clean

thank God it's friday ‘cause fridays will always be better than sundays

— Как полиции удалось разблокировать мобильник жертвы? Намджун бесстыдно провожает горящими глазами плавно покачивающиеся бедра Суджин, которая только что принесла своему боссу и его гостю две чашки утреннего кофе. Чонгук выжидает, когда девушка выйдет за дверь и перестанет нарочно отвлекать его приятеля.  — У него пароль был из шести нулей, — даже спустя сутки после того, как в полиции ему передали эту новость, она продолжала его забавлять, — с такими навыками конспирации, не удивительно, что он прожил так мало. Конечно, подло было смеяться над подобной ситуацией, тем более учитывая тот факт, что речь идет о хладнокровном убийстве, но Джисон не был хорошим парнем, и Чонгуку этого оправдания было вполне достаточно.  — Судя по твоей довольном морде, они нашли то, за что можно привлечь того… как его там зовут?  — Юно, — Чонгук пробует только-только приготовленный кофе и ожидаемо обжигает верхнюю губу, убирая пока что чашку подальше, — в телефоне нашли несколько голосовых сообщений, но их содержимого, к сожалению, недостаточно для того, чтобы вызвать этого парня в качестве подозреваемого. Зато достаточно для того, чтобы я смог его допросить в суде в качестве свидетеля. Пока Намджун испытывает удачу со своей порцией кофе, адвокат поднимает с журнальных листов черный карандаш и начинает несколько беспорядочно постукивать им по поверхности стола, о чем-то усердно раздумывая.  — Есть другая проблема, — говорит он, глядя на стену, увешенную бумажными доказательствами своего успеха в рамках и за тонким стеклом, — в телефоне так же нашли видео с камеры в квартире той девчонки, которая умерла от передозировки. На нем четко видно, что Джиен сбежал, когда все пошло по пизде, и это не хорошо.  — Но медэкспертиза же подтвердила, что она умерла оттого, что приняла какую-то хрень вроде талька, которую ей продали под видом героина.  — И все-таки Джиен сбежал, даже не дождавшись приезда скорой. Более того, они принимали чертовы наркотики, Джун. Если в конце концов пацану удастся избежать наказания за убийство, ему все равно светит срок. Намджун проводит очевидное наблюдение и не может им не поделиться вслух:  — Похоже, ты не слишком-то этим огорчен. Чонгук хмыкает и со скучающим видом бросает карандаш обратно на страницы своего ежедневника.  — Я много лет защищал совершенно разного рода отморозков, — вспоминает он невесело, — среди них были и убийцы, и насильники, и аферисты. Мне приходилось разбираться в делах об убийствах детей и даже в подозрениях на террористические акты. Но наркота… эти мерзкие торчки продают эту дрянь, которая распространяется по городам словно чума, чаще всего избегая наказания. А этот Джиен… он отдельного поля ягода, уж поверь. По его вине могли и все еще могут угробить его брата, а этот гаденыш рассчитывает на то, что, скрыв от меня какие-то факты, может подложить под свою трусливую задницу более мягкое приземление. Убийцы обычно отличаются не только хладнокровностью, но еще и умом. Если они оказались настолько тупы, чтобы попасться — зачастую им становится плевать на исход. Видишь ли, Джун, хорошее убийство еще нужно продумать, и пока ты его продумываешь, мысль о том, что ты все-таки попадешься так или иначе проскочит, каким бы гениальным ты себя ни считал. И поэтому, когда я выигрываю для них хотя бы пару лишних лет заключения — они принимают это, как победу. Джиен же гребанная крыса, у которой бы никогда не хватило ни смелости, ни тем более ума кого-то пристрелить, и он боится тюрьмы очень и очень сильно. Он будет врать мне, Чимину, присяжным до самой последней секунды перед вынесением приговора, потому что ему страшно. И поэтому он не станет мыслить рационально. Но главное — ради спасения собственной шкуры он готов пойти по головам даже членов своей семьи. Чонгук шумно выдыхает, не представляя до сих пор, насколько ему требовалось об этом выговориться. Благо в собеседники попался Намджун, который всегда умел выслушать. Ну когда рядом не мелькала подкаченная приседаниями попа его ассистентки, само собой.  — Так что да, — подводит адвокат короткий итог, — если честно, мне все равно, что будет с Джиеном, но мне все еще нужно сделать свою работу. Намджун подается вперед, укладывая обе руки на стол, чтобы придвинуться к другу поближе с таким странно-удовлетворенным выражением лица, как если бы он знал что-то, чего пока еще не знал сам Чонгук.  — Ты прикипел к этому пареньку, — Намджун говорит без осуждения и немного осторожно, чтобы не спугнуть вспышку честности своего собеседника. Тот поднимает на него свои черные глаза, не веря, что услышал корректно.  — Ты вообще слышал мою пламенную речь только что?  — Я не про Джиена, — отмахивается Намджун, — а про его брата. На этот раз Чонгук многозначительно замолкает, не сразу найдя подходящие слова в ответ. Жаль мат Намджуна может только развеселить.  — Чимин — хороший парень, — мямлит Чонгук наконец, ощущая, что, возможно, сказал что-то не то, — логично, что я испытываю к нему симпатию. Намджун раздраженно закатывает глаза.  — Ты знаешь, что я имею в виду.  — Я не…  — Гук, ты помогаешь ему бесплатно, — напоминает приятель, — забираешь его с занятий в университете и зачем-то везешь с собой на допрос его брата в тюрьму, обыскиваешь с ним его квартиру после того, как в нее кто-то вламывается. Мне продолжить? Потому что я могу. Адвокат невозмутимо качает головой, не воспринимая ни единого аргумента всерьез. — Ты видишь то, чего нет, — уверенно заявляет он, опуская взгляд на циферблат своих часов, — и тебе пора забирать Минхо у Сон.  — Очаровательный способ уйти от серьезного разговора, — улыбается Намджун, но встает со стула, пытаясь ладонями разгладить складки на брюках. Он отходит к двери, за которой обязательно еще перекинется несколькими заигрывающими фразами с Суджин, кидая напоследок:  — Мы еще к этому вернемся. Чонгук демонстрирует ему жестом руки, чтобы скрылся уже восвояси, а после щелчка запертой с обратной стороны двери, откидывается на спину кресла, задумываясь.  — Бред какой, — через полминуты решает он, встряхивая отросшей челкой. К парикмахеру он так и не записался, решив, что ему даже начинает нравиться возиться лишних десять минут с утра со своими волосами. Было в этом что-то умиротворяющее. К тому же, похоже, легкая небрежность повышала его привлекательность в глазах обоих полов. Не говоря уже о том, что за одну только последнюю неделю на его бумажных стаканчиках с кофе из Старбакса через дорогу от офиса свои телефонные номера оставили, как минимум, двое здешних сотрудников.

***

Накануне судебного слушания своего брата Чимину с большим трудом удавалось продолжать, как ни в чем не бывало, посещать лекции в университете и сосредотачиваться на учебном материале. Вместо привычных для себя первых парт, теперь юноша выбирал отсиживаться за спинами одногруппников, потому что все чаще отвлекался на непрошеные мысли о том, удастся ли все-таки Чонгуку совершить для Джиена в суде настоящее чудо. Освободившись с очередной пары, Чимин подхватывает учебник под руку и живо спускается с подиума, чтобы опередить других студентов и не застрять в шумной толпе коридора минутой позже звонка. К сожалению, его уже за дверью зовет один из однокурсников, подбегая к парню быстрее, чем тот успевает сбежать. Джебом выглядит намного трезвее и сознательнее, чем в ночь у «Амстердама». Они с Чимином избегали друг друга почти что целую неделю, и вот старший наконец-то решил нарушить устоявшуюся традицию и попробовать попросить прощения.  — Насчет того, что случилось на Дне Рождении Марка, — Джебом прижимается к стене, чтобы пропустить вперед спешащих покинуть аудиторию студентов. Чимин поступает так же. — Мне очень стыдно. Я… я не собирался причинять тебе вред или ставить в такое неудобное положение перед твоим парнем. Поверь, если бы я знал…  — Постой, — Чимин останавливает знакомого, слегка касаясь его плеча, сразу же опуская руку обратно, — не было никакого вреда, — заверяет он, — ты просто выпил лишнего, а я отреагировал слишком эмоционально.  — Ты имел полное право так реагировать, потому что я себя не контролировал, и это я совершил ошибку. Пожалуйста, только не думай, что я набрасываюсь на привлекательных парней каждый раз, когда выпью. Это все проклятая водка и тот факт, что друзья меня заверили, будто бы ты свободен. Больше всего остального Чимину непонятно, отчего друзья Джебома вообще обсуждали его личную жизнь, а также он намеренно не акцентирует внимание на слове «привлекательный» в свой адрес, потому что ему поскорее хочется закончить этот разговор. К тому же, несмотря на то что, если следовать здравому смыслу, на поведение пьяного Джебома никак нельзя было закрывать глаза, Чимин и правда на него не держал зла. Чонгук вмешался тогда достаточно своевременно, чтобы ни одному из участников конфликта не пришлось о нем уж очень сильно сожалеть. — Все в порядке, правда, — повторяет Чимин настолько доступно, насколько это вообще возможно, — и у меня нет парня. Чонгук… — он дает себе несколько секунд, чтобы подобрать наиболее подходящее определение, — всего лишь знакомый. Джебом откровенно удивляется, что трудно не заметить по его вытянутому после этой новости лицу. Благо он решает не вмешиваться в видение младшего о том, что такое на самом деле «знакомый», и опустить эту тему пока Чимин все еще реально готов его простить без дополнительных осложнений.  — Я очень рад, что он тогда был там, — признается Джебом, — и что у тебя есть такой хороший знакомый. Чимин думает, что это отличная нота на которой без зазрения совести можно смело попрощаться, но Джебом с ним явно не согласен и не сдвигается с места.  — Мы могли бы как-нибудь выпить с тобой кофе? Я хотел бы загладить вину. Привыкший за много лет к тому, что в его жизни чаще всего большинство вещей складывается не как у всех нормальных людей, Чимин все равно не считает, что пить кофе с парнем, который еще совсем недавно хотел поцеловать его на грязной парковке против его воли — это хорошая идея.  — Джебом, я…  — Я не прошу об этом прямо сейчас, — торопится добавить одногруппник, своим напором и жалобным взглядом не оставляя Чимину никакого выбора, — только… подумай об этом. Это все, о чем я прошу. Когда Чимин не отказывается мгновением позже, ощутивший надежду Джебом решается добавить финальное:  — Я хочу показать тебе, что я вовсе не плохой парень. Джебом оставляет Чимина в покое после того, как второй дает ему какой-никакой утвердительный ответ из разряда «я подумаю». Чимин скучает по тем недалеким временам, когда всем вокруг на него было абсолютно плевать. Когда из тесного круга общения у него был лишь один Чон Хосок, и когда однокурсники не шептались у него за спиной и не пытались наладить за него его социальную жизнь, приглашая то на какие-то дурацкие вечеринки, то на чашку кофе. Может быть, для кого это было страшно удивительно и чудаковато, но Чимину всегда нравился его маленький мыльный пузырь. В нем было вполне комфортно, а главное надежно. Теперь же, кто ни попадя, пытается в него ворваться и это нелегко перенести. Чимину хотелось бы, чтобы ему и не приходилось.

