Глава 2
2 января 2021 г., 22:46
Две электрички, пять минут пешком и поездка на машине. Легоси и не представлял, что олени жили так далеко, или что пришлось так далеко отправиться ради короткого визита. Их водитель ничего не говорил, просто доставив их к… честно, Легоси не знал точно, где они оказались. Какое-то поместье, куда большее, чем он себе воображал. Возвышавшийся на окружённом лесом холме, дом (если его можно было так назвать), с безупречной лужайкой, обрамлённой старыми дубами, выглядел сказочно: великолепное белокаменное здание с настолько синей черепицей, что она почти сливалась с небом.
Лишь одно слово могло описать чувство, терзавшее грудь щенка: тревога. Разве оленёнок не сказал, что ненавидел его? Разве не кричал на него? Обвинил Легоси во лжи, а затем пригласил домой? Легоси хотел верить, что тот сожалел. Наверное, Луис тогда удивился и испугался. Он мог сказать всё это от удивления и страха, да. От этой мысли полегчало. Волки страшны — разве мог он винить оленёнка за испуг?
Легоси вильнул хвостом — рука коснулась его ушей. Дедушка улыбнулся. Он не выглядел испуганным. Значит, не стоило бояться? По крайней мере, ничто не могло быть страшнее последних недель. Значило ли это, что жизнь наладится? Легоси надеялся на это. Он слабо улыбнулся в ответ, придвинувшись к дедушке.
Автомобиль затормозил перед открывшимися большими воротами, у которых стояло двое оленей. Казалось странным, что Огума и Луис жили с таким множеством охранников. Кто-то пытался навредить им? Не поэтому ли Луис так испугался? Он говорил, что не знал матери — вдруг кто-то убил её?
Машина ехала туда-сюда, и Легоси удивлялся, почему она так отличалась от виденных им ранее. Она, большая, длинная и широкая, больше напоминала автобус, только прижатый к земле. И все пассажиры сидели лицом к середине салона. Может, автомобиль был вроде столовой? Разве что без стола. Нет, это звучало глупо. Он был просто другой, что бы это ни значило.
Машина плавно, словно парящее пёрышко, остановилась у белой мраморной лестницы. Здание скорее походило на школу, чем на жилище — настолько большим оно было. Некоторые звери живут в школах, не так ли? Недавнее открытие, что большинство учителей не живут в школах, шокировало Легоси, но дедушка сказал, что это не всегда так. В школе Черритон учителя жили, и ученики тоже!
Легоси начинал понимать, что мир переполняли странные вещи. Нравилось ли тем ученикам жить в школе? Вели ли себя их учителя как их родители? Навещали ли их родители?
Зачем она покинула его? Разве она не знала, как сильно он любил её?
Дверь лимузина распахнулась, и лучи утреннего солнца превратили белый камень в огненное море. Легоси покинул салон на подкашивающихся ногах. Олень, хозяин дома, стоял на лестнице словно на краю пропасти. Дедушка называл оленя «Огума», как говорилось в присланном им письме, хотя Легоси знал, что лучше называть его «сэр». Взрослым это всегда нравилось.
— Доброе утро, — слова оленя прозвучали ненастояще.
Легоси пошевелил ушами — неужели тот стоял там, пытаясь понять, как приветствовать гостей?
Ответ его дедушки был полностью естественным:
— Доброе утро! — комодский варан взял Легоси за руку, мягко ведя его вперёд и поднимаясь поприветствовать хозяина. — Ваш дом великолепен!
Огума моргнул, похоже, удивлённый энтузиазмом гостей.
— Благодарю. Прошу, входите, — шагнув в сторону, олень пригласил их войти и почти незаметно кивнул.
Позади Легоси щёлкнули каблуки — охранники сопровождали гостей от ворот до самого дома. Легоси не замечал их, пока они не ушли.
Хватка дедушки ослабла, совсем чуть-чуть. Он тогда заметил охранников и поэтому держал Легоси за руку — на всякий случай. Таков был дедушка. Легоси улыбнулся, не показывая зубы, и вошёл в дом.
