вот так несколько часов подряд?

***

До следующей рабочей встречи Чонгуку вполне хватает времени съездить в здание суда и вернуться вовремя. Ему хочется поскорее передать документы, подписанные Чимином, на замену защитника в деле Пак Джиена. Процедура замены так же позволит отложить будущее слушание хотя бы на одну неделю, которая предоставит Чонгуку чуть больше времени на подготовку и поиск дополнительных сведений. Он накидывает свое пальто поверх тонкой черной рубашки, не парясь о том, чтобы дополнительно укутаться в шарф. Ноябрь в Сеуле пока еще не вынуждает надевать на себя несколько слоев одежки. К тому же на подземной парковке Чонгука ждет удобный и вполне нагретый изнутри мерседес. Перед уходом он обязательно останавливается у стола Суджин с парочкой поручений. — Набери в тюрьму Тэджона и сообщи, что новый адвокат Пак Джиена хочет завтра с ним встретиться, — привычная к командам руководителя девушка мигом печатает заметки в своем компьютере, — и закажи мне обед в офис к двум часам. Вполне возможно, мне сегодня придется тут просидеть до ночи. — Какие-то конкретные пожелания? Суджин очевидно подразумевает пожелания насчет обеденного меню, и Чонгук это знает, но, чтобы повеселиться самому и не дать расслабиться ассистентке, он вдруг склоняется над ее рабочим местом, оказываясь непозволительно близко своими губами к ее милой маленькой ушной раковине, чтобы хрипло проговорить:  — Только одно, — Чонгук уверен, что неподготовленная девушка на несколько секунд перестает дышать, — застегни хотя бы еще одну пуговицу. После этого он как ни в чем не бывало выпрямляется, расправляя плечи и бесстыдно ухмыляясь. Суджин непросто выбить из равновесия, но, когда это все-таки удается — Чонгук начинает неимоверно собой гордиться. Красные ногти под стать ее помаде скорее цепляются за одну из верхних пуговиц, выполняя пожелание босса. Чонгук довольно сообщает, что скоро вернется, направляясь к лифтам. Кричащая привлекательность Суджин никогда не являлась для Чонгука новостью. Возможно даже это была одна из первых причин, почему он нанял ее два года назад. Он позволял себе время от времени отвечать на ее природный флирт, но никогда не пересекал черту, отметив ее и для самой Суджин с первых дней. Ему нравилось, что временами девушка очень ждала его внимания, задерживая невинные прикосновения с утренней чашкой кофе. Старалась выглядеть сексуально, но и не так, чтобы это вызывало негодование коллег. Выполняла даже самые нелепые поручения Чонгука, ни разу при этом не напортачив. Ей было чертовски важно одобрение мужчины. Профессиональная этика была важной частью корпоративной рутины, но даже не она останавливала Чонгука от пересечения установленной черты с весьма заинтересованной Суджин. Нет, дело было в другом — мужчины нравились Чонгуку гораздо больше женщин, и тут уже никакой красной помаде не под силу справиться, если между ног отсутствует член. Адвокат не скрывал намеренно свои предпочтения. Ему было неважно даже если о них узнает пресса, но и кричать на каждом углу об этом он не собирался. Знали только друзья и родственники, которых было не так уж и много. Суджин, возможно, уже догадывалась, но Чонгуку все равно нравилось с ней иногда вот так вот забавляться. Выезжая с подземной парковки несколькими минутами позже, Чонгук невольно вспоминает о Чимине, раздумывая более трезво, во что он позволил себе ввязаться. Его репутация могла бы с легкостью пережить налеты журналистов по поводу его черствости, чего нельзя сказать о проигрыше в таком простом деле, которое, как он теперь выяснил, кажется не таким уж и простым. Подъезжая к автобусной остановке недалеко от офиса, Чонгук совершает ошибку и заглядывает в окно слева от себя, удивительно быстро замечая в толпе Пак Чимина во плоти. Он стоит чуть в стороне от остальных зевак, ожидающих общественный транспорт, шустро клацая пальцами по экрану своего мобильника. Его уши заткнуты белыми проводными наушниками, а из пухлых губ с каждым выдохом образовывается белое облако пара. Паренек, как и сам Чонгук, видимо не умеет одеваться по погоде. Чонгук не уверен до конца, что поступает правильно, но все-таки останавливает мерседес у обочины, используя автомобильный гудок, чтобы привлечь внимание каждого на остановке. Что бы Чимин не слушал в своих наушниках, оно играло недостаточно громко. Юноша поднимает глаза, в ту же секунду раскрывая их так широко, что Чонгук в который раз вспоминает про дурацкого оленя из мультфильма. За закрытыми окнами он жестом командует парню не тратить еще больше его времени и залезть уже наконец в салон. Послушный Чимин так и делает, пусть и крайне неуклюже.  — Зачем…  — Ты на работу или домой? — перебивает Чимина мужчина вот уже в который раз.  — В университет. Чонгук не подает виду, но ответ юноши его приятно удивляет. Значит, Чимина собственное будущее заботит куда сильнее, чем заботило его брата-наркомана. Он вбивает адрес Сеульского института искусств в навигатор и внутренне радуется, что не придется делать большой круг ради промежуточной остановки.  — На каком курсе? — возвращая автомобиль в движение, интересуется водитель.  — На последнем, — и предупреждая следующий вопрос мужчины, Чимин добавляет, — в этом семестре программа по прикладной музыке.  — Собираешься выступать на сцене?  — Преподавать, — поправляет юноша. Чонгук понимающе мычит и бросает один взгляд на пассажирское кресло. Чимин выглядит максимально не в своей тарелке, боясь лишний раз дернуться. Ладони скромно сложены на коленях, а пальцы наигрывают какой-то неразборчивый бит. Один наушник все еще находится в его правом ухе и мужчина предлагает:  — Можешь подключить свой телефон к динамику. Я не против музыки. Будь Чимин чуточку посмелее наедине с адвокатом, то позволил бы себе отказаться от предложения, но мощная авторитетность мужчины, даже когда тот ее не демонстрировал намеренно, убивала даже малейшее желание с ним поспорить. Чимин включает какую-то случайную песню в своем плейлисте и вновь отворачивается к окну.  — Завтра я еду к твоему брату. Можешь поехать со мной, если хочешь. Чонгук больше не видит лица юноши, но подозревает, что тот задумывается о его предложении. В Тэджон на машине можно доехать за пару часов. Это неплохой вариант в сравнение с альтернативой поезда. Затянувшееся молчание наталкивает Чонгука на мысль, что причина его нерешительности связана с университетом. Оттого он уточняет: — Когда у тебя заканчиваются пары? С каждой новой секундой Чонгук все больше удивляется сам себе. Мало того, что он впервые за всю свою карьеру решил оказывать бесплатные юридические услуги, так еще и теперь принялся нянчиться с несчастным студентом, делая ему одно одолжение за другим. В какой конкретно момент ему стало не плевать?  — Я смогу отпроситься с последней лекции. Они подъезжают к главному корпусу института искусств, договариваясь, что Чонгук заберет отсюда юношу завтра в час дня. Чимин выпрыгивает из ремня безопасности, а затем и из салона так резво, будто бы ждал именно этого момента всю дорогу. Чонгук уже жалеет, что подписал их обоих на еще одну неловкую поездку, тем более что та уже будет продолжаться далеко не пятнадцать минут.