***

Чонгук четко ощущает достаточно взрывоопасную смесь эмоций, возвращаясь к девяти вечера в свои просторные апартаменты после неудачного заседания в суде и его собственного выступления на нем. Всего лишь за двенадцать часов до начала слушания, ему сообщили, что полиции так и не удалось отыскать текущее месторасположение Ким Юно, который скрылся из города будто бы гребанный Каспер. Ни его родственники, ни друзья, никто не знал, куда он отправился и зачем. Так что потеряв главного свидетеля и второго подозреваемого по делу об убийстве дилера, Чонгук позволил себе громко проебаться перед присяжными. Хотя ему и удалось все-таки позже убедить судью в том, насколько важен для дела Юно и что необходимо перенести главное слушание, пока полиция не выйдет на его след. Пламенная речь прокурора, которому предоставили на тарелочке видеозапись фактической смерти Ким Соен и трусливого бегства из ее квартиры обвиняемого, резко настроила присяжных против Джиена. И Чонгук даже не мог их за это винить. Никто не любил торчков и тем более трусов. Чимину крайне не повезло иметь брата, который умело совмещал в себе сразу оба этих уродливых качества. Опустошая сходу бокал бурбона, Чонгук набирает номер знакомого детектива, чтобы попросить его об очередной услуге.  — Нужно проверить камеры видеонаблюдения в баре в ночь убийства еще раз, — Чонгук слышит в трубке, как Ким Сокджин набирает воздух, чтобы послать его куда подальше, и перебивает еще не начатую им речь, — мне нужно знать, был ли там Юно. Если он засветился хотя бы на секунду — я уговорю судью выписать ордер на обыск его жилья.  — Почему ты просишь об этом именно меня? — недовольствует Сокджин, — в участке уже думают, что я в тебя безответно влюблен или что-то типа того, потому что выполняю все твои дебильные поручения.  — Но я думал, ты и правда в меня влюблен, — Чонгук косо улыбается, смакуя их старую общую шутку, — а как же наш отпуск три года назад в Токио? Неужели он для тебя ничего не значил? Сокджин — старший из близких приятелей Чонгука, работающий в отделении сеульской полиции вот уже четырнадцать лет. Они частенько выручали друг друга из различных передряг, но все-таки Сокджину приходилось куда чаще подставлять свою задницу ради спасения шкуры младшего. Как, собственно, и теперь.  — Ты же прямо нарываешься, чтобы я бросил трубку, — угрожает Сокджин, но оба знают, что не серьезно.  — Пожалуйста, — клянчит Чонгук, уже ощущающий эту сладкую победу, — ты знаешь, я в долгу не останусь.  — Твой долг уже перевалил за цифру с шестью нулями, — и все-таки, — ладно. Проверим записи с камер еще разок.  — Люблю тебя, — от благодарности Чонгук даже целует экран своего мобильника, — и еще сверь, пожалуйста, дату отъезда Юно из города с днем, когда в квартиру Чимина вломились. Довольный собой Чонгук сбрасывает вызов до того, как успевает расслышать возмущенный крик Сокджина. Он откладывает телефон вместе с пустым бокалом, не желая вдобавок ко всему прочему напиваться в вечер, который и так не принес ему ничего хорошего. Его мысли непроизвольно закручиваются вокруг одного конкретного человека, с которым ему так и не удалось переговорить после окончания судебного заседания. От досады и злости, Чонгук уехал из зала суда быстрее, чем они с Чимином успели пересечься. Адвокату не хотелось думать о том, что он сегодня его разочаровал. Почему-то такая возможность настойчиво и крайне надоедливо терроризировала его и без того уже шаткое самолюбие, а еще заставляла испытывать максимально неудобные ощущения. Чонгук никогда прежде не позволял себе выстраивать настолько прочную связь со своим клиентом, которого ему не только не хотелось подвести, но, более того, жадно требовалось впечатлить. Не сумев пересилить наиболее рациональную идею оставить Чимина пока что в покое, Чонгук снова берет мобильник и использует номер, который до этого ему приходилось набирать лишь однажды. Ему неизвестен привычный график юноши, но, когда тот не отвечает, Чонгук смело решает, что у него сегодня смена в ресторане.  — Какого хрена я делаю? — интересуется сам у себя Чонгук и все равно забирает со шкафчика у выхода ключи от машины, подхватывает с вешалки пальто и выходит из квартиры. Ему совершенно точно не стоит садиться за руль даже после одного бокала бурбона, но благоразумность в сознании мужчины решила отдохнуть следом за рациональностью, так что он спускается на подземную парковку, чтобы исполнить задуманное. Чонгуку не приходится долго исследовать взглядом зал ресторана, чтобы убедиться в правильности своего предчувствия и того, что у Чимина и правда сегодня смена. Он проходит мимо администратора, не сказав тому ни слова. Чимин стоит к нему спиной и аккуратно поднимает с освобожденного стола грязные тарелки. Оборачиваясь, он заметно удивляется, но не настолько, чтобы выронить посуду из рук.  — Чонгук? — юноша заглядывает мужчине за спину, а затем беспокойно осматривается вокруг. Ему явно не хочется, чтобы их вместе увидел кто-то из его коллег. — Ты пришел поужинать?  — У тебя бывают перерывы? — спрашивает адвокат, признавая с неохотой, что вообще-то мог бы что-нибудь перекусить, ведь не брал в рот ни крошки с полудня, — мне нужно с тобой поговорить. Чимин сверяет время на круглых настенных часах, что вечно отстают примерно на пять минут. Отвечает слегка заторможено:  — Сейчас уже нет, но моя смена закончится через двадцать минут. Что-то случилось? В первую очередь Чимин ожидаемо думает о своем брате, предполагая наиболее скверные варианты, при которых адвокат мог бросить все свои вечерние дела и сорваться на место его работы. Каждый из этих вариантов пробуждает внутри него нарастающую панику.  — Что-то с Джиеном? Грязные тарелки в его руках начинают заметно колотиться и Чонгук спешит успокоить: — С ним все нормально, — настолько, насколько нормальным может быть пребывание в тюрьме, — со всеми все хорошо, я просто хочу поговорить. Чимин опускает плечи с облегчением, при этом оставаясь чуточку подозрительным. Не каждый день Чонгук так сильно рвется с ним на разговор.  — Если ты подождешь меня…  — Я буду ждать в машине, — перебивает мужчина, — она припаркована перед главным входом отеля. Все такой же озадаченный Чимин покидает ресторан через выход для персонала с двумя бумажными пакетами, как и обещал, через двадцать минут с хвостиком. Он без труда находит черный мерседес Чонгука и залезает на уже привычное пассажирское место спереди. Без лишних слов кладет на колени водителя один из пакетов, поясняя:  — Ужин от нашего повара, — плотно закрученный пакет не позволяет почувствовать запах блюда, но он достаточно горячий, чтобы обжечь ноги мужчины даже сквозь его брюки, — утка с овощами.  — Я вполне могу сам купить себе ужин, — замечает Чонгук, не очень довольный этим широким жестом.  — Можешь, — соглашается Чимин, — но зачем, если я принес бесплатный? Чонгук не решается спорить, но и не благодарит. Лишь молча убирает пакет на задние сидения, надеясь, что сквозь него ничего не прольется на дорогую кожу.  — Так, о чем ты хотел поговорить? — вскоре спрашивает юноша, нетерпеливо дергая коленками.  — Сегодняшнее слушание прошло не так, как я думал, — признается адвокат, — я мог подготовиться лучше, если бы допустил возможность того, что Юно успеет куда-то уехать. Обычно я такие вещи предвижу заранее.  — Но мы ведь еще не проиграли? — с волнением уточняет Чимин.  — Нет. Еще нет.  — Тогда это не имеет значения, — пожимает тот плечами, — если бы не ты и твоя работа, никто бы вообще не догадался привлечь к этому делу Юно. Ты уже сделал намного больше для Джиена, чем я мог себе представить. Чонгук заглядывает в чуть запотевшее окно и произносит то, о чем без остановки думал всю дорогу до ресторана.  — Если бы ты платил мне за мои услуги, то говорил бы по-другому. Чимин опускает свой собственный пакет с ужином вниз, оставляя его в ногах, чтобы развернуться к водителю лицом и заверить того в очень доступной истине:  — Нет, потому что я тебе доверяю, Чонгук. Даже не для Джиена, но для меня… ты сделал так много за эти недели. И все, чем я могу тебе отплатить — это запеченная утка в пакете, — он грустно смеется, не понимая, как мужчине вообще пришло в голову перед ним объясняться, — я знаю, что ты делаешь куда больше, чем обычный адвокат. Не знаю, правда, почему, но все равно тебе безумно благодарен.  — Я же так люблю помогать нуждающимся, разве ты забыл? Чонгук шутит, а значит все в порядке. Чимин расслабляется, испытывая невероятное удовлетворение оттого, что ему удалось достучаться в двери, которые старший для него с каждым днем открывает все шире. — Раз уж мы все равно здесь, — мужчина возвращает обе руки на руль, — куда тебя завезти? Ты все еще живешь у своего друга? Прекрасно помня адрес, он начинает вбивать его в навигатор, когда слышит запоздалый ответ. — Нет, я вернулся домой. Чимин как будто бы и сам не рад такому исходу, обнимая вдруг себя за плечи, чтобы согреться от внутреннего озноба. — Сегодня с утра к Хосоку приехала погостить сестра, — продолжает он тише прежнего, — я решил не стеснять их обоих. Автомобиль приходит в движение и как раз в этот же момент по стеклу ударяют первые капли дождя. Чонгук выезжает на дорогу, но не собирается опускать интересную ему тему так рано. — И ты готов туда вернуться? Ему кажется, что он и так знает правильный ответ на этот вопрос. Чимин очень плохо умеет притворяться, но сегодня он даже и не пытается. — Не уверен. Остаток пути они едва ли перекидываются и парой слов. Дождь в это время усиливается, начиная лупить по окнам с нещадной силой. От грохота приземления воды Чимин туже поджимает под себя ноги, становясь с виду еще меньше, чем есть на самом деле. Ему трудно что-то разглядеть за боковыми стеклами, поэтому он перестает и вовсе пытаться следить за дорогой, доверяя Чонгуку довести его до дома без задней мысли. На фоне, в жарком салоне, разогретом печкой, играет джаз. От мягкой мелодии корнета навевает легкая грусть. Вкупе с неспящей тревожностью Чимина она подпитывает его лихорадочно блуждающие мысли дополнительным горючим, и парнишка четко осознает, что, скорее всего, у него не хватит духу сегодня перейти порог собственной квартиры. Но загвоздка в том, что ему больше некуда идти. Дома должно быть спокойно. Дом — это надежные стены, вызубренные наизусть полки, ржавчина на трубах и отмеченные временем царапины на обоях. Дом — это крепость, которая должна защищать, а не вызывать кошмары воем сквозняка из форточки. Чимину никогда не было спокойно в абсолюте ни в одном месте, где ему приходилось жить. Всегда существовала какая-то преграда. Что-то, что не давало покоя. Но даже когда покой временами отсутствовал, ему удавалось каким-то чудом в этих местах засыпать. Теперь же он и представить себе не может, как даже на мгновение прикрыть глаза в том же месте, в которое так запросто посмели вломиться: грубо и бесстыдно. Чимин раздумывает над этим, прикрыв глаза. От размытых клякс за окном вместо банального вида на городские улицы, его глаза устают куда быстрее. Через несколько минут автомобиль начинает притормаживать, и юноша понимает, что у него нет другого выхода, кроме как попрощаться с Чонгуком и зайти в проклятый подъезд. У него нет ни одной причины, чтобы задержаться. — Спасибо, — благодарит за очередную оказанную ему мужчиной услугу, поднимая бумажный пакет с уткой с коврика под ногами. У него даже не остается аппетита. Все, о чем Чимин может думать — это кричащий за висками сигнал тревоги, от которого не только раскалывается голова, но и немеют конечности. Только вот ему никак нельзя позволить себе выпустить паническую атаку на чонгуковых глаза. Тому и без этого уже, наверное, опостылело с ним возиться, будто с маленьким ребенком. Чимин дергает ручку, приоткрывая двери, тут же ощущая, как на запястье падают одна за другой крупные капли дождя. Вздрагивает от непривычного холода, но отступать не собирается. Он все еще сидит на кресле, когда поднимает голову, чтобы разглядеть за стеной дождя свой невысокий дом, но вместо этого упирается взглядом в незнакомую высотку посреди уж точно не его района. — Где мы? — спрашивает он, резко оборачиваясь к водителю. Чонгук неторопливо отстегивает свой ремень безопасности и достает ключ из замка зажигания. Поправляет воротник кашемирового пальто, как будто бы не собирается его вот-вот намочить, ступив один шаг из машины.  — Останешься до завтра у меня, — решает мужчина за них обоих безапелляционным тоном, — у меня есть гостевая спальня.  — Что? — Чимин ахает от подобного заявления, едва не роняя из рук бедную утку, — с чего бы мне оставаться у тебя? У меня есть собственная квартира. — В которую ты боишься даже заходить в одиночку, — напоминает Чонгук, окидывая юношу твердым взглядом, — ты всю дорогу трясешься словно осиновый лист. На тебе нет лица. Признай уже, что тебе страшно.  — Ну и что с того? Какое тебе до этого дело? Чимин и правда не понимает, потому что в рамках их довольно-таки невзрачной и суровой реальности, Чонгука не должны волновать его трясущиеся от волнения колени или цвет кожи на его лице. Чонгуку следует выполнять лишь свою работу, не больше и не меньше. Потому что, когда ему становится не плевать на такие мелочи, как тревожность младшего; когда ему не все равно, что Чимин о нем думает после неудачного выступления в суде; и когда он вновь и вновь неумолимо находит причины забирать его на своей шикарной машине то с работы, то с университета… после всего этого Чимину начинают видеться вещи, которых попросту не может быть. Потому что, черт возьми, когда Чонгуку становится не все равно — перед Чимином стираются все острые углы и границы, и он больше не может побороть в себе неукротимое стремление влюбиться в этого упертого, грубого и невыносимого мужчину. — Нам нужно работать вместе, Бэмби, — лицо Чонгука разглаживается, а голос становится в разы мягче, — и дойти до конца в здравом уме. Так что, если я могу избежать лишних рисков, предложив тебе на одну ночь место, где ты сможешь отдохнуть — я это сделаю. Чонгук выуживает из-под сидения сложенный матовый зонтик и вручает Чимину его прямо в руки, командуя: — Иди за мной. Чонгук забывает о своем пакете с уткой на заднем сидении, зато не забывает Чимин. Он успевает схватить его подмышку и вылезти из салона, одновременно с этим нажав круглую кнопку на ручке зонта, который вмиг спасает его от настоящего ливня. Чонгук его опережает, минуя рядом припаркованные автомобили, не дожидаясь того, что юноша его догонит и тоже спрячет вместе с собой под крышей зонта. Пока они доходят до убранного крыльца жилой высотки, недешевое пальто Чонгука успевает здорово намокнуть. Его смоляные волосы вмиг закручиваются волнами, и мужчина недовольно несколько раз подряд проводит пятерней сквозь челку, чтобы пригладить их хоть самую малость. Их встречает услужливый консьерж или охранник, Чимину не удается разобрать. В лифте мужчина давит на цифру двенадцать и отворачивается от младшего распрямленной спиной. Чимин все еще держит в руках два смятых бумажных пакета и мокрый зонтик, пока с плеча упорно сползает лямка его портфеля. — Рядом с гостевой спальней дальше и слева по коридору есть дополнительная ванная комната, — рассказывает Чонгук, избавляясь от потяжелевшего от влаги пальто, — Боже, да брось ты уже наконец эту утку! Чимин все это время неловко мнется в проходе, прижимая к груди пакеты, как если бы на них кто-то покушался. После приказа мужчины он стаскивает обувь и опускает пакеты на ближайшую подходящую поверхность. Чонгук не устраивает ему экскурсию по просторным апартаментам, заставленным в стиле совершенного минимализма. Чимину даже не за что сначала зацепить взгляд, настолько все в этой квартире одинаково выбеленное, вычищенное, как будто бы здесь и вовсе никто не живет. Широкая светлая мебель, простые и сливающиеся со стенами атрибуты, и ни одной фотографии хозяина. Проходя кухню, Чимин с грустью замечает отсутствие на высоченном холодильнике разноцветных магнитов. Он перекладывает утку на кухонную стойку и обращает внимание на пустой одинокий бокал, из которого, скорее всего, пили еще совсем недавно. Чонгук пропал из его зоны видимости сразу, как они зашли внутрь, и Чимин не уверен, что хочет его дожидаться. Он следует по коридору и поворачивает налево, как ему и велели. Останавливается в дверях, судя по всему, гостевой спальни, которая слишком похожа на нетронутый номер в каком-нибудь люксовом отеле вроде Гамильтона. Полы с подогревом и теплый воздух из работающего кондиционера вынуждает юношу стянуть с себя джемпер и остаться посреди чужой квартиры только в узких джинсах и белой футболке. Чонгук его находит через пару минут, протягивая вперед какие-то выглаженные вещи.  — Тебе следует принять душ, — то ли рекомендует, то ли настаивает, — эту одежду я не носил много лет. Возможно, будет тебе по размеру. Чимин молча забирает спортивные серые штаны и такого же типа футболку, с первого взгляда определяя, что это далеко не его размер. Но он, конечно, не собирается об этом заявлять вслух.  — Ты уверен, что я могу остаться? — уточняет смущенный всем происходящим Чимин, никак не желающий принять доброту старшего без лишнего занудства. В чаще всего нечитаемом выражении лица Чонгука теперь отлично определяется раздражение. В отличие от своего гостя, он поступает умнее и просто игнорирует дурацкий вопрос, удаляясь дальше по коридору с уведомлением:  — Я разогрею ужин, пока ты будешь в душе. Есть в спальне запрещено. Чимин и не подумал бы об этом, но просто оттого, что Чонгук решил об этом обязательно упомянуть, у него в груди проскальзывает незначительная обида, и он по-детски и глупо демонстрирует тому в спину язык. Как ни странно, ему становится от этой нелепой шалости чуточку легче.  — Ты умрешь, если признаешь, что это вкусно? — с интересом спрашивает умытый, освежившийся Чимин, переодетый в старую домашнюю одежду мужчины, когда присоединяется к последнему на кухне за ужином. Чонгук не ужинает в столовой, как все нормальные люди, и даже не удосуживается присесть на стул, коих у него в квартире предостаточно. Вместо этого он стоит, приткнувшись бедрами к холодной плите, которую возможно очень давно не использовали, и держит в руке контейнер с уткой из ресторана, не став даже перекладывать ее в тарелку. Чимин же сидит на высоком стуле за барной стойкой, поедая свою порцию с вернувшимся к нему аппетитом.  — Это вкусно, — говорит Чонгук без видимого энтузиазма, — но могло быть еще вкуснее. Он откладывает контейнер в сторонку, чтобы взять в эту же руку бокал с налитым ранее алкоголем. Чимин не знает наверняка, что именно это за напиток, а проверять отказался, когда Чонгук предложил ему тоже стакан. Со спиртным у Чимина далеко не теплые отношения, хотя бы уже потому, что в его семье никому еще не удавалось сплести с ним свою судьбу, не испоганив окончательно себе этим жизнь. Юноша не торопился строить свой собственный путь по их следам. Ему хотелось, напротив, доказать всем окружающим и себе в первую очередь, что начертанную судьбу еще можно переписать, если приложить хотя бы немножко сил. Для начала — прислушиваться к сердцу.  — Что ты собираешься делать с квартирой? Чимин надеялся, что им сегодня удастся избежать этого разговора, но Чонгук, как и всегда, думает иначе, чем он.  — Мне сейчас не по карману снимать другое жилье, — делится он с неохотой, — во всяком случае пока Джиен рискует к концу года загреметь за решетку.  — И если его посадят? — Чонгук облизывает губы, осушив еще один бокал, — что ты будешь делать тогда? Чимин рад, что справился с уткой прежде, чем они подняли эту тему, иначе ему бы точно не хватило сил закончить ужин.  — Ты его адвокат, — напоминает юноша между прочим, — разве тебе можно такое предполагать? Чонгук освобождает руки и складывает их крестом перед выпяченной вперед грудью. Под тесной черной водолазкой она выглядит невероятно мощно, приковывая так или иначе к себе взгляд. Покрасневший Чимин крайне не вовремя пытается припомнить, когда же у него в последний раз был секс.  — Вот именно, что я всего лишь адвокат, Бэмби, — ухмыляется мужчина, будто бы читая грязные мысли младшего, — а не волшебник. И я могу проиграть, что порой необходимо признавать в этой профессии. Он отталкивается бедрами от плиты, чтобы сделать несколько шагов навстречу сидящему на стуле Чимину и остановиться так близко, чтобы дыханием переполошить темные волосы на его макушке. Ноги юноши нервно болтаются в воздухе оттого, что стул слишком высокий, и его положение кажется очень невыигрышным в сравнении с положением уверенного мужчины перед ним. Чимин задерживает дыхание, не в силах справиться с волнением. Кажется, это самый первый раз, когда ему удается разглядеть Чонгука в такой преступной близости.  — Тебе идет моя пижама, — понизив голос, говорит Чонгук и за долю секунды осматривает миниатюрную фигуру Чимина с ног до головы, — малышам пора в постель, так что поспеши. Так же просто он отходит назад, оставляя немытый бокал и контейнер в раковине. После его ухода Чимин жадно набирает в легкие воздух, не имея ни единого здравого объяснения о том, что это только что было. Чонгуку нравится с ним играться? Его что ли каким-то образом заводит на регулярной основе вводить младшего в ступор и задевать какие-то особенные кнопки, которые неизменно контролируют цвет его лица и частоту биения сердца? Чимин не уверен, что у него достаточно сил, чтобы это терпеть и дальше, продолжая делать вид, что это его ничуть не задевает, потому что задевает и еще как. А сердце тем временем рвется сквозь ребра, рискуя оставить где-нибудь обязательно трещину. Чимин прижимает ладонь к груди, съезжая со стула на ватные ноги. Сегодняшней ночью его главной миссией будет не вспоминать этот хриплый шепот и то, с каким упоением Чонгук произнес ему в лицо свою последнюю фразу.