Богато украшенное, красивое убранство дома захватило бы дух Легоси, если бы его внимание уже не привлекло кое-что другое. Олень на вершине лестницы. Лицо его было напряжено, а руки засунуты в карманы — он что-то в них прятал. Что-то, что могло навредить Легоси?
Луис медленно спустился. Нервозность витала в воздухе, порождённая, однако, не гневом, но страхом, что всё пойдёт чудовищно неправильно. Низко нагнувшись, Легоси сутуло шёл навстречу Луису, пересекавшему фойе. Дверь за ними закрылась, и хозяин дома отошёл в сторону, глядя на приближение сына.
— Перестань, — проворчал оленёнок, остановившись.
Легоси моргнул, осознавая, что он чем-то обидел Луиса.
— Что перестать?
Нахмурившись, Луис продолжил:
— Эти поклоны и сутулость. Ты выглядишь глупо. — делая ещё шаг вперёд, оленёнок вынул руки из карманов и скрестил на груди.
— Прости? — Легоси выпрямился и в ответ хмурость Луиса исчезла.
— Меньшее, что ты можешь — вести себя как волк, которым ты и являешься, — оленёнок, фыркнул, отворачиваясь. — Ты идёшь? — он взглянул назад на Легоси, прежде чем отвернулся полностью.
Легоси неуверенно посмотрел на дедушку.
— Иди. — Этого воодушевления хватило, чтобы погнаться, нет, последовать за оленёнком.
Тёплый и мягкий, голос Гоши достиг ушей Легоси, хоть и был обращён к хозяину дома:
— Всё прошло хорошо.
— Согласен.
***
Легоси никогда раньше не видел такого обширного пространства. Посреди лужайки находился пруд, окружённый несколькими деревьями, что цвели под весенним солнцем. Белые и золотисто-жёлтые цветы слегка покачивались и в воздухе витал их сильный аромат. У корней деревьев простиралась трава, свободная от сорняков и колючек. Легоси чуял, что газон недавно стригли. Едят ли олени скошенную траву? Это наверняка был дурацкий вопрос. Или хуже. Обидный. Легоси отбросил мысль, следуя на почтительном расстоянии от странного оленёнка. Что считалось почтительным расстоянием? Легоси полагал, что это больше расстояния его вытянутой руки. Примерно с его рост, футов шесть в его возрасте. На всякий случай. Луис не замечал или не беспокоился, или, может, не осознавал, почему Легоси держался так далеко. Оленёнок остановился на краю террасы. Легоси почти не обращал внимания на неё, вымощенную разноцветной терракотовой плиткой, с садовой мебелью и большим зонтом от солнца, воткнутым в стоявший посередине стол. Вместо это его взгляд сосредоточился на морде оленёнка, выражавшей странную смесь страха и раздражения. Он настолько пугал Луиса? Убийца его мамы был волком? — Хочешь поиграть? — сказав это, Луис кивнул и напрягся, выражение его морды металось между страхом и чем-то вроде желания попробовать. Или, может, это была какая-то затянувшаяся злая шутка? Луиc издевался над ним за его позу, не так ли? Всё, что хотел Легоси — не напугать его. Прижав уши, волк возразил: — Я… не хочу навредить тебе. Слова оленёнка переполняли яд и энергия: — Ты думаешь, что не можешь контролировать себя? — Я могу, — он никогда прежде не причинял кому-либо боль и просто не хотел причинить её впервые, — Я просто не хочу, чтобы ты… — Покалечился. Избавь меня от банальностей, Легоси, — Луис фыркнул, пожав плечами, — Я не тупой. Я знаю игру, в которую мы можем сыграть. Легоси напрягся — почему Луис всегда вёл себя как придурок? Поправив хвост, он отмахнулся: — Ладно. — Боже, ты невыносим. Я задел твои чувства? Скажи мне. Ты волк — так почему ты не ведешь себя подобающе? — повернувшись, Луис снова скрестил руки на груди. — Потому что ты меня