***

На первом и втором курсах Чимин проживал в университетском общежитии, затем ему пришлось снять скромную однушку, чтобы уговорить Джиена переехать от своих проблемных приятелей. Чимину казалось, что таким образом ему удастся уберечь брата от совершения непоправимых ошибок, но в его плане явно что-то пошло не так. Если бы не стипендия, он даже представить боится, как бы ему удалось оплачивать и учебу, и аренду за квартиру. Чтобы добраться до нее из университета приходилось использовать два автобуса с одной пересадкой. Благо хоть ресторан от его места учебы располагался совсем недалеко, поэтому юноша частенько брал смены сразу после занятий. Сегодняшняя смена приносит Чимину хорошие чаевые и контейнер от повара с его любимым тыквенным супом. Хосок в этот вечер не работает, поэтому подвезти до дома его никто не может. Чимин заканчивает в начале двенадцатого, перед выходом на улицу пытаясь посильнее укрыться бомбером. Ему бы не хотелось ко всем прочим неприятностям еще и заболеть. В общественном транспорте в такое позднее время уже почти что нет людей. Большую часть пути Чимин слушает музыку в наушниках, уставившись в подмерзшее окно. Он думает о завтрашнем дне и о том, что придется ехать с Чонгуком в Тэджон. В одной машине. Два часа туда и обратно. Как ему удастся выдержать присутствие пугающего мужчины так долго? Будет ли он снова допрашивать его о семье? Обычно Чимин гораздо проще сходился с незнакомцами. Работа официантом научила его подбирать наиболее правильные слова, очаровывать улыбкой и ни в коем случае не вестись на провокации. Но в этом Чон Чонгуке было что-то, чему он пока еще не мог дать название. Несмотря на бедность количества их встреч, мужчине уже не единожды удалось застать его в достаточно постыдных ситуациях, так что Чимину казалось, чем меньше он делает и говорит в его присутствии, тем больше вероятность того, что ему удастся избежать очередного позора. Пусть даже придется давиться неловким молчанием несколько часов подряд. Минуя сломанную в который раз за последние полгода железную дверь подъезда, Чимин поднимается на второй этаж, выуживая из кармана связку ключей. На автомате направляя нужный ключ к замочной скважине, он обнаруживает, что дверь уже открыта, а замок и вовсе из нее вырван. По его спине пробегает колючий холодок, никак несвязанный со сквозняком на лестничном пролете. В его квартиру кто-то вломился. С Чимином никогда ничего подобного прежде не случалось, поэтому он совершенно не знает, как ему следует действовать. Нужно ли сразу звонить в полицию? А может позвать соседей? Среди наиболее адекватных вариантов уж точно не было варианта толкнуть сломанную дверь дрожащей ладонью и ступить за порог. Когда ему было одиннадцать, Чимин занимался в школьном кружке дзюдо. Он сильно надеется, что в критической ситуации, он каким-то образом вспомнит хоть что-нибудь из уроков по самозащите. Он замирает в коридоре, сделав всего полтора шага от двери. Прислушивается. В его руке сжат до скрипа корпус мобильного телефона, с готовым для быстрого набора номером службы спасения. Кроме глухого шума за тонкими стенами из соседских квартир Чимин не слышит ничего. В кои-то веки он рад, что у него крошечная квартира, которую можно обойти меньше, чем за минуту. Кто бы ни забрался в нее до чиминового прихода, кажется, он решил ничего не красть. В нескольких кухонных шкафчиках и в спальне перевернуты вещи, но пропажу ценных вещей юноша не обнаруживает. Чимин возвращается в коридор и опирается всем своим весом о стенку. Играть в героя получилось, но недолго. Он никогда еще в жизни так сильно не боялся за свою безопасность. На трясущихся ногах он сползает по стене на пол и все-таки набирает номер полиции. Оператор обещает прислать дежурного в течение десяти минут, на протяжении которых Чимин сидит все так же попой на полу и, прижав колени к груди, отчаянно задавливает горький плач в мокрые от слез джинсы.

***

После почти что бессонной ночи, которую Чимин проводит у Хосока в квартире, ожидая у университетского крыльца черный глянцевый мерседес, он всерьез раздумывает над тем, чтобы отказаться от поездки и спрятаться где-нибудь подальше от людей, попробовать избавить себя от внутренней паники. Он не знает, когда сможет вернуться в собственную квартиру без дикого страха оказаться жертвой чокнутого психа, но и злоупотреблять гостеприимством Хосока кажется очень неправильным. Чимин заверяет себя, что погостит еще всего пару дней, а затем обязательно задавит в себе эту непрошенную тревогу. Полиция не нашла никаких следов, что могли бы указать на подозреваемых. Соседи отнекиваются и уверяют, что ничего не слышали. Если им тоже страшно, Чимин их совсем не винит.  — Эй, — плечо Чимина тяжелеет под чьей-то рукой, что заставляет его резко дернуться в сторону, стряхивая с себя в процессе чужие пальцы, — прости, я не хотел напугать. Вместо страха юношу тут же накрывает вина за очередной и совершенно неоправданный панический эпизод. Перед ним стоит взволнованный однокурсник, с которым они вот только десять минут назад сидели на паре по дизайну электронной музыки. Теперь он шарахается от него будто увидел приведение из шкафа, и все из-за чертового взлома.  — Ты в порядке? — уточняет Джебом, больше не пытаясь притронуться к знакомому. Чимин явно далеко от того, чтобы быть в порядке, но Джебому об этом знать не нужно.  — Да, извини. Задумался. Тот кивает, принимая и такой ответ. Почему-то не уходит по своим делам, а остается на месте и достает из кармана вскрытую пачку сигарет вместе с металлической зажигалкой. Предлагает, заметив слишком интенсивный взгляд Чимина:  — Будешь?  — Спасибо, я не курю. Чимин рад, что направление ветра уносит вонючий дым за спину Джебома, не оседая ни на чиминовой одежке, ни на волосах, ни в его легких. Не хватало еще весь путь до Тэджона пахнуть, как использованная пепельница.  — На следующую пару не идешь? — продолжает Джебом диалог, который зачем-то ему понадобился. Их с Чимином с большим трудом можно было назвать приятелями. Переговаривались они на общих лекциях до этого только по вопросам, что касались заданий, тестов и лишних канцелярских принадлежностей. Потому Чимину вдвойне непонятно, зачем тот к нему подошел.  — Нужно кое-куда уехать. Джебом понимающе улыбается.  — Я бы тоже с удовольствием куда-нибудь съездил вместо лекции по музыкальной истории. Джебому машет еще какой-то парень в нескольких метрах от них, находящийся в большой компании студентов. Чимин не узнает его лица, так что вероятнее всего он не с его факультета.  — В эту субботу один из моих друзей отмечает свой День Рождения в баре «Амстердам». Марк Туан, может знаешь? Он на факультете исполнительного искусства, — Чимин не знает, — было бы здорово, если бы ты пришел. Если ты, конечно, успеешь вернуться оттуда, куда собираешься. В его голосе слышится легкая ирония, как если бы он не верил в то, что у Чимина действительно есть какие-то дела, и ему просто захотелось прогулять пару.  — Спасибо, — снова повторяет Чимин, — я подумаю. Джебом тушит выкуренную лишь наполовину сигарету о бетонную колону, собираясь вот-вот присоединиться к своим друзьям.  — Можно подъезжать к девяти. До субботы, — добавляет с многозначительной улыбкой, — надеюсь. Не до конца понимая, что только что произошло, Чимин еще буквально секунду глядит ему вслед, затем подпрыгивая на месте от оглушающего гудка, который привлекает внимание и всех находящихся в его окружении студентов. Опоздавший на одиннадцать минут Чонгук не выходит из своего мерседеса, а Чимин очень торопится присоединиться к нему в салоне, чтобы они поскорее уехали. Устроившись на пассажирском месте, он смотрит на университетскую площадку, откуда в его сторону направлены взгляды всей тусовки Джебома. Теперь по кампусу обязательно пойдут новые смехотворные сплетни о том, кто мог забрать несчастную сиротку на такой шикарной тачке. После ареста Джиена, Чимин не уверен, что сумеет вынести еще больше нелепых слухов о себе.  — Все в порядке? — Чимин стискивает челюсть, слыша один и тот же вопрос снова так быстро. Он бурчит в ответ что-то утвердительное, чему мужчина явно не верит, но больше вопросов не задает. На выезде из города Чимина накрывает безнадежная усталость, с которой ему приходилось бороться с раннего утра. Он позволяет себе откинуться головой на спинку кресла и прикрывает глаза лишь на мгновение. Засыпает до того, как это осознает. Чонгук приглушает радио и позволяет ему наконец-то отдохнуть. Когда до тюрьмы остается не больше, чем три километра, Чонгук будит Чимина безболезненным, но ощутимым щипком в предплечье. Юноша разлипает тяжелые веки, какое-то время пытаясь прийти в себя.  — Отчего ты так успел устать к обеду? — не понимает мужчина, заглушая мотор, — тяжелая ночь? Чимин едва не выпаливает «вы себе не представляете», но вовремя прикусывает язык. Они с Чонгуком не настолько близки, чтобы посвящать его в личные неприятности. Один из охранников провожает их в большой и до жути холодный зал, предназначенный для свиданий с заключенными. Из примерно десяти покореженных металлических столов заняты лишь два. Чимин усаживается по примеру Чонгука на один из неудобных стульев, готовясь в любой момент встретить брата. Они не виделись с ним с момента последнего слушания. Тогда ему даже не удалось с ним поговорить.  — Спасибо, что взяли меня с собой, — запоздало решает он отблагодарить адвоката, который в это время подготавливает несколько документов, раскладывая их перед собой на столе.  — Джиен не был слишком искренним с моим предшественником, судя по отчетам, что я читал, — делится Чонгук, пытаясь отыскать в кипе рапортов самый необходимый, — я подумал, что, если ты будешь тоже здесь, он почувствует себя более комфортно и расскажет больше. Чимин и не подозревал, что у Чонгука был именно такой план. Порой он позволял себе забыть, что ему помогает весьма успешный и далеко не глупый адвокат. В отличие от предыдущего.  — Все равно спасибо. Они одновременно поднимают головы на жуткий скрип раскрывшейся двери, из которой заводят закованного в наручники Пак Джиена. Чимин не сдерживается и ахает вслух от того, что видит. Еще на судебном заседании было видно, что Джиен страшно похудел, чему виной вероятнее всего было отсутствие наркотиков в местной тюрьме. В этот же раз, кроме белой-белой кожи и расфокусированного взгляда, на лице Джиена красовался здоровенный темно-желтый подтек поверх левой скулы. Разбитые костяшки и нижняя губа так же являлись доказательством того, что тот успел с кем-то серьезно подраться. Чонгук не успевает достаточно быстро среагировать и остановить Чимина. Тот подрывается на ноги и бежит навстречу брату, заключая того в долгожданные объятия. Недовольный этим охранник собирается предпринять меры, но Чонгук позволяет себе предварительно вмешаться:  — Дайте им минуту. Пожалуйста. К счастью, минуты хватает, чтобы Чимин осмотрел вблизи другие новые отметины на лице Джиена, отпустил его плечи и присоединился вновь к мужчине за столом.  — Вы мой новый адвокат? — Джиен тоже усаживается напротив, встречая Чонгука не очень дружелюбным взглядом.  — Он самый.  — Чим, откуда у тебя деньги на адвоката? Чонгук дает им дополнительное время, чтобы они разобрались между собой, но когда Чимин начинает спрашивать о том, чем его драгоценного брата-наркомана здесь кормят, мужчине приходится снова вмешаться:  — У нас не очень много времени, — напоминает обоим, — я хотел бы задать несколько вопросов. Сначала Чонгук следует по списку самых очевидных, на которые получает все те же самые зазубренные и заезженные ответы их протокола: «убитый был местным барыгой», «я частенько покупал у него дозу во время ночных смен в баре», «я не знаю, как мои отпечатки попали на его пистолет», «мы спорили у туалета, потому что в ту ночь он продал мне меньше, чем обещал» и конечно «я его не убивал». Но Чонгуку этого мало.  — Что ты сделал с дозой, которую он тебе тогда продал? Джиен нервно глядит на старшего брата, кусая побитую губу.  — Рассказывай, Джиен, — просит Чимин, зная наперед, что тот ответит.  — Принял… часть.  — Когда отлучился в комнату для персонала? Джиен кивает.  — Что стало с остальной частью?  — Спрятал ее в шкафчике. Чонгук загибает уголок документа, перечитывая один из абзацев.  — Но его проверяла полиция. В нем не нашли наркотики.  — Потому что я спрятал их в шкафчике Джексона. Он бармен другой смены.  — Зачем ты это сделал?  — Затем, что моему боссу кто-то проболтался, что я употребляю. Он иногда проводил проверку. Хотел поймать с поличным. Еще двадцать минут допроса проходят и Чонгук не узнает ничего полезного. Джиен явно знает больше, но боится либо осуждения правильного и хорошего брата, либо подставить себя еще больше в суде. Картинка преступления все еще не складывается.  — Твой дилер частенько кидал тебя на деньги? — выжимает из себя остатки адвокат, — мог ли он так делать с другими?  — Да, вполне.  — Зачем вы зашли вместе в туалет?  — Говорил же уже, — начинает раздражаться Джиен, — чтобы он мне передал дозу. Не мог же он этого сделать в коридоре, где установлены камеры.  — Но ты сказал, что вы спорили возле туалета о том, что он дал тебе недостаточно. Получается вы спорили еще до обмена? Ты заранее предугадал, что он тебя кинет?  — Нет… я… я не помню точно. Чонгук кладет обе руки на стол, придвигаясь к обвиняемому ближе. Следующую фразу ему хочется донести до парня как можно доступнее:  — Ты врешь, и врать ты не умеешь. Если это заметил я, обязательно заметят и присяжные. Это были очень простые вопросы. Ты провалился. Повторишь успех на слушании — загремишь в тюрьму на пятнадцать лет, и ни один адвокат тебя не вытащит. Джиен опускает голову, пряча лицо за грязными волосами. Чонгук возвращается на место, не собираясь теперь сбавлять темп.  — Если ты знаешь хоть что-то о том, почему могли убить Джисона и повесить его убийство на тебя — лучше говори сейчас.  — Была одна девушка… Соен, — новое имя дает Чонгуку надежду на то, что он наконец-то услышит что-то годное, — она часто была в баре, мы хорошо общались. Она покупала у Джисона героин. Как-то мы с ней зависали у нее на квартире в Каннаме. Хотели просто расслабиться. Она ввела себе то, что ей продал накануне Джисон. Это было что-то другое, уж точно не героин. У нее образовались какие-то тромбы… я не уверен, так мне потом сказали… она умерла от инсульта. Я вызвал скорую и сбежал. Боялся, что меня посадят. Джиен горько усмехается от иронии судьбы.  — Соен была из очень обеспеченной семьи и у нее был старший брат. Видимо он как-то узнал о случившемся и начал угрожать Джисону. Поэтому у него тогда при себе был пистолет. В туалете он просил моей помощи. Умолял меня поговорить с тем, кто ему угрожает.  — Откуда на пистолете твои отпечатки?  — Джисон дал мне его. Всунул в мою руку и попросил встретиться с Юно, так зовут брата. Попросил наврать ему, что ту дозу продал Соен не он. Я отказался, послал его к чертовой матери и выбежал оттуда.  — И после этого все равно принял то, что он тебе продал? — встревает в разговор пораженный всем услышанным Чимин, — он убил эту девушку! Джиен избегал взгляда Чимина все это время и теперь, рассказав всю правду, не мог даже сидеть напротив, продолжая без конца ерзать.  — Ты не знаешь, что такое ломка. Лучше принять, чем…  — Что ты несешь?! — от чиминового крика активируется притихший охранник, но Чонгук еще не закончил.  — Тебе лучше выйти, — спокойно говорит он юноше, получая в ответ ожидаемую волну возмущения.  — Это еще почему?  — Выйди, пожалуйста, на улицу. Проветрись. Иначе нас обоих выведут принудительно. Чимин зло вскакивает с места, едва не опрокидывая табуретку за собой, но все-таки выполняет просьбу адвоката. Чонгук ждет пока за ним закроется дверь, чтобы продолжить.  — Он меня ненавидит теперь, — сокрушенно решает Джиен, удивляя Чонгука своими слезами. Тот достает из своего кейса белый платок и передает его парню. Не соглашается с таким мрачным выводом:  — Я редко встречал людей, тем более таких молодых, как Чимин, которые заботились бы о своей семье больше, чем заботится о тебе он. Разочарован ли он? — задает мужчина риторический вопрос, — определенно. Ненавидит ли он тебя? О нет. Нас могут так сильно разочаровать только те, кого мы любим больше всего на свете. Любопытству Чонгука приходит конец спустя еще немного времени. Он покидает участок тюрьмы довольный, как сытый кот, ведь теперь у него есть направление, в котором следует копать дальше. Если повезет и версию Джиена удастся подтвердить в суде, по лучшему сценарию тот отправится не тюрьму, а в нарколечебницу. Возможно, тогда Чимин сможет спать по ночам в своей постели, а не в чужих машинах средь бела дня. — Я не хотел выходить из себя, — таким образом извиняется юноша уже на обратном пути в Сеул. Несмотря на двухчасовой сон он выглядит все таким же уставшим. Кроме этого, за шумом дорог слышится урчание его живота, который Чимин всеми силами сжимает ладонью. Завидя впереди рекламу Бургер Кинга, Чонгук сбавляет скорость и выезжает к очереди машин за заказом.  — Зачем мы останавливаемся? — осматриваясь по сторонам, спрашивает Чимин.  — Проголодался, — врет лишь наполовину мужчина. Он плотно и довольно поздно позавтракал, но все равно бы не отказался от какой-нибудь вредной картошки фри. Игнорируя фоновое «а подождать до города нельзя?», он высовывает голову из приоткрытого окна, диктуя в динамик свой заказ. — Что будешь? — поворачивается к пассажиру, на что Чимин бурчит «ничего», — и умножьте на два все то, что я только что сказал. Его оповещают, что заказ принят и называют сумму к оплате. Благо Чонгук успевает оплатить до того, как в его плечо не въезжает маленький, но твердый кулак.  — Я же сказал, что ничего не хочу! Мужчина каждый новый день поражается этому невинному олененку все больше. Потирает ушибленное плечо, советуя:  — Скажи это своему желудку. Он орал громче, чем радио. Чимин хлопает ртом будто выброшенная на берег рыба, но в итоге не находит достойной ответки. Что-то Чонгуку подсказывает, что ему еще придется ее услышать, рано или поздно. Получив два бумажных пакета с горячим перекусом, Чонгук отъезжает несколько метров от ресторана, чтобы сделать очередную остановку у обочины. Один пакет он бросает на чиминовы острые колени, надеясь, что ему не нужно будет силой запихивать еду в рот.  — Заткнись и ешь, — предупреждает заранее, распаковывая двойной бутерброд с говяжьей котлетой. Они едят под утомительную болтовню двух ведущих какого-то музыкального хит парада, между собой совсем не переговариваясь. Чонгук не может вспомнить, когда в последний раз баловал себя тем же самым меню, а потому позволяет себе насладиться каждой секундой.  — У меня нет с собой наличных. Если ты подвезешь меня до банкомата…  — Я не возьму с тебя денег за бургер с картошкой. Чонгук не комментирует тот факт, что Чимин впервые обратился к нему без формальностей. По правде, ему даже нравится, что юноше стало с ним более-менее комфортно.  — И молочный коктейль, — проговаривает Чимин себе под нос. Чонгук может поклясться, что, кусая зубами несчастную трубочку, тот совсем немного, но улыбается. В этот раз ему удается победить в споре. Они возвращаются на дорогу, когда поевший и от этого просветлевший Чимин решается спросить о важном:  — Ты сможешь доказать вину брата той девушки? Если это действительно убил он.  — Это хороший вариант. Его мотив куда более существенный, чем у Джиена. Чимин растягивает рукава своего свитера под курткой и искренне признается: — Впервые за долгие недели мне кажется, что Джиена и правда получится вытащить из всего этого дерьма. Благодаря тебе.  — Не благодари раньше времени, — предупреждает мужчина, не понимая сразу, то ли тепло в груди разливается от съеденной картошки, то ли все-таки от чиминовых добрых слов, — поблагодаришь, когда вытащу. Чимин оставляет в покое вязанные рукава свитера. Ему в кои-то веки по-настоящему спокойно, будто бы наконец-то поймал штиль после долгой-долгой бури. Выбранная Чонгуком радиостанция с рождественскими песнями уводит мысли подальше ото всех недавних невзгод, а запах фисташкового латте, которое тот купил для них обоих в уютной кофейне по дороге заполняет почти что изнутри сладкой дремой. Еще совсем недавно он все никак не мог согреться, а теперь словно нежится в теплом молоке, чувствуя себя при этом мягким, свежим, а главное — в полной безопасности.

***

— Не могу в это поверить, — Хосок запрыгивает на постель, присоединяясь к Чимину, с миской сырных чипсов, — неужели ты улыбаешься? В вечер пятницы, после чиминовых университетских занятий, они поставили на ноутбуке «Гринч — Похититель Рождества», решив оторваться точно, как старая супружеская пара. Было приятно сбежать от городской суеты, тем более в преддверии зимних праздников, чтобы провести какое-то время с лучшим другом, поедая то, что обычно приходилось исключать из своего рациона питания в пользу здоровья. И Чимин действительно стал улыбаться чаще, но на то были веские причины.  — Наверное я в кои-то веки вижу свет в конце этого нескончаемого туннеля, — отвечает юноша, отвлекаясь от яркой картинки на экране, — поездка к Джиену пошла мне на пользу. Хосок — единственный друг, кому Чимин когда-то не побоялся рассказать о своих семейных проблемах, и он ни разу еще не пожалел об этом. Иногда ему особенно сильно нужна была поддержка, а Хосок умел даже в полной тишине делиться ею в большом количестве и, что важно, на безвозмездной основе.  — Дело только в этом? — заигрывающее уточняет приятель, толкаясь в Чимина плечом.  — О чем ты?  — Тот адвокат, — закатывая глаза, поясняет Хосок, как если бы говорил о самых очевидных вещах, — после того, как вы съездили в тюрьму, ты целый час о нем не затыкался. Чонгук то, Чонгук это, Чонгук такой умный, Чонгуку так идут черные рубашки…  — Так, про рубашки я уж точно не говорил.  — А как же: «они на нем трещат, потому что он сложен, как греческий Бог». Чимин действительно на пару секунду представляет себе, как он делится чем-то подобным с лучшим другом, но затем категорически отмахивается от такой вероятности.  — Я точно тебе ничего подобного не говорил. Хосок возвращает свое внимание к экрану ноутбука, бубня себе под нос:  — Тогда, где же я это слышал? По правде, Чимин стал думать о Чон Чонгуке гораздо больше с их последней совместной поездки. Мысли о мужчине приносили ему фантомное ощущение той самой безмятежности, в которой он кутался словно в старом стеганом одеяле бабушки тогда в машине. В той семье, в которой ему пришлось расти, Чимину всегда приходилось быть взрослее, чем он был на самом деле. Ему необходимо было заботиться не только о себе, но еще и о младшем брате, а иногда и о пьющей матери, оплакивающей каждую ночь свою неудавшуюся жизнь. Так что у него никогда не было реальной возможности положиться на кого-нибудь еще. Опереться, так сказать, на сильное плечо. В тот день, когда они навещали Джиена, Чонгуку удалось стать таким плечом, и Чимин слишком быстро и слишком сильно позволил себе зацепиться за это долгожданное чувство.  — Он оказался не таким, каким я себе его представлял, — признается тихонько Чимин, забыв напрочь о фильме, — я думал, что ему все равно, но кажется, что он и правда хочет помочь. Хосок легко сейчас может воспользоваться ситуацией и подшутить снова над Чимином и его глупой наивной привычкой отдавать свое сердце не глядя, но вместо этого он поступает, как самый настоящий друг и решает предостеречь:  — Но ты же понимаешь, что он делает свою работу? Как только судья вынесет приговор, и он выполнит свою часть сделки… Чим, я просто боюсь, что ты снова обожжешься.  — Я не собираюсь обжигаться, — заверяет юноша, смеясь почему-то с горечью во рту, — я все понимаю, правда. К тому же ему почти сорок, а мне только двадцать три.  — Ну не почти сорок, — встает на защиту Чонгука приятель, — иначе его бы не включили в список самых успешных мужчин Кореи прошедшего года до тридцати пяти лет. К тому же, с каких пор тебя волнует чей-то возраст? Чимина не волнует. Нисколько.  — Ты не хочешь заказать пиццу? — он подрывается с постели, едва не опрокидывая с колен Хосока миску с чипсами. Берет мобильный телефон с кучи ношенных шмоток на стуле, не испытывая сильной нужды в пицце на ночь, но лучше так, чем позволить Хосоку продолжить слишком волнующий его беспокойное сердце разговор о несбыточном.