***

В противовес впечатляющему списку достоинств Чонгука, ему в довесок все же досталось и парочка недостатков. Неспособность нормально функционировать по утрам — один из них. Он просыпается от сигнала своего айфона, как обычно валяющегося на другой половине огромной постели. Звук не будильника, а входящего вызова. Принимая его на автомате, мужчина готов почти что разорвать того, кто посмел потревожить его прекрасный сон, который ему пока еще трудно восстановить в своей памяти. Намджун на проводе что-то торопливо бубнит про какие-то дедлайны и рабочие дела, на которые Чонгуку, если честно, насрать. Поток речи такой резвый, что большую половину Чонгук и не пытается уловить. В конце Намджун задает один вопрос, на который сонный приятель утвердительно мямлит что-то вроде «что угодно, только отвали от меня хотя бы до десяти утра». Сбрасывая звонок, он падает обратно на смятую и сбитую практически в мясо подушку, надеясь вернуться в сон, который запомнился ему пухлыми розовыми губами и копченым запахом утки. Проснувшись снова, на этот раз от настойчивой дрели в домофон, Чонгук спрыгивает с постели более бодро, успев определить по часам на прикроватной тумбочке, что уже половина одиннадцатого. Обычно по утрам субботы к нему мог заскочить Юнги, чтобы забрать на завтрак в один из излюбленных ресторанов в четырех километрах отсюда, так что мужчина смело приглашает гостя внутрь, даже не проверяя наружные камеры.  — Минхо? Что… что ты здесь делаешь? — за порогом на него моргает своими слишком большими для такого маленького лица глазами семилетний сын Намджуна. Сам Намджун показывается через мгновение с дебильной улыбкой и детским мальчиковым портфелем с мультяшным изображением на нем Человека Паука.  — Спасибо огромное, что согласился посидеть с ним до вечера, — тараторит Намджун, буквально швыряя в Чонгука чертовски тяжелым портфелем, — внутри игрушки, без которых Минхо отказался уезжать и его домашка на понедельник. Ты вроде бы шаришь в математике? Короче я побежал, — он подталкивает невозмутимого сынишку вперед, в квартиру, дабы поскорее избавиться, — буду должен. Чонгук глядит тому в стремительно удаляющуюся спину, с огромным трудом сдерживая себя, чтобы не помчаться следом и не зарядить тому с размаху между ног. Ему пора уже научиться слушать то, что ему говорят, черт возьми! Минхо как ни в чем не бывало шагает вглубь гостиной, погруженной в сонный и блеклый ансамбль дневного света за французскими окнами. На улице последождливая туманная тоска, от которой жутко хочется вернуться обратно в постель, но Чонгуку сегодня это уже явно не светит. Он идет за ребенком мимо кухни, как будто бы именно он здесь гость в то время, как тихий второклашка — гордый владелец шикарных апартаментов в центре Канама. Усаживаясь за один из стульев в столовой, Минхо поднимает ожидающий чего-то взгляд на мужчину и невинно спрашивает:  — Что на завтрак? Чонгук сжимает челюсть и лямки долбанного рюкзака, проклиная всеми известными ругательствами Ким, сука, Намджуна. Чонгук очень редко готовил на своей кухне, что по ее чистоте можно было определить без лишних усилий. Поэтому стоять у плиты в одиннадцать утра и мешать яйца с молоком, которые каким-то чудом залежались в его холодильнике и не успели потерять срок годности, в сковороде, для него было, мягко говоря, в новинку. Минхо удалось отвлечь на время айпадом и шоколадным батончиком, что удачно залежался в рабочем кейсе адвоката, хотя тот все равно пока не представляет, что ему делать с ребенком до самого вечера. Чонгук отскребает со сковороды пригоревшие остатки жареных яиц, чтобы небрежно выложить подобие завтрака на первую попавшуюся миску. Оставшееся в пакете молоко он переливает в стакан и возвращается в столовую, чтобы позвать Минхо, которого больше не обнаруживает на прежнем месте. Надеясь, что ему не придется играть с мальцом в какие-нибудь дурацкие детские забавы вроде пряток, Чонгук идет по коридору, как вдруг Минхо выглядывает из гостевой спальни и осторожно тычет в нее пальцем, заявляя:  — Там какой-то незнакомый дядя. В эту секунду на Чонгука обрушивается с оглушительном свистом запись в перемотке вчерашнего вечера и его личное предложение Чимину остаться у него на ночь. Как он мог об этом забыть?  — О черт, — проговаривает он, мужественно сдержавшись от мата при ребенке, — ты иди пока на кухню, твой завтрак уже готов. Я подойду через минуту. К счастью, Минхо не нужно повторять дважды. Чонгук толкает дверь, из которой он только что вышел и застает видимо только проснувшегося Чимина, сидячего на гостевой постели в попытке зачем-то прикрыть полностью одетое тело еще и одеялом.  — Кто это был? — спрашивает первым делом Чимин, ожидая этим утром увидеть в квартире адвоката скорее уж группу чирлидерш в полном составе нежели ребенка, — у тебя есть сын?  — Конечно нет, — Чонгук даже возмущается от такого немыслимого предположения, — это сын моего приятеля. Он закинул его мне полчаса назад. Похоже, что Чимина ответ мужчины как-то даже успокаивает. Он с тяжелым вздохом сбрасывает с себя пуховое одеяло и Чонгук понимает, что тот всю ночь проспал в одежде, которую он ему отдал прошлым вечером.  — Я так понимаю, тебе наконец-то удалось хорошенько выспаться? — Чонгук не может скрыть довольной усмешки, принимая свою любимую позу в проходе, с опорой на плечо о дверной косяк. Ему почему-то кажется, что в этом всенепременно есть и его заслуга. А вот Чимина вдруг что-то коробит, отчего температура в комнате резко снижается.  — Прости. Обычно я просыпаюсь намного раньше. Дай мне десять минут, и я уйду.  — Почему ты вечно переворачиваешь мои слова? Я тебя не выгоняю. Понимая, что юноше нужно немного личного пространства, Чонгук собирается его оставить, добавляя:  — В ванной комнате, в верхнем шкафчике есть новая зубная щетка и чистое полотенце. Можешь пользоваться. Как закончишь, присоединяйся к нам с Минхо за завтраком. Сын Намджуна не оценивает его кулинарные способности, отказавшись продолжать запихивать в рот сухую и безвкусную яичницу уже после первой пробы. Когда переодетый в свою одежду Чимин выходит к ним на кухню, то первым делом кривится от явного запаха пригоревших яиц.  — Я все еще хочу есть, — напоминает более недовольный, чем тридцать минут назад, Минхо. Чимин глядит на мужчину и предлагает:  — Я мог бы приготовить что-нибудь по-быстрому, — одаривает улыбкой заинтересованного мальчишку на стуле, — блинчики, например? Минхо восторженно подпрыгивает на месте, а куда менее радостный Чонгук тем временем мрачно сообщает:  — У меня нет больше молока, — бросает взгляд на закрытый, но пустующий внутри холодильник, чтобы добавить, — и муки, и яиц, и что еще нужно для того, чтобы приготовить блины?  — Но я хочу есть, — Михно включает тот самый режим, от которого у Чонгука вырабатывается почти что на физическом уровне рвотный рефлекс. Дело в том, что он не терпит детские сопли, нюни и особенно плач. Кроме того, если ему удастся довести сына Намджуна до слез, тот в свою очередь сделает все возможное, чтобы превратить его всю оставшуюся жизнь в сущий ад.  — Здесь где-нибудь поблизости есть супермаркет? — спрашивает Чимин, надеясь спасти положение и драгоценную шкуру адвоката. Чонгук знает, что до ближайшего ехать минут пять на машине, если трафик на дороге в такую погоду не окончательно сломался, и ему ничего не остается, кроме как взять двух пассажиров и, вместо типичного для себя субботнего утра в постели, сорваться с ними в продуктовый магазин. Мужчина позволяет Чимину взять капитанство в свои маленькие руки, чтобы накладывать в тележку куда больше добра, чем Чонгук изначально предполагал им понадобится.  — Зачем мне рисовая крупа? — он перебирает в тележке сразу три пачки, пытаясь поспеть за несущимся впереди всей планеты младшим, — Минхо останется у меня только до вечера, но никак не на месяц.  — Каждому в доме нужна еда, — сообщает увлеченный покупками юноша, — а с рисом можно приготовить кучу разных блюд.  — Но я не готовлю, — напоминает Чонгук, — ты видел мою кухню? Чимин оборачивается через плечо, одаривая того взглядом, наполненным какой-то доброй смешинкой. Почти танцуя, он порхает между стеллажами, выбирая сходу ингредиенты в бумажных пакетах, серебряной фольге, будто бы в голове уже давным-давно продумал обеденное меню как минимум на многодетную семью. Чонгук топчется следом, толкая тележку и ему вовсе не интересны сами продукты, но вдруг становится крайне интересен человек, который для него их с таким очаровательным трепетом выбирает. Минхо пытается поспевать в одну ногу с Чимином, иногда тыча детским пальчиком куда-то наверх, над их головами, с просьбой получить какое-нибудь заветное лакомство. Прямо сейчас он упрашивает юношу на коробку шоколадных хлопьев на самой верхней полке, до которой, Чонгук знает наверняка, тому не дотянуться самому не в жизнь.  — Давай я, — он ловко обходит тележку и становится прямо за Чимином, прижимая того вплотную к выложенным в ряд картонным пачкам с печеньем. Без задней мысли он кладет ладонь на его пояс, чтобы опереться и подается вперед, хватая ближайшую пачку хлопьев. Чимин все это время стоит, не шелохнувшись. Чонгук даже не уверен, дышит ли он в эти долгие, благословенные секунды. Чимина очень легко сбить с толку, что Чонгуку до одури нравится проверять снова и снова. Они продолжают закупки, только теперь Чимин держится от мужчины еще на несколько шагов впереди. Чонгук даже не пытается скрыть, насколько это его забавляет. По возвращению в квартиру Чимин раскладывает на пару с Минхо продукты по полкам, о существовании которых Чонгук все это время даже и не подозревал. Он оставляет их, доверив наводить беспорядки в чистой и некогда нетронутой кухне, а сам исчезает в кабинете, заверив, что у него еще осталась бумажная работа. Это не обман. Чонгуку действительно необходимо изучить еще несколько рапортов о деле Джиена, и желательно откопать в них что-нибудь полезное, поэтому присутствие Чимина сегодня у него дома похоже на настоящую удачу. Пока он занимает делом Минхо, адвокат сумеет поработать без лишнего шума. Из всего полицейского департамента, в котором достаточно бесполезных и пустоголовых растяп, Чонгук радовался, что у него в контакте оставался Ким Сокджин. И все-таки, как бы сильно он ему не доверял, Чонгук не мог позволить себе положиться только лишь на одну помощь друга. Ему нужно было сделать и самому что-нибудь, что могло бы дать подсказку, куда запропастился Юно и как его заставить явиться в суд. Он пересматривает одни и те же документы, показания, через один час начиная уже зазубривать какие-то данные наизусть. Больше остального, ему до сих пор не дают покоя обстоятельства убийства Джисона. Убийца не просто каким-то образом остался незамеченным для кучи народу в баре. Черт, да ему удалось пристрелить Джисона из его собственного пистолета, не оставив при этим ни единого отпечатка. Чонгук не был знаком с Юно лично, но какое-то внутреннее чутье ему подсказывало, что у того не хватило бы ума на такое ловкое преступление. Как будто бы действовал далеко не дилетант, а возможно даже и профессионал. Чонгук захлопывает одну из самых толстых папок от досады так сильно, что сметает несколько разбросанных по столу листов на пол. Старая-добрая мигрень просыпается слишком рано. Мужчина зажимает пальцами обеих рук свои виски, зная наперед, что это никак ему не поможет. Зато помогает хотя бы самую малость отвлечься сдобный аромат свежих блинчиков, что пропутешествовал от кухни до самого его кабинета. Мужчина откладывает оставшиеся дела на потом и следует по чудесному запаху вдоль коридора. Он никогда бы не подумал, что в его квартире однажды будет пахнуть домашней едой и звонко смеяться ребенок. Чонгук забывает снять с носа очки для работы и когда останавливается в проходе на кухню, то четко и ясно наблюдает отзывающуюся в нем с какой-то светлой тоской причину до конца этого дня больше не иметь желания вернуться к работе.  — Я приготовил слишком много, — мягкий и домашний Чимин замечает его в проходе, начиная наводить порядок после слегка беспорядочной готовки вместе с Михно. Семилетний сын Намджуна уже сидит за столом и ничуть не жалеет на свои блинчики купленного ранее карамельного сиропа. Таким довольным Чонгук не видел его даже от тех ресторанных завтраков, что Намджун привык ему скармливать. Чонгук не успевает попросить, а Чимин уже ставит перед ним тарелку с ароматными блинами, задерживая любопытный взгляд на его лице.  — Не знал, что ты носишь очки, — поясняет он свой повышенный интерес.  — Не знал, что ты так быстро освоишься на моей кухне. Это не должно было прозвучать, как претензия. Боже, нет. Чонгук лишь хотел заметить, что эта непривычная для него домашняя рутина невероятно сильно вдруг подошла Чимину, и что, по правде, он был бы не против, если бы такие завтраки в обед ему доставались почаще. Но Чимин, как и всегда, не понял, потому что Чонгук в очередной раз доказал, что весьма скверно умеет доносить свои мысли вне работы.  — Бэмби, я не это имел в виду, — Чонгук пытается все исправить сразу, как на лице младшего появляется уже практически ненавистный ему дискомфорт, — мне очень повезло, что ты здесь, и я рад, что хоть кому-то понадобилась эта кухня. Ее давным-давно пора было обжить. Чимин скромно кивает, не веря до конца в услышанное, но хотя бы не торопится снова сбежать. Они завтракают в два часа дня и Чонгук больше нисколько не жалеет, что ради этого пришлось скататься в супермаркет. Чуть позже, заряженный свежей энергией Минхо приглашает Чимина, от которого он явно уже без ума, посмотреть в гостиной на его коллекцию трансформеров.  — Я сейчас подойду, — он отправляет мальчика все подготавливать к его приходу, складируя тарелки и столовые приборы в посудомоечную машину. Чонгук наблюдает за ним у плиты, испытывая некое дежавю.  — У тебя определенно есть дар, — замечает он с улыбкой, — ладить с детьми. Минхо очень давно ни от кого не прибывал в таком диком восторге.  — Мне он нравится, — закончив с посудой, Чимин становится напротив мужчины, держа перед собой белое вафельное полотенце, — и нравится возиться с детьми. Всегда нравилось.  — Значит, ты выбрал верную профессию, — Чонгук быстро вспоминает о желании младшего преподавать после выпуска, — после очень проблемного развода Намджуна, Минхо все чаще стал прятаться в своей комнате. Когда я приходил в гости, он едва ли высовывал нос, чтобы поздороваться. На самом деле, мне даже обидно, — вдруг хмурится мужчина, складывая руки поперек груди, — меня он никогда раньше не звал смотреть коллекцию трансформеров. Чимин с завораживающим блеском в глазах смеется и очарованный Чонгук представить себе не может, как на него можно всерьез за что-нибудь разозлиться.  — Это приятно, — признает юноша, опуская подрагивающие ресницы, — но с ними легко только когда они совсем еще дети. Со взрослыми… тяжелее. Он говорит о Джиене — это очевидно без лишних разъяснений. Чонгуку совсем не нравится, что Чимин упорно продолжает считать падение младшего брата своей собственной ошибкой.  — У вас с Джиеном не такая большая разница в возрасте, чтобы ты мог отвечать за его воспитание. Ошиблись ваши родители, но никак не ты.  — Я был его опекуном.  — Когда ему было шестнадцать.  — И все равно…  — Ты не можешь вечно винить себя за решения, которые он принял. Жизнь так не работает. Мы не можем отвечать еще и за чужие ошибки, когда у нас достаточно своих собственных. Чонгук знает, что этого недостаточно и поэтому придумывает аргумент, который если и не убедит, то хотя бы вернет улыбку.  — Я бы доверил тебе воспитывать Минхо в любую секунду после того, что я видел сегодня. Чимин и правда вновь улыбается, качая головой.  — Минхо не твой сын. Это не считается.  — Значит отдам своего, когда он у меня будет, — от нелепости сказанного смеется уже даже сам Чонгук. Воздух в комнате становится как будто бы чище. Во всяком случае Чонгуку кажется, что им дышится намного легче.  — Почему… — Чимин глядит себе в ноги, сжимая в желтых носках мелкие пальчики, — почему ты иногда называешь меня Бэмби? Мужчина одновременно удивлен и тому, что Чимин задал ему вообще этот вопрос, и тому, что он его задал так поздно. Еще он ловит себя на мысли, что ему хочется, чтобы младший снова взглянул на него вместо разглядывания скучной плитки на полу. Чонгук делает всего два шага для того, чтобы оказаться прямо перед чиминовой фигурой. Позволяет себе чуть больше, чем обычно и берется двумя пальцами за его острый подбородок. Вскидывает легким движением наверх, встречая два широко раскрытых карих глаза.  — Вот именно поэтому, — опускает свой взгляд мельком на прикрытые пухлые губы, вспоминая недавний сон. Разжимая пальцы на подбородке, Чонгук поднимает ладонь чуть выше и тыльной стороной проводит по его мягкой щеке. Завороженно наблюдает за тем, как легко образовываются на молочной коже едва заметные розовые следы после его прикосновений. Ему любопытно, что станет с фарфоровой кожей, если надавить посильнее? Чонгук не уверен, что в этот раз у него получится сдержаться, когда звонит чертов рингтон его мобильного телефона. Не спеша, отнимая ладонь от застывшего лица Чимина, он облизывает пересохшие губы и все же отходит обратно к стойке, чтобы подобрать телефон. Ким, сука, Намджун. Чонгук всерьез боится представить, что на эмоциях может сотворить с приятелем после всех его сегодняшних палок в его колеса. Пока Намджун интересуется физическим и моральным состоянием своего сына, которого он вообще-то с самого утра променял на работу, Чимин незаметно покидает компанию Чонгука, чтобы составить ее заждавшемуся в гостиной Минхо. Недовольный исходом их беседы Чонгук протирает пальцами зажмуренные от напряжения веки, слушая приятеля только в пол уха.  — … так что я заберу Минхо через минут сорок. Ты еще тут? Чонгук издает в ответ различимое мычание.  — Гук, я правда тебе страшно благодарен за то, как ты меня выручил. Сон бы не оставила меня в покое, если бы я вернул ей сына в субботу после того, как распинался перед адвокатами, что мне мало времени с ним раз в неделю на выходные.  — Да, — вторит он, — я понимаю. Намджуну удается приехать даже чуть раньше назначенного срока. Минхо бросает все и радостно бежит встречать отца, с которым уже потерял один из двух выходных дней. Чимин поднимается с ковра посреди гостиной, все еще смущенный недавним происшествием на кухне.  — Добрый день, — Чимину неизвестно, хочет ли вообще Чонгук, чтобы он представлялся его друзьям, но правильное воспитание невозможно в себе задавить.  — О, — Намджун удивленно отвечает на рукопожатие неизвестного ему паренька, что выглядит куда моложе него самого, — а ты…  — Пак Чимин. На мужчину тут же находит озарение, а затем и заигрывающая ухмылка, обращенная к позади стоящему Чонгуку.  — Тот самый Пак Чимин? Чимин наклоняет голову к плечу, не понимая.  — Тот самый? Чонгук вмешивается в их нескладное знакомство и поясняет, представляя какая вечеринка самодовольства сейчас случается в голове Намджуна:  — Он знает, что я работаю над делом твоего брата, — смотрит с угрозой на приятеля, обращаясь при этом к юноше.  — О да, — кивает Намджун, — работаешь в поте лица. Чонгук скорее забирает у Чимина детский портфель со сложенными внутри вещами Минхо, возвращая его Намджуну с довольно грубой подачи. Ему при этом нисколько не стыдно выставлять за дверь не только наглого приятеля, но еще и его маленького сына.  — Всего хорошего, — толкает Намджуна за дверь, слыша за собой куда более милое прощание Чимина с Минхо. Без третьего лишнего в их дуэте атмосфера чуть накаляется. Чонгук и рад бы что-нибудь сказать первым, но на месте обычно слаженных и готовых к озвучиванию фраз теперь лишь глухой свист и совершенная пустота.  — Мне, наверное, пора, — проговаривает Чимин без уверенности, — твои вещи я оставил в спальне, но могу забрать с собой и постирать…  — Я все еще тебя не выгоняю, — перебивает мужчина, устав повторять одно и то же, — ты можешь остаться пока тут. В той комнате все равно никто не живет. По Чимину видно, что он разрывается между тем, что правильно и тем, что ему хочется. Чонгуку же хочется, чтобы он к нему наконец-то прислушался.  — Но разве это не странно? — робко уточняет юноша, — ты адвокат моего брата.  — Ауч, — Чонгук театрально корчится и прикладывает в левой стороне груди ладонь, будто прочувствовав от слов младшего физическую боль, — и это все? Я для тебя только адвокат твоего брата? Это задевает, Бэмби. Чимин держится молодцом и даже не закатывает глаза, хотя очевидно, что ему очень хочется это сделать.  — Слушай, — Чонгук выдыхает, собираясь ненадолго стать очень и очень серьезным, — если ты беспокоишься о моем комфорте, то не стоит. Вообще-то, признаться, мне даже нравится, что на моей кухне в кои-то веки пахнет домашней едой, а в гостиной есть бардак, который нужно убрать. Прошел ли этот день, как я планировал он пройдет? Нет. Сожалею ли я об этом? — мужчине очень просто признать самую большую правду последних месяцев, — нисколько. У Чимина снова начинает трогательно блестеть в глазах, что, Чонгук думает, хороший знак.  — Я не предлагаю тебе переезжать. Останься, пока не разберешься, что делать дальше.  — Ты уверен? Удивляясь его упертости, Чонгук проходит мимо, надеясь, что это даст максимально доступный ответ.  — Кто, по-твоему, будет есть все те пакеты риса, что мы купили? Тихий мелодичный смех доказывает Чонгуку, что он все сделал правильно. Звонок от Сокджина позже этим же вечером вызывает у Чонгука искреннее удивление и заставляет немного занервничать. Несрочная детективная работа в полиции обычно легко ждала до понедельника, но, если она заставила даже Сокджина работать в выходные, это могло означать лишь какие-то сверхновые и важные сведения. — Я сделал то, что ты просил и есть три новости, — начинает Сокджин с интригующего вступления. Чонгук только-только вышел из душа, имея недолгую возможность свободно перемещаться по своим апартаментам в одном лишь махровом полотенце на бедрах. Чимин ранее уехал к другу, Чон Хосоку, за своими вещами, необходимыми для того, чтобы остаться у адвоката еще на несколько дней, как они и договорились. Так что стесняться было некого. — Юно не засветился на камерах в баре тем вечером и его уже не было в городе, когда в квартиру Чимина кто-то вломился, — Чонгук не успевает толком расстроиться, когда Сокджин звучно и без предупреждения обрушивает на него куда более серьезные вести, — но это все уже больше не важно, потому что Юно нашли мертвым девять часов назад в отеле «Вестерн», в тридцати километрах от Сеула. Чонгук крепче стискивает в ладони телефон, испытывая острую необходимость на что-нибудь сейчас опереться. — Его здорово потрепали перед тем, как задушить, — после недолгой паузы продолжает детектив, — забрали телефон и не оставили ни единого отпечатка. Труп пролежал в номере всю ночь, пока его не нашла уборщица. И, как и в деле Джиена, ни одного свидетеля. — Теперь ты мне веришь? — сухо спрашивает негодующий мужчина, — я говорил, что здесь с самого начала что-то не складывалось. — Но и ты ошибался насчет Юно. — Он все еще мог приложить руку к убийству дилера. — Не мог, поверь мне, — Сокджин отстраняется от микрофона в телефоне и стучит по клавиатуре, застрявший, судя по всему, в свой очередной уикенд в полицейском участке, — у меня есть еще информация, которая взорвет тебе мозг. Тебе нужно приехать. — Сейчас? — Чонгук не знал, во сколько ждать возвращения Чимина. — Сейчас. Возможно, это последний шанс разобраться раз и навсегда в деле, от которого Чонгуку не терпится уже наконец отмыться. Он и без того потратил на него непозволительно много своих сил и времени.  — Буду в течение тридцати минут.

***

Все вещи, оставленные на время у Хосока дома, помещаются в одном рюкзаке Чимина, так что он справляется гораздо быстрее, чем ожидал. Ему нравилось жить с лучшим другом, потому что по большей части Хосок оказался практически идеальным соседом. Его сестра вернулась из Тэгу, расставшись не лучшим образом с парнем, с которым была в отношениях пять долгих лет, и вполне логично, что Хосок предложил ей сразу же переехать к нему. Он предлагал Чимину не съезжать так быстро и какое-то время перекантоваться у него на диване, но его небольшая квартирка не была рассчитана на толпу жильцов, так что Чимин с благодарностью, но отказался. — Ты точно готов вернуться к себе? Хосок еще не знал о договоре между ним и Чонгуком, и, по правде, Чимин не хотел об этом распространяться. Хотя бы не сейчас, когда даже у него самого возникало чертовски много сомнений по поводу этого решения. — Когда-то все равно бы пришлось, — Чимину стыдно, что приходится пока скрыть от друга детали и все же это по итогу избавляет его множества вопросов. — Джиу была бы рада с тобой наконец-то поговорить, — упоминает сестру Хосок, провожая Чимина до двери, — ты точно не можешь задержаться? Она вернется из банка примерно через час. У Чимина были хорошие отношения с Джиу. Почти полтора года назад они с Хосоком навещали ее в Тэгу и та устроила им настоящую экскурсию по городу с самыми дешевыми, но вкусными ресторанчиками, а так же вручив на память маленькие, но занятные мелочи, которые до сих пор стоят у Чимина в квартире на самых видных местах. Он бы с радостью пересекся с ней и выслушал, что изменилось в ее жизни за это время, но ему пока что не думалось ни о чем другом, кроме как о том, что ему придется провести еще несколько ночей под крышей Чонгука, с которым становится все сложнее и сложнее находиться наедине. Так что даже если Джиу будет сидеть напротив и эмоционально делиться деталями своего расставания с подонком-бывшим, Чимин не будет готов уделить ей сто процентов своего внимания. — Я обязательно заскочу как-нибудь на днях, — обещает юноша, — пусть сохранит для меня несколько историй. Хосок спускается с ним на улицу, чтобы выбросить мусор, и они задерживаются у подъезда еще на десять лишних минут пустой болтовни. — Воу, — Хосок смотрит куда-то над чиминовым плечом, присвистнув, — это кто интересно из наших соседей накопил на бэнтли? Чимин поворачивается, чтобы разглядеть автомобиль, но, в отличие от Хосока, не удивляется. Ему никогда не были шибко интересны тачки, хотя, он признает, что во дворе спального района, между обычных непримечательных жилых построек, эта машина заметно выделяется. — Может, тебе стоит получше узнать своих соседей, — шутливо предполагает Чимин, отвлекаясь на вибрацию входящего в телефоне из кармана куртки. Имя Чонгука не первый раз высвечивается на его экране, но именно сегодня у Чимина лишь только от нескольких букв жадно пересыхает в горле и леденеют пальцы на ногах. До того, как он принимает вызов и прикладывает телефон к уху, зоркий Хосок тоже успевает заметить имя звонящего. — Я все еще у Хосока, — отвечает Чимин на прямой вопрос, заданный ему без каких-либо приветственных речей. Голос Чонгука кажется сбитым и взволнованным. Чимин впервые слышит его таким беспорядочным. — Прямо сейчас, — выслушав очередной напирающий поток речи, Чимин поджимает губы, — не нужно, я доеду сам. Хорошо. До встречи. Когда он убирает телефон обратно в карман, растерянный от беспочвенного беспокойства Чонгука, то встречается со знающим взглядом лучшего друга и спешит прояснить для начала хоть что-то.  — Он попросил приехать в полицейский участок. Что-то насчет Джиена. Хосок строит странное выражение лица, давая понять, что его не убедила никудышная отговорка, а Чимин и не видит смысла больше скрывать то, что и так написано жирными черными буквами на его лице как минимум один месяц.  — Ладно, скажи это, — позволяет Чимин, готовый к разносу.  — Что?  — Насколько большим идиотом ты меня считаешь?  — Я не считаю тебя идиотом, — смягчается лучший друг и подкрепляет слова, крепко сжав чиминово плечо, — я думаю, что ты всего лишь влюблен. Вот уж Чимин не мог подумать, что, когда это случится вновь, ему от осознания захочется горячо и горько разреветься.  — Ты предупреждал с самого начала.  — Потому что я тебя знаю.  — Он… — Чимин решает рубить с плеча до конца, раз уж бурю все равно уже не остановить, — это очень странно, но он дает мне то, чего я не ощущал очень много лет, а, может быть, вообще никогда раньше. Рядом с ним я чувствую себя в тепле, в каком-то странном коконе, который меня бережет от всего плохого и злого за его пределами. Я ощущаю себя… как будто бы дома. И я трезво осознаю, что мы знакомы несколько месяцев, что у него вся жизнь крутится вокруг его карьеры и что я совершенно никуда вокруг этого не вписываюсь. Я знаю, что его окружают потрясающие и успешные люди, у которых, как и у него самого, уже построена и налажена жизнь. У которых шикарные автомобили, огромные квартиры на триста квадратных метров и уж точно отсутствуют члены семьи, которых нужно спасать то от передозировки наркотиками, то от тюремного срока. И все равно… все равно я не могу не смотреть на него и не хотеть лишь на пару секунд… только на пару секунд оказаться тем, на кого он сможет взглянуть в ответ, но не как на чертового сироту, которого он может лишь пожалеть, а как на кого-то целостного, как на взрослого человека со светлым будущим и большими возможностями. Как на кого-то, кто ему ровня.  — Чим, — Хосок заключает того в крепкое объятие, довольный оттого, что оказался с глупым приятелем рядом в этот важный и чрезвычайно редкий момент, — твое прошлое не делает тебя каким-то неправильным. Ровно, как и твоя семья. У каждого есть личный скелет в шкафу, который на него в той или иной степени повлиял. Твой скелет просто оказался немного крупнее. У Чонгука тоже такой есть, я в этом уверен. И ты еще можешь наладить свою жизнь и собрать ее заново, никто не смеет тебя в этом торопить. Чонгук и такие, как он… они ничем не лучше, чем ты. Они просто старше. У Чимина не остается внятных слов, которыми он может отблагодарить Хосока за вправку его мозгов. Наверное, ему стоило поговорить об этом намного раньше, и тогда бы с какими-то ситуациями Чимин смог справиться лучше, но ему больше не хочется сожалеть о том, что было. Он снова обещает Хосоку навестить его на будущей неделе, прощаясь. Чимин идет в направлении ближайшей станции метро, торопясь попасть в полицейский участок и встретиться с Чонгуком. Пока еще огонь горит, а смелость резво движет им вперед, Чимину хочется с ним поговорить о чем-то волнительном и необыкновенно важном. Он сворачивает в пустующий переулок между домами, увлеченный мыслями настолько сильно, что нет времени заметить, как тот самый бэнтли на низком старте сворачивает за ним следом.