боишься, — отрезал Легоси. Он пытался быть милым, но Луиса это не волновало. — Я не боюсь… — Луис повысил голос и тот дрогнул, выдавая правду, — Прекрасно. Легоси ухватился за этот миг слабости. — Сожалею, что ты потерял маму. Морда Луиса исказилась смущением, затем пониманием, а после — виной. — Я… я никогда не знал её. — Луис сунул руку в карман и достал из него что-то яркое-красное. Легоси уставился на вещь. — Крупные псовые любят играть в мяч, верно? — оленёнок наклонил голову и слабо улыбнулся. — Я… — пробормотал Легоси. Ответ был «да», ведь это доставляло столько веселья. Погоня — погоня за чем-либо всегда веселила. Но это не всегда было уместно, правда? Травоядные ненавидели быть преследуемыми, и чем старше становился Легоси, тем меньше это нравилось и плотоядным — они тоже боялись. Было ли это расплатой за то, что он родился волком? Луис перебил его: — Я решил, что могу бросить его, а ты за ним погонишься. — Мяч лениво вылетел из руки оленёнка к Легоси. Поддавшись рефлексу, он щёлкнул зубами, схватив мяч в воздухе. Страх затрепетал в груди Легоси — увидел ли Луис его зубы? В глазах оленёнка не было гнева, когда Легоси взглянул в них. Луис улыбнулся. — Так ты гораздо менее страшен. Менее страшен? Его зубы были обнажены, но заняты мячом. Они не могли делать что-либо. Так он не мог навредить Луису, хотя бы не клыками. Запах оленёнка изменился, на его морде промелькнуло слабое облегчение. — Но ты должен бросить мяч. Легоси выдохнул. Бросить. Нет. Он не хотел. Луис выглядел счастливым. — Серьёзно, я не могу швырнуть его, если ты его не бросишь, — Улыбка Луиса дрогнула, в глазах мелькнуло смущение, — Только не говори мне, что он застрял. Легоси покачал головой, слюнявя мяч: — Я не хочу. — Брось, чтобы я мог швырнуть этот чёртов мяч, Легоси! — рявкнул Луис, поднимая руки. Мяч выпал изо рта Легоси, перекатившись на несколько дюймов к оленёнку. — Это сложно! — Все псовые такие или это ты особо упрямый тупица? — подойдя, Луис наклонился и поднял мяч — и Легоси выхватил его зубами из раскрытой ладони. Луис отшатнулся в прыжке и, размахивая руками, попытался встать на ноги. Он осторожно пересчитал пальцы на руке, обнаружив их нетронутыми. — Я не тупица, — ответил Легоси, сжимая в зубах мяч и едва осознавая, что только что сделал. — Ладно, ты не тупица. Брось мяч, — фыркнул оленёнок. На этот раз Легоси повиновался и, тоже фыркнув, выплюнул мяч Луису в руку. Взглянув на него, Луис нахмурился и вытер о рубашку. — Ты такой нелепый. — Это был волк? — Легоси осторожно изучал спутника, пока вопрос удерживал того на месте, — Тот, кто лишил тебя мамы, я имею в виду. — Я не знаю. Здесь скрывалось что-то ещё, и Легоси не мог определить, что именно. Попуправда или же намеренная недосказанность. Возможно, отец Луиса не рассказывал ему? Оленёнок покрутил мяч в пальцах. — Огума… он… не мой отец. Я был усыновлён. Мысли Легоси закружились, когда мяч вылетел из пальцев Луиса. Мяч взмыл вверх и вдаль, и ноги понесли щенка вслед за ним. Изо всех сил он метнулся, едва осознавая, что у края террасы начинался склон. Волчонок и оленёнок вскрикнули от удивления, когда Легоси поймал мяч в воздухе и рухнул на лужайку. Легоси покатился кувырком, где-то над ним отчаянно кричал Луис. Вцепившись когтями в землю и оставляя в ней борозды, Легоси смог остановиться только тогда, когда преодолел почти половину холма. Фыркнул, по-прежнему сжимая добычу в зубах, и лёжа уставился в вращающееся над ним небо. — Ой. Луис бросился к нему вниз по