***

— Если бы я додумался шантажировать безмозглого торчка, — прикидывает вслух Чонгук, — вряд ли бы я оформлял ему письма на его почту? Кто в наше время вообще еще пользуется электронными письмами? Юнги, сидящий напротив, молчит, что Чонгуку вполне подходит дабы подтвердить его собственные убеждения.  — Значит я бы вероятнее всего отправлял ему сообщения на телефон.  — Но полиция так и не смогла найти телефон жертвы, — заканчивает старший приятель, в какой-то степени уже жалея, что повелся на уговоры Чонгука и навестил его в офисе после восьми часов вечера в субботу.  — Они обыскали его квартиру вдоль и поперек, но ничего не нашли. Убийца вполне мог забрать его телефон.  — Отследить его тоже не удалось?  — Его выключили. Чонгук слышит из раскрытого окна за своей спиной сигналку аварийки, но даже не дергается. За пределами его кабинета по всему этажу не горит ни одной лампочки, потому что сегодня даже не рабочий день, но адвокат вот уже десять часов сидит в офисе, вместо этого решив пригласить одного из близких друзей составить ему компанию. Только вот Юнги не до конца понимал на что соглашается, о чем теперь сожалеет.  — А что, если телефон забрал не убийца? — Чонгук барабанит нервно пальцами по крышке закрытого макбука, страшно желая закурить прямо сейчас, — что, если Джисон сам отдал свой телефон тому, кому доверял? Если верить Джиену, то прямо перед смертью, он ходил по улицам с долбанной пушкой, потому что знал, что за ним рано или поздно придут. Он мог таким образом решить подстраховаться.  — И кому же мог доверять дилер, продававший на улицах Мендона паленый товар? — задумывается Юнги.  — Тому единственному, кто знал, что ему угрожают.  — Думаешь телефон у Джиена?  — Был, — спешит поправить Чонгук, — он должен был его хорошо спрятать, потому что при аресте его обыскивали. И место его работы тоже.  — Что ты…  — Я должен туда съездить, — внезапное озарение так сильно стреляет адвокату в голову, что она начинает даже слегка кружиться, когда он встает со своего кресла.  — Куда? — не понимает Юнги.  — В бар, — Чонгук проносится мимо неуспевающего за его мыслями прокурора, — кажется я знаю, где может быть этот телефон. Он шустро надевает пальто, хлопая себя по карманам, чтобы проверить, главное, наличие ключей от машины. Вспоминает о том, что Юнги до этого приехал ради него и виновато спрашивает:  — Ты со мной? Юнги почти что рычит от раздражения, но все же поднимается тоже, еле-еле волоча ноги за Чонгуком. Джиен явно выбирал место не по уровню престижа, когда устраивался работать в «Амстердам», и далеко не по его внешним признакам.  — Такую свалку еще пойди найди, — Юнги неосознанно вторит мыслям Чонгука, брезгливо оглядывая неоновые огни у потолка главного зала бара прямиком из восьмидесятых. Недавнее убийство за черным выходом явно никак не повлияло на уровень посещаемости злополучного места, так как клиентуры в вечер субботы было предостаточно. Чонгуку приходится подождать несколько минут у забитой пьяной молодежью барной стойки, пока до него дойдет очередь, и бармен наконец обратит на него внимание. — Чонин, — читает Чонгук по бейджику на груди симпатичного молодого парня лет двадцати пяти, — мне нужна твоя помощь. Тот смело оглядывает Чонгука с ног до головы и, судя по заинтересованной полуулыбке, остается вполне доволен увиденным. Интересно, как часто ему приходится слышать подобные фразы от своих клиентов? Он вплотную прижимается к стойке бедрами, чтобы наклонится к мужчине поближе.  — Чем могу помочь? В его тоне нет ни капли профессионализма. Оттого, что дешевым пойлом здесь воняет отовсюду, Чонгуку не удается понять, трезв ли сам бармен, но, если не трезв — так даже лучше. — Мне нужно осмотреть рабочий шкафчик Джексона, — адвокат не привык к долгим прелюдиям, что частенько сбивало других людей с толку. — Шкафчик Джексона… что? Чонин разочаровано выпрямляется, ожидая явно совершенно другого от такого многообещающего начала. Присматриваясь к Чонгуку поближе, он пытается понять, является ли тот копом, но на мужчине слишком дорогой костюм и чересчур смазливая мордашка. — С чего бы мне тебе его показывать? — Знаешь Пак Джиена? — зрачки бармена чуть увеличиваются всего на мгновение, — я его адвокат. — Да, конечно, — фыркает парень, хватая в руки брошенное недавно полотенце для протирки бокалов, — как будто бы у этого мелкого неудачника хватило бы денег нанять кого-то с часами за пять тысяч баксов. Он кивает на ролекс из белого золота вокруг чонгукового запястья, самую малость оскорбляя самолюбие последнего. — Пятнадцать тысяч, — поправляет Чонгук, хоть это и не имеет никакого значения, — и меня нанял не Джиен, а его брат. Чонин замолкает, обдумывая услышанное. Его подзывает в гуле смешанных голосов другой клиент, но парень вдруг хватает за предплечье коллегу и просит того подменить его на несколько минут. Ему приходится тому что-то явно пообещать взамен, так как другой бармен соглашается нехотя. — Сколько ты заплатишь? — спрашивает в лоб, но не громко, чтобы никто не расслышал, о чем они говорят. Чонгук молча достает из кармана пальто кожаный бумажник и достает всю наличку, которая у него есть. В денежной стопке около двухсот тысяч вон, он все кладет на стойку перед Чонином. — Итак? — нетерпеливо спрашивает, придерживая купюры сверху двумя пальцами. Чонин нервно сглатывает, осматриваясь по сторонам. Пытается забрать деньги, но Чонгук пододвигает их на себя, предупреждая: — Сначала покажи шкафчик. Наверное, Чонгук не похож на того, кто обманет в последнюю секунду и сбежит, так что бармен сдается даже без пререканий. Чонгук проходит с обратной стороны барной стойки в направлении, которое указывает ему Чонин, проходя мимо усевшегося и хмурого Мин Юнги. Хлопает того по спине, обещая быстро вернуться. У друга в руке поллитровая бутылка пива, а значит он скорее всего дождется. — Что ты ищешь? — интересуется Чонин, пропуская Чонгука первым в пустующую комнату для персонала. В ней пахнет слишком резким одеколоном на спирте и грязными носками. Чонгук морщится и прикрывает чувствительный нос рукавом пальто. — Джиен рассказывал, что иногда прятал в его шкафчике свои вещи, — он не упоминает напрямую наркотики, но бармен и так похоже в курсе того, что бывший коллега принимал, поэтому не приходится разжевывать детали. — Хочешь найти там наркоту? — Чонин останавливается у металлической дверцы, подготовив нужный ключ заранее. Чонгук не утруждает себя вопросом, откуда тот его достал так быстро.  — Я обещал заплатить тебе почти двести баксов, чтобы ты не лез не в свое дело, — напоминает мужчина, довольный ответным молчанием. В шкафчике Джексона грязно и теперь понятно, откуда исходит невыносимый запах грязных носков, но Чонгук не находит в нем ничего похожего на мобильный девайс. Он шумно и зло его закрывает, шипя на дрожащую от вибраций дверцу:  — Черт! Чонин, стоящий за его спиной, торопится уточнить:  — Ты же мне все равно заплатишь? Чонгук почти что бросает в него купюры и перед тем, как вылететь из отвратительной коморки, спрашивает:  — Ты на сто процентов уверен, что это шкафчик Джексона? Утвердительный ответ бармена пробуждает в нем крепкую потребность в алкоголе. Словно тренированная ищейка, потерявшая главный след, Чонгук вот-вот готов поджать хвост и сдаться. Он решает сначала выйти на улицу и все-таки выкурить долгожданную сигарету, а уже затем вернуться за Юнги. Либо так, либо он действительно этой ночью напьется. Поднимаясь по подмерзшим ступенькам у главного входа, Чонгук пропускает мимо себя группу противно хихикающих девчонок, кидающих ему вслед довольно грязные взгляды. Когда-то мужчина спал и с такими. Кажется, с тех пор прошло почти десять лет. Чонгук закуривает длинную черную сигарету Капитан Блэк, покрываясь под двумя слоями одежды мелкими мурашками. Копченый аромат хереса вмиг заполняет его легкие, вытесняя из них душную вонь чужого пота и немытых ног. Он запрокидывает голову назад, даже прикрывая веки от наслаждения, и не может вспомнить, на кой черт ему вообще взбрендило в голову бросить курить? Ему так хорошо, что даже не хочется выдыхать, желая сохранить в себе каждую веточку белого пряного дыма.  — Чонгук? Мужчина за секунду узнает милый голосок, раскрывая глаза и разворачивая шею направо. Клубы дыма проскальзывают через его ноздри, растворяясь на морозе быстрее, чем удается коснуться белой кожи говорящего.  — Ты что здесь делаешь? — он бросает сигарету в ноги, наплевав и на ее цену, и на то, как сильно еще только что хотел ее докурить. Чимин глядит на него своими огромными выразительными глазами, не моргая.  — Меня пригласили на День Рождения, — мямлит студент, как будто бы извиняясь за то, что посмел показаться старшему на глаза вне их рабочих встреч.  — На улице? — издевается Чонгук, понимая вскользь, что ему не нравится уравнение Чимин плюс бар, в котором недавно произошло убийство.  — Нет, внутри, — невинно отвечает Чимин, — но там слишком шумно и…  — Я понял, — перебивает мужчина, успев по достоинству оценить минусы этого гадюшника, — я как раз собирался уезжать. Тебя подвезти? Вообще-то Чонгуку даже не обязательно согласие младшего. Он думает, что все равно не смог бы уехать, оставив того здесь в одиночку. Кроме этого, какой идиот решит отмечать свой День Рождения в месте, в котором в стакан с виски даже не бросают кубики льда?  — Подожди меня у машины, — указывает на черный мерседес, припаркованный в зоне видимости, — мне нужно вернуться за приятелем. Юнги сидит на том же самом месте, когда Чонгук проходит вновь мимо барной стойки. Только теперь он в компании какого-то незнакомца в неприлично узких джинсах и с блеском на губах, и, судя по всему, им довольно хорошо в компании друг друга. Чонгуку даже не нужно подходить достаточно близко к другу, чтобы тот его заметил и демонстративным жестом попросил не мешать. Адвокат показывает ему большой палец и оставляет того и дальше наслаждаться вечером. Хотя бы у одного из них получится до следующего утра расслабиться. Когда мужчина возвращается к машине, то видит картину, от которой ему чуть скручивает живот. Чимин мнется у пассажирской дверцы мерседеса в компании другого студента, который на пьяную голову решает начать распускать руки.  — Какие-то проблемы, Чимин? — незнакомый парень не замечает Чонгука до тех пор, пока тот не становится между ним и Чимином, прикрывая собой младшего. Чонгук ненамного его выше, но ему и не обязательно превосходить кого-то физически, чтобы вызывать триггеры на приближающуюся опасность у своего оппонента. Выпивший паренек отступает назад, чуть потеряв координацию. Возможно, в трезвом уме он бы и не представлял никакой угрозы, но сегодня ему просто не повезло.  — Это твой парень? — то ли возмущается, то ли так яростно удивляется он. Чимин нелепо высовывается из-за чонгуковой спины, заверяя:  — Нет, это…  — Ты забирал его из университета несколько дней назад, — вспоминает пьяный однокурсник, тыча пальцем Чонгуку в грудь. Чонгук перехватывает тоненький палец и грубо отшвыривает его в сторону. Ему не нравится, когда его касаются незнакомцы. Тем более те, от которых за милю несет дешевой водкой.  — Залезай в машину, — мужчина глядит на парня перед собой, но обращается к Чимину.  — Что ты собираешься делать? — шепчет ему Чимин в спину, — Джебом перепил лишнего, он не хотел…  — Я собираюсь отвезти тебя домой, — обещает Чонгук, — а Джебом вернется к своим друзьям. Так, Джебом? Даже человеку на грани отключки было бы понятно, что с Чонгуком лучше не спорить. Особенно когда он говорит в таком тоне. Джебом оказывается умнее, чем мужчина предполагал, поэтому выставляет перед собой обе ладони в знак перемирия, запутываясь в ногах на пути отступления.  — Славно, — Чонгук ждет, пока тот отойдет на достаточное расстояние, чтобы развернуться и проверить закрытую за Чимином пассажирскую дверь автомобиля. Было бы забавно, если бы ему пришлось еще и вступить в потасовку из-за клиента, который и так стал отнимать слишком много его времени. Насколько бы Чимин ни был похож на мультяшного персонажа, Чонгуку пора бы вспомнить, что он не его нянька и не его шофер. Начать можно завтра, раз уж сегодня он все равно вляпался в это дерьмо снова.