***

— Погоди, — Чонгук вот уже как пятнадцать минут находится в участке вместе с Сокджином и пытается усиленно понять, что конкретно ему должно было, по словам старшего, взорвать мозг, — что я должен увидеть на этих фото? Сокджин сложил перед ним три распечатанных на принтере фотографии, на которых из присутствующих Чонгуку удается узнать одного лишь Джисона. Снимки явно скачаны с камеры все в том же небезызвестном баре «Амстердам». Люди рядом с дилером выглядят гораздо его старше и куда массивнее. Сокджин опускает указательный палец на местечко рядом с оголенным предплечьем одного из незнакомцев, привлекая внимание к едва видимой из-за качества фото татуировки.  — Она есть у обоих, — объясняет голосом детектив, — с других ракурсов это видно. У Джисона такая тоже была. Я поверить не могу, что мы не обратили на это внимание сразу после итогов медэкспертизы.  — Они в какой-то общей банде? — не понимает масштабов Чонгук, — что это татуировка означает?  — Мафия, Гук. Гребанная мафия. На эмоциях Сокджин стучит ладонью по столу и подлетает к рабочему ноутбуку, шустро кликая между вкладок. Параллельно с поиском, рассказывает предысторию:  — Семь месяцев назад наш отдел отправил в один наркокартель с очень плохой репутацией одного из наших оперов под прикрытием. Кроме купли-продажи самой различной наркоты, эта организация очень давно подозревалась в еще более грязных делах.  — Каких? Сокджин поворачивает ноутбук экраном к адвокату, командуя ознакомиться с информацией.  — Торговле людьми.  — И как это все связано? — вскользь рассчитывая количество засвидетельствованных данных перед собой, Чонгук понимает, что ему нужно хотя бы пару часов, чтобы все изучить подробно.  — У нас есть скудная информация о членах этой организации, но это не просто банда, это скорее пирамида. И мы до сих пор не имеем никакого выхода на ее верхушку. Так вот все члены этой организации носят такие татуировки. Это нам известно наверняка, — Сокджин усаживается на свое кресло, похоже позволив отдохнуть своей спине впервые за много часов, — таких, как Джисон, уличных барыг, у них десятки, а может и сотни. Наш информатор сообщил, что относительно не так давно, всем торговцам на улицах вместо дури стали выдавать что-то вроде имитации.  — Тальк?  — И его тоже, наверное. Еще сахар или другое дерьмо, которое при попадании в кровь может вызвать что угодно, но не кайф. Это смешивали с настоящими наркотиками, само собой, чтобы бизнес продолжал расти, и его должны были продавать только для наружного применения — это было важное условие. Для любого бизнеса лишние смерти — крах всего, а если это пирамида, то сам понимаешь, верхушкам падать особенно болезненно.  — Поэтому Джисон барыжил всякой дрянью, — заключает Чонгук, — но зачем он продал Соен ее под видом героина? По словам Джиена, она была у него постоянным клиентом. Какой смысл обманывать того, кто регулярно приносит деньги?  — Потому что, скорее всего, Джисон тупо проебался. Это дерьмо должны были сливать только одиночным клиентам. Тем, кто выглядел так, словно отдает последние деньги в кармане за эту дозу. Соен была из очень обеспеченной семьи и она даже светилась с некоторыми членами картеля. Когда Джисон по ошибке продал ей не тот пакетик…  — Поднялся шум. Сокджин вскидывает наверх руки, показательно демонстрируя размеры катастрофы.  — Еще какой. Хуже того, ее брат, Ким Юно, прекрасно знал, кто продал ей смертельную дозу, и у него даже было видео с подтверждением того, что она умерла, ее приняв. Размер этой дозы был невелик. Если бы в ней был чистый героин, который ей изначально и должен был продать Джисон, ничего бы не случилось, кроме само собой ломки. Гук, ты представляешь, какой это пиздец для больших наркобоссов, когда про их товар начинают ходить очень и очень скверные сплетни? Если бы Юно обнародовал эту запись даже парочке своих влиятельных друзей — это был бы нехилый бум на улицах. Наркотики, от которых взрывает башку в буквальном смысле.  — И поэтому они его замочили.  — Да, но перед этим они сначала замочили Джисона. И как же удачно, что этот кретин прямо перед своим убийством дал полапать свой пистолет Джиену.  — Есть доказательства того, что в убийстве Юно действительно замешана мафия?  — Показания нашего информатора, — успокаивает Сокджин, — у них в организации есть конкретный человек, которому поручают подобные заказы. Мы попробуем выяснить наверняка, был ли заказ на Джисона, но на это потребуется больше времени. Чонгук падает на неудобный диван, ощущая, как с его плеч стремительно падает груз размера с египетские пирамиды. Трудно поверить, что это дело так закрутилось с тех пор, как он решил выслушать заплаканного Чимина в туалете здания суда. К слову:  — Чимин будет страшно рад знать наконец наверняка, что его брат реально никого не убивал, — Чонгук не сдерживается и улыбается закрытыми губами от этой мысли.  — Кстати о нем, — Сокджин собирает морщинки между бровей, выпрямляясь, — те, кто заказали Джисона и Юно, они не в курсе, что телефон первого у нас. Рискну предположить, что именно они замешаны во взломе в квартиру Чимина. Чонгук напрягается быстрее, чем детектив заканчивает свою речь.  — Ты думаешь, ему все еще может грозить опасность?  — Я думаю, что ему точно нельзя возвращаться в ту квартиру. Об этом полиции не стоит пока волноваться. Как же хорошо, что накануне они с Чимином разобрались в остром квартирном вопросе младшего.  — Я могу попросить его приехать сюда? — спрашивает, заранее подготавливая мобильный телефон. Сокджин соглашается, думая, что в субботу в их участке, кроме дежурных, все равно уже собралось предостаточно лишнего народу. Одним больше, одним меньше. Чимин отвечает после четвертого гудка.  — Где ты сейчас? Какое-то противное скребущее под кожей волнение вынуждает Чонгука не терять время. Слова Сокджина о безопасности младшего никак не желают прекратить стрелять гребанными феерверками внутри его черепной коробки, проворно спеваясь со старой подругой — мигренью. — Я все еще у Хосока, — отвечает сбитый с толку Чимин. — Мне нужно, чтобы ты как можно скорее приехал в полицейский участок. Есть большие новости. Как скоро ты сможешь выехать? — Прямо сейчас. — Мне заехать за тобой? — Не нужно, я доеду сам. — Я сброшу точный адрес в смс. Воспользуйся метро, так будет быстрее. — Хорошо. Чонгук вдруг делает паузу, а затем заканчивает диалог чуть тише и гораздо мягче: — Я тебя жду. И слышит в ответ такое же тихое: — До встречи. Сокджин смотрит на друга как-то по-новому, но никак не комментирует услышанное. Чонгук тут же отпрашивается в туалет и понимает, что до приезда Чимина будет на нервной почве отсчитывать долбанные минуты. Чонгук вынуждает себя сидеть на месте следующие пятьдесят минут, ссылаясь на какие-то вполне реальные проблемы с подземкой. Может быть по субботам поезда в метро ездят раз в полчаса. Откуда Чонгуку-то это знать? Он в метро не был больше десяти лет. Сокджин сидит рядом и настойчиво предлагает то кофе, то успокоительное, но вот уже проходит полтора часа с момента их с Чимином разговора по телефону, а тем временем Чонгук попытался до него дозвониться еще два раза и ему не ответили ни на одну попытку.  — Что-то не так, — заверяет мужчина, уже жалея, что поддался на уговоры Сокджина и зарядил себя нервирующей еще больше дозой кофеина, — он никогда раньше не игнорировал мои звонки.  — Мы могли бы отследить его телефон, — предлагает детектив, начиная потихоньку присоединяться к безумию приятеля. Чонгук много раз слышал о подобных приложениях даже на самых обычных смартфонах, и у него все равно не хватило ума додуматься об использовании одного такого до слов Сокджина. Видно волнение конкретно снижает уровень его интеллекта.  — Какого черта ты молчал до сих пор? Чонгук знает, что Сокджин не виноват, но прямо сейчас хочется обвинить в задержке идейности абсолютно кого угодно. Он собирается скачать что-нибудь подходящее, когда Сокджин у него осторожно уточняет:  — Ты же понимаешь, что со своего телефона ты сможешь отследить Чимина только в том случае, если у него установлено то же самое приложение и настроено на работу с твоим? Любые другие пути отслеживания являются незаконными.  — Но…  — Гук, я работаю в полиции и имею более доступные пути решения проблемы. Просто дай мне чертов телефон и я все сделаю сам. На поиск уходит еще почти десять минут, а также дополнительная попытка Чонгука дозвониться до младшего — неудачная.  — Узнаешь этот адрес? — просит взглянуть на карту Сокджин. Чонгук узнает даже слишком хорошо.  — Да, это адрес его квартиры. Сокджин облегчено выдыхает, считая новость вполне положительной.  — Ну значит все в порядке. Он просто поехал домой. Может утомился и завалился в постель. Сегодня такая погода, что…  — Нет, ты не понимаешь, — заводится с новой силой мужчина, — это та самая квартира, в которую вломились несколько недель назад. Он туда один ни за что бы не поехал.  — Ты в этом точно уверен? Чонгук никогда прежде не был ни в чем так уверен, как в этом.  — Я тебе клянусь. Что-то… что-то не так, я блин это чувствую. Я должен туда поехать. Не теряя ни секунды, Чонгук в два широких шага подлетает к двери, останавливаясь одной ногой за порогом от заявления Сокджина.  — Один ты точно никуда не поедешь, — детектив поднимается тоже, но перед тем, как залезть в выдвижной шкафчик рабочего стола и достать из него служебный пистолет, решает убедиться на сто процентов, — твоему предчувствию точно следует верить? Если я влечу в квартиру этого паренька, размахивая пушкой…  — Я уверен, Джин, что что-то не так. Чимин не стал бы срываться после нашего разговора в ту чертову квартиру, не сказав мне об этом ни слова. И уж точно он бы не стал намеренно игнорировать мои звонки.  — Похоже, ты знаешь его даже слишком хорошо, — все-таки достает пистолет и прячет его за страховочным ремнем на поясе. Чонгук пропускает его вперед, шепча себе под нос, чтобы никто больше не услышал:  — Ты себе не представляешь. Они оставляют мерседес Чонгука на парковке участка и вместо него берут служебный автомобиль. Сокджин объясняет это тем, что, если на дорогах будут пробки, с мигалкой будет гораздо проще их избежать.  — Какой этаж? — Сокджин настаивает на том, чтобы Чонгук шел за ним на случай, если предчувствие адвоката его не подвело.  — Второй.  — Надеюсь, мы об этом не пожалеем. Чонгук пропускает того в подъезд, думая об обратном, что лучше уже пожалеть о том, что они сделали слишком много, чем жалеть о том, что сделали недостаточно. На лестничном пролете тихо, что может быть в новинку для вечера субботы, но Чонгук не знает, что за люди здесь живут, так что не придает этому большого значения. Сокджин держит правую руку под паркой, готовый в любую секунду достать из ремня пистолет. Безоружный Чонгук, который два года отходил на уроки по стрельбе ради спортивного интереса, жалеет, что его профессия не предусматривает ношение с собой огнестрельного оружия. Чонгуку даже не нужно миновать последние ступеньки перед вторым этажом, чтобы сходу увидеть приоткрытую входную дверь в квартиру, в которой ему уже доводилось однажды бывать. Сокджин заглядывает себе за плечо, чтобы приложить свободной рукой один палец к губам и скомандовать Чонгуку помалкивать. Они становятся друг напротив друга, прижимаясь к бетонной стене и пытаясь определить хоть какие-нибудь звуки за ней. Чонгук сжимает опущенные кулаки, впиваясь короткими ногтями себе в ладони, ничуть не сомневаясь больше в том, что Чимин находится в реальной опасности. Он не может просить Сокджина рисковать своей жизнью и ворваться, полагаясь на удачу, внутрь, чтобы вытащить юношу до того, как ему нанесут вред, если это еще не успело случиться. Но еще Чонгук уверен, что Сокджин ни за что не передаст ему свой пистолет, если тот его об этом попросит. За дверью вдруг раздается хлопок, как если бы с высоты одного или двух метров упал не очень тяжелый предмет. Чонгук вздрагивает, а Сокджин бесшумно хватает его за рукав пальто, чтобы он не вздумал совершить какую-нибудь глупость. Какая-то немного дикая идея проскакивает в его голове как раз, когда Сокджин разжимает свои пальцы вокруг его верхней одежды. Чонгук вынимает из кармана мобильный телефон и выбирает функцию вызова прежде, чем детектив успевает сообразить, что он задумал. Стоит рингтону чиминового мобильника раздастся откуда-то из наиболее дальней комнаты маленькой квартиры, до Сокджина с Чонгуком доходит озлобленный рык и последующая за ним тирада.  — Я же сказал тебе вырубить чертов телефон! Чонгук не узнает этот голос, но догадывается, что крик обращен именно к тому, кого ему страшно хочется поскорее вытащить отсюда. Еще один хлопок, а затем звучный треск сломанного гаджета, брошенного обидчиком на пол или в стену. Чонгук больше не может ждать, когда следующим, кого посмеют ударить или сломать может стать запуганный Чимин. Он пытается приоткрыть дверь шире, чтобы пробраться внутрь, но Сокджин перехватывает его запястье и смотрит с убийственным предупреждением. Сколько еще времени нужно по законам местной полиции простоять под дверью, где очевидно происходит что-то незаконное прежде, чем настанет пора вмешаться? Чонгуку трудно понять, что движет логикой знакомого ему детектива. Вырывая запястье из его хватки, он не рассчитывает силу и врезается костяшками прямо в дверь. Этот стук никак нельзя было не расслышать в квартире.  — Иди посмотри, что там. В эту же секунду становится понятно, что взломщиков внутри как минимум двое. Проклиная неряшливость адвоката, Сокджин полностью подготавливает оружие, готовый применить его при первой необходимости. Если они позволят себе сейчас совершить даже самую незначительную ошибку, она может стоить Чимину его жизни, так что Чонгук не имеет право облажаться. Он слышит подступающие ко входу тяжелые шаги и награждает себя последними секундами на то, чтобы взять себя в руки и родить какой-нибудь молниеносный гениальный план. Сокджину нельзя стрелять первым в силу профессии, но Чонгук же не коп, и может позволить себе небольшой произвол. Не имея дополнительного времени посвящать Сокджина в свою безумную идею, Чонгук дожидается, когда вибрация от шагов начнет доходить до самой двери, чтобы схватиться за ручку и резко потянуть на себя, открывая ее тем самым настежь перед откровенно охреневшим бандитом. Имея на руках эффект неожиданности, Чонгук заряжает коленом тому в живот, а ладонью ловко успевает прикрыть рот до того, как из него полетят предупреждающие звуки. Сокджин, растерявший все свое самообладание, возмущенно раздувает ноздри, и обещает себе наорать на младшего обязательно, когда все закончится. Чонгуку не удержать бандита долго. Оправившись от непредвиденной боли в районе солнечного сплетения, он начинает усиленно брыкаться и даже кусает адвоката за кожу ладони. От нового всплеска ярости, Чонгук еще раз пинает того в то же самое место, в этот раз куда более точно.  — Иди туда, — шипит на Сокджина, успевшего обойти его стороной и остановиться посреди гостиной. Непривыкший принимать приказы от кого-то еще, кроме своего прямого начальства, Сокджин мысленно вписывает еще один пункт в список, за который однажды отомстит Чонгуку, но все равно делает, как тот его просит. Чонгук толкает пойманного бандита к стене в новой позиции с большим удобством контролируя ситуацию. Ему повезло, что тот оказался чуть меньше, чем он сам. Ниже на четыре-пять сантиметров, уже в плечах, но зато с чертовски острыми зубами. А еще с иероглифами страшно знакомой Чонгуку татуировки. Из спальни через одну минуту начинают доноситься голоса, один из которых принадлежит Сокджину. Тот зачитывает зазубренную назубок полицейскую речь о праве хранить молчание и прочей белиберде. К счастью, Чонгук не слышит ни единого выстрела, а значит детективу повезло избежать столкновения с неприятными сюрпризами. До человека, которому Чонгук все еще зачем-то продолжает пережимать челюсть, оперативно доходит его незавидная учесть. Адвокат с удовольствием бы эту учесть еще усугубил хотя бы одним кровавым увечьем, но ему не хочется затем разбираться с кипой бумажной волокиты и в обвинениях о нанесении тяжких телесных. — Я займусь им и вызову подкрепление вместе с медиками, — Сокджин выходит из спальни, толкая перед собой застегнутого в наручники еще одного члена банды, — тебе лучше проверить, как там Чимин. Он без сознания. Чонгук зло толкает морду бандита в стену, не заботясь о гримасе боли на его физиономии. Отпускает и передает в руки Сокджину, доверяя опытному детективу, не упустить пойманных преступников. В спальне он обнаруживает Чимина на полу. На его теле нет заметных повреждений, чего не скажешь о его красивом лице. Его должно быть ударили чем-то по голове или толкнули о твердую поверхность вроде стены или шкафа, из-за чего он в результате получил сотрясение и потерял сознание. Разбитая губа и потемневшая от сильного удара область над левым глазом говорят о том, что Чимину досталось немало до момента их прибытия. Чонгук бережно поднимает его на руки и переносит на постель, присаживаясь рядом. Ласково убирая темные волосы со лба, а после наблюдая за тем, как размеренно поднимается и опускается его грудная клетка, мужчина испытывает непередаваемое облегчение. Чимин в порядке. Он в безопасности.