***

Одна из наиболее полезных способностей Чонгука, благодаря которой в том числе сложилась его успешная карьера адвоката — крайне хорошая память. Он легко запоминал лица людей, обстоятельства при которых он с этими лицами сталкивался, но еще лучше ему удавалось запечатлеть в памяти информацию в печатных строках на бумаге. Так что, когда Чимин называет ему адрес и просит завезти туда, Чонгук легко определяет, что это не адрес съемной квартиры младшего, которая фигурирует в его личном деле.  — Я пока что живу у друга, — объясняет Чимин, хоть и не должен. Чонгук не напирает и заводит двигатель мерседеса.  — Что ты тут делаешь? — спрашивает Чимин, понимая, что их встреча поздним вечером у бара, который напрямую связан с делом Джиена, не может быть обычным совпадением. Мужчина глядит на дорогу перед собой, но краем глаза замечает, как Чимин прячет свои пальцы под рукавами свитера. Может быть это всего лишь привычка, но на всякий случай Чонгук включает в салоне печку. Ему не хочется впутывать студента в свое глуповатое расследование, которым, если хорошенько подумать, должны заниматься полицейские. С другой стороны, Чимину может быть известно что-нибудь, что поможет продвинуться дальше.  — В телефоне Джисона, который не нашли ни при осмотре тела, ни даже в его квартире, могли сохраниться угрозы от Юно. Если бы нам удалось его отыскать, то это бы значительно помогло в защите Джиена на следующем судебном слушании.  — И ты хотел найти его в баре, в котором его убили? Чонгук сбавляет скорость, пропуская вперед машину позади.  — Что, если в ту ночь Джисон передал свой телефон Джиену? — задает вопрос, который беспокоит его вот уже несколько часов, не ожидая от младшего ответа, — он знал, что его хотят убить. Он носил с собой пистолет. Если в его телефоне были какие-то ценные сведения, то ему бы захотелось спрятать их в надежном месте. Чимин разворачивает вполоборота, немного неуклюже из-за тугого ремня безопасности. Внимательно глядит на профиль водителя и спрашивает, почему-то сильно надеясь на то, что у того окажутся все необходимые ответы:  — Тогда почему Джиен нам ничего об этом не рассказал? — как бы сильно Чимин не любил своего младшего брата, в вероятность того, что тот мог от них еще что-то скрыть, ему было на удивление легко поверить.  — Твой брат скрывал до недавнего времени от тебя много вещей, — напоминает Чонгук холодно, — например то, что он присутствовал при фактическом убийстве девушки и сбежал с места преступления. Мне кажется, кредит доверия к нему немного поистрепался.  — Но ты не нашел телефон? Чонгук качает головой, в очередной раз вспоминая, что пора бы уже обрезать свои патлы, которые от повышенной влаги чуть закрутились и теперь вообще не давали ему жизни.  — Подумал, что раз уж Джиен прятал наркотики в шкафчике своего коллеги, то мог бы спрятать там и телефон, но я ошибся. Чимин вновь возвращается в прежнее положение и молча откидывается на спину кресла. Несмотря на вполне расслабленную позу, его плечи жутко напряжены. Пальцы почти истерично растягивают все те же несчастные рукава, отчего вязаная ткань начинает даже скрипеть.  — И ты думаешь, если телефон все-таки был у Джиена, — начинает юноша, шумно проглатывая здоровенный ком в горле, — и он его спрятал… настоящий убийца будет пытаться его найти? Чонгук быстро догадывается, что этот вопрос задан ему не просто так. Сдержанно кивает, ожидая, когда уже наконец Чимин взорвется. Они крайне вовремя останавливаются перед пешеходным переходом, потому что от следующих слов Чимина необходимость в остановке становится критичной.  — Неделю назад в мою квартиру кто-то вломился. Чонгук опускает одну руку с руля, перестав следить за пешеходами на зебре.  — И ты до сих пор об этом молчал?! — Чонгук не понимает, почему именно злится от того факта, что Чимин от него скрыл нечто подобное, — какого черта, Бэмби?! Чимин вдруг краснеет, опуская лицо на ладони. Бубнит едва разборчиво сквозь пальцы.  — Я не думал, что это может быть как-то связано с Джиеном, — пытается он оправдаться, — полиция тоже ничего подобного не предположила. К тому же ничего не пропало, так что…  — Но теперь ты считаешь иначе? — напирает Чонгук, игнорируя сигналки других автомобилей на дороге. Ему пора вдавить педаль газа, но они с Чимином еще не разобрались.  — Я не знаю, — честно мямлит юноша, опуская ладони на свои колени. Ему не хочется смотреть на обозленного Чонгука, так что он направляет взгляд в окно, — но если ты прав насчет телефона… вдруг это был убийца? Вдруг он вломился в мою квартиру, чтобы его найти? Вдруг он был вооружен? Голова Чонгука разрывается от ряда настойчивых мыслей, перемешанных в какой-то винегрет вместе с кучей предупреждающих гудков от водителей позади. Он смачно ударяет кулаком о середину руля, пугая этим Чимина еще сильнее. Через пару минут мерседес съезжает с проезжей части и припарковывается у ряда маленьких сувенирных магазинчиков, украшенных рождественскими огнями и гирляндами. Мужчина открывает боковое окно рядом с собой, чтобы впустить в салон мало-мальски свежий воздух, иначе у него уже начинает рябить в глазах.  — Ты поэтому переехал к своему другу? — Чонгук дает себе какое-то время на передышку, после которой ему удается задавать вопросы менее сурово. Не хватало еще, чтобы Чимин от страха выскочил из машины посреди ночи в какой-то злополучной части Мендона.  — Я не чувствую себя там больше в безопасности, — Чимин впервые произносит это вслух, осознавая в полной мере теперь насколько реальна и велика в действительности его тревога.  — И ты сказал, что кто бы не вломился в твою квартиру, в ней ничего не забрали, так?  — Кажется нет, но, если в ней и был спрятан телефон, я ведь не знаю, куда Джиен мог его спрятать. Его могли забрать и я этого даже не заметил. Чонгук разжимает заболевшую от напряжения челюсть, признаваясь: — С каждым днем мне все меньше хочется защищать твоего брата, Бэмби. Угроза твоей безопасности, взломы в квартиру, гребанная наркота… ты же понимаешь, что даже если он действительно никого не убил, он тот еще кусок дерьма?  — Он не…  — Он возможно скрыл от тебя то, что где-то спрятал самую важную улику по делу об убийстве. Мало того, спрятал ее в месте, где ты спишь каждую ночь, прекрасно понимая, что где-то по улицам бродит настоящий убийца, на руках которого уже есть кровь. Даже если в этом долбанном телефоне есть вещи, которые могут ему навредить, он не имел права подвергать тебя такой опасности. Чимин устал спорить и, если честно, больше не видел для этого причин. В острых и неприятных словах Чонгука правды было куда больше, чем во всех предыдущих исповедях Джиена вместе взятых. Но это не значит, что Чимину не было от них больно. Джиен — единственная семья, которая у него осталась. Единственный человек на этой чертовой планете, о котором он должен был заботиться и которого, в конце концов, ему так и не удалось сберечь. Если это не его вина, то чья же?  — Я все равно должен сделать все, что в моих силах, чтобы ему помочь, — хрипло сообщает Чимин, — и если ты больше не хочешь мне помогать… Отпустить Чонгука — значит проиграть, но Чимин совершенно не жестокий человек, чтобы кого-то принуждать делать то, чего ему не хочется.  — Эй, я не собираюсь отказываться от дела, — привычным уверенным тоном заверяет адвокат, — мне казалось, мы только-только начали ладить, так что не обижай меня такими словами. Он шутит, пытаясь разбавить натянутую струной напряженную атмосферу в машине, на что Чимин давит из себя крошечную, но вполне себе видимую улыбку. Чонгуку этого хватает, пока что.  — Что ты делаешь? — Чимин наблюдает за тем, как мужчина меняет геолокацию на встроенном навигаторе, вбивая в карту слишком хорошо знакомый юноше адрес.  — Мы не можем прямо сейчас сорваться обратно в Тэджон, чтобы вытряхивать из твоего брата остатки правды, — Чонгук поворачивает ключ, проверяя в зеркале заднего вида свободу для движения, — так что включим в себе детективов и попробуем поискать то, что, надеюсь, не нашли твои недавние гости.  — Ты хочешь обыскать мою квартиру?  — Ты хочешь освободить Джиена? Чимин тут же прикрывает рот. Останавливаясь в спальном районе в начале первого ночи, в окружении разбитых фонарей и шороха мусора, что ветер гоняет по детской площадке, Чимин отстегивает ремень и с опасением поднимает взгляд на подъезд, который еще неделю назад вызывал куда меньше страха. Он не уверен, что у него хватит смелости подняться на второй этаж в одиночку, повернуть ключ в новом замке и ступить в коридор, который впитал себя еще довольно свежее и болючее воспоминание о сгорбившейся фигурке поломанного юноши и его задавленного плача в углу. Чимин щелкает выдвижной застежкой, готовясь открыть дверцу, при этом понятия не имея, что будет делать дальше, когда ступит на асфальт. Сильные пальцы перехватывает его за локоть, задерживая на месте. — Мне пойти с тобой? — Чонгук спрашивает только лишь из вежливости, хотя сам уже принял решение еще двадцать минут назад, когда этот план ему только пришел на ум. Чимин не использует слова, чтобы ответить, но вместо этого улыбается с такой невысказанной благодарностью, что в Чонгуке просыпается все то же грузное, но очень приветливое тепло в самой грудине. Как если бы кто-то включил печку, но уже где-то в его ребрах, выкрутив интенсивность как минимум на восьмерку. После обхода никудышной полиции и наведения порядка, а также замены замка, квартира выглядит вполне презентабельно. Конечно, она все еще безбожно мала даже для одного человека, что уж говорить о двух, и все же Чимину удалось когда-то создать в ней необходимый уют и ощущение присутствия. Чонгук минует крохотную гостиную, то и дело натыкаясь то на диван, то на обшарпанный кофейный столик, запутываясь в слишком узких проходах. Он с любопытством останавливается у книжного стеллажа, на котором в ряд выставлены три яркие фотографии. Маленький Пак Чимин, возможно лет двенадцати, глядит на него с глянцевой обложки лишь на одной из них. На остальных красуется тоже мелкий Пак Джиен.  — Ты танцуешь? — мужчина берет в руку пластиковую непрактичную рамку, присматриваясь к изображению улыбающегося до ушей мальчишки в бальном костюме с круглой медалью на шее. Когда именно Чимин перестал улыбаться так широко и весело?  — Танцевал, давно, — юноша замирает в паре шагов, почему-то не желая подходить ближе, — это были районные соревнования. Чонгук кладет рамку на место.  — Начнем? — спрашивает, радуясь, что в их распоряжении лишь одна спальня и гостиная с кухней для поисков, что значит — они должны справиться довольно быстро. Но через сорок с лишним минут, Чонгуку больше не хочется радоваться. Он в третий раз осматривает заставленные хламом полки в спальне, пока Чимин обыскивает по второму кругу ванную комнату. Не зная, заглядывал ли младший под постель, Чонгук с неохотой опускается на колени, рискуя испортить дорогие брюки. Ему приходится подсветить фонариком с телефона, чтобы заметить забитую к самой стене картонную коробку. Под звуки чиминовой возни из коридора в шкафчиках с шампунями и кремами, мужчина поднимается обратно на ноги и недолго ворочает в руках таинственную коробку. Она достаточно легкая по весу и скорее всего не хранит в себе ничего ценного. Не ожидая ничего сверхъестественного, Чонгук сбрасывает крышку и первое время не может набраться сил отвести взгляд от содержимого.  — В ванной ничего нет, — Чимин присоединяется к старшему в спальне и сходу замечает что-то неладное. Он опускает взгляд на открытую коробку в руках мужчины и округляет глаза, узнав ее за долю секунды. Розовые пересохшие губы беззвучно раскрываются, чтобы сомкнуться обратно, а пестрый румянец мгновенно заливает нежную кожу.  — Это не… я не … Чонгук пропускает мимо ушей его невнятное бормотание и наконец стряхивает с себя наваждение, найдя в себе усилие отвернуться от дна коробки. Он усердно прочищает горло и смотрит на Чимина так, как будто бы видит его впервые. — Никакого осуждения, — искренне, но все же не без издевки говорит мужчина, возвращая картонную крышку на место. Он передает коробку с ее пикантным содержимым в руки младшего, случайно, а может и намеренно соприкасаясь на мгновение с его пальцами. Кто-то хранит скелеты в шкафу, а кто-то розовый силиконовый фаллоимитатор под своей кроватью — ну и что с того? Чимин едва не падает с ног, так торопится поскорее засунуть коробку в самое темное место в комнате, пока Чонгук удобно располагается в дверном проеме, опираясь о стену плечом.  — Когда вы с Джиеном были детьми, — решает он сменить тему прежде, чем Чимин потеряет сознание от стыда, — у вас были какие-то места, где вы прятали от родителей карманные деньги, сигареты, что угодно? Убедившись, что коробка спрятана надежно, Чимин выпрямляется и неловко останавливается посреди спальни, не зная, как можно так быстро справиться с чрезвычайным желанием провалиться сквозь землю и никогда больше не показываться на глаза человеку напротив.  — Нет. Кажется нет.  — Подумай, — настаивает мужчина, — такие привычки обычно остаются с нами на долгие годы. Может, Джиен прятал свои игрушки, когда был совсем мелким? Я, например, стягивал у мамы конфеты и хранил их в животе плюшевого медведя. Если бы мне пришлось от кого-нибудь теперь прятать что-нибудь мелкое, то я бы однозначно воспользовался старой уловкой. Зрачки Чимина судорожно бегают по окружению, пока бесшумные шестеренки в его голове работают на полной мощности. Чонгук прав — что-то должно быть.  — Наша мама… она постоянно прятала деньги в Монополии.  — Неплохо, — с одобрением реагирует Чонгук, — у вас есть какие-нибудь настольные игры? Чимин подходит к высокому шкафу, верхний ящик которого упирается почти что в самый потолок. Юноше явно нужна какая-то подставка, чтобы достать до этого ящика. Сообразительный Чонгук мигом находит альтернативу.  — Эй! — Чимин даже толком не успевает возмутиться, когда мужчина сжимает пальцы на его поясе и легко поднимает с пола. В эту секунду Чимин счастлив, что за последние месяцы потерял около пяти килограммов, боясь показаться старшему слишком тяжелым. Он поскорее разбирает старые вещи, которые давно пора бы выбросить на ближайшую свалку, и радостно охает, когда находит то, что искал. Чонгук без лишних усердий опускает его обратно на ноги, не испытывая ни капли усталости. Чимин поворачивается на сто восемьдесят градусов, упираясь вдруг кнопочным носом прямо мужчине в грудь, запоздало обнаруживая, что тот все еще обнимает пальцами его за пояс. В его правой руке болтается старая настольная игра, которая за годы безделия покрылась толстенным слоем пыли, а Чимин и думать про нее не может, пока горячее дыхание Чонгука сдувает с его макушки пряди топорщащихся каштановых волос. Ему страшно признаться себе, что в нем нет ни капли желания сдвинуться с места. Вообще-то, Чимину скорее страшно, напротив, дернуться и спугнуть Чонгука, заставив того опустить ладони, что он все-таки делает минуту погодя. Чимин отнимает горящее лицо от ворота его рубашки, ощущая почти что в самых своих порах опьяняющий аромат потрясающе пахнущей туалетной воды. Он знает наверняка, что этот момент отныне будет прокручивать в памяти снова и снова на протяжении еще очень долгого времени, оттого хочется успеть разобрать как можно больше деталей.  — Открывай, — мягко просит мужчина, не отступив от младшего ни на шаг. Чимин может поклясться, что, как следует прислушавшись, может распознать в грудной клетке Чонгука его непостоянное сердцебиение. Его же собственное сердце и вовсе трепыхается уже где-то в самом его горле: дико, неистово. Забыв на миг, зачем они вообще здесь, Чимин оставляет фантазии на потом и послушно открывает разукрашенную коробку, чтобы затем выдохнуть так облегченно, словно до этого задерживал дыхание несколько долгих минут. Среди бумажных карточек и игровых кубиков действительно лежит мобильный телефон. На нем нет ни чехла, ни брелоков, экран погашен, а на корпусе неглубокая вмятина. Над чиминовой головой Чонгук хрипло проговаривает сквозь победную улыбку:  — Вот мы и снова в игре. Чимин чувствует, что готов вот-вот вновь без сил скатиться по ближайшей стене и, приземлившись на пол, зарыдать во все горло. Но только в этот раз эти слезы обязательно помогут ему освободиться, ровно, как и присутствие Чонгука так близко, без которого у Чимина никогда не было бы ни единого шанса пройти этот мерзкий бесспросветный туннель.

i was naive and hopeful and lost now i'm aware and driving my thoughts