холму, остановившись в полудюжине футов. — Ты в порядке? — спросил он с искренним, неподдельным беспокойством, и от него пахло отчаянием. Легоси моргнул, осторожно сжав челюстями мяч. Спустя миг он бросил его и завилял хвостом из стороны в сторону. — В следующий раз брось его вверх по склону. Он улыбнулся, и оленёнок опустил плечи. — Я не думал, что ты бросишься с холма, — как бы громко ни звучало неодобрение, оно плохо скрывало беспокойство на лице мальчика, — Ты уверен, что ты в порядке,— поколебавшись, он наклонился, глядя сверху на Легоси. — Голова кружится, — перекатившись на четвереньки, Легоси вскочил, — Жить буду. Подобрав мяч, Луис вытер его — сначала о траву, затем о рубашку. — Постарайся ничего не сломать — включая себя. Ответ был прост: — Звучало так, словно ты волновался, Луис. Широко раскрыв рот, оленёнок клацнул зубами. — Ты в самом деле… Легоси опередил его: — Тупица? Я слышал. На миг на морде оленёнка что-то промелькнуло — не страх за свою безопасность, а страх потери. — Безрассудный. Это я собирался сказать. Был ли он безрассудным? — Правда? — Легоси ощутил, как его хвост качнулся, — Ну, я же волк. Было странным признать это — то, от чего он, казалось, прятался всю жизнь. Луис подбросил мяч в руке. — Я заметил. Ты тоже приёмный. Это было такое уверенное заявление, что Легоси почти убедился, что это правда. Покачав головой, Легоси опроверг это замечание: — Нет. Дедушка правда мой дедушка. — Не может быть… — уточнение не лишило оленёнка уверенности, — Это невозможно… Легоси пожал плечами: — Его яд не влияет на меня. Дедушка говорит, что такое возможно только у кровных родственников. Оленёнок по-прежнему уставился на него, будто у Легоси выросла вторая голова или пара рогов. — Как? — Я не знаю? Я думаю, он был влюблён. Это звучало как одна из тех вещей, о которых обычно не спрашивали. Не то чтобы дедушка не ответил бы, но этот вопрос пробудил бы затаившиеся одинокие и грустные воспоминания. Луис снова бросил мяч, на этот раз вверх по склону. Легоси погнался взглядом за мячом, а спустя миг метнулся следом. Топча землю и широко раскрыв рот, он мчался по склону. Он ни за что бы не успел поймать мяч в полёте, и почему-то это его не волновало. Мяч упал на землю подобно звезде и подскочил — тут его и встретил Легоси с широко раскрытой пастью. Он щёлкнул зубами, взгрызаясь в красную резину. Однако инерция несла его дальше, и он упал мордой во влажную траву, где улёгся, бесстыдно размахивая хвостом. Почему Огума усыновил Луиса? Он потерял собственного сына? Знал ли он родителей Луиса? Было ли между ними что-то особенное? Наверное, это имело смысл. Луис выглядел иначе по росту и телосложению, чем его отец. Может, всё становилось логичнее с фактом, что они не родственники. Но было ли настолько странно, что Легоси был родственником своего дедушки? Учитывая, какие вещи он видел и каких зверей знал, это казалось так. Никто не имел дедушку-комодского дракона, кроме самих комодских драконов. Мягкие шаги Луиса снова побеспокоили Легоси. Перевернувшись на спину, щенок предложил оленёнку свою добычу. На губах Луиса застыл вопрос, хотя и не казалось, что он прозвучит. Это было нормально. Иногда другу не требовалось отвечать на вопросы. Иногда было лучше просто оставаться вдвоём, насколько возможно. В этот раз Легоси почти не боролся за мяч. В вопросе Луиса не было осуждения, лишь смущение: — Ты не хранишь секреты, не так ли? — Нет, если они причиняют боль. — Это было легко принять, но отчего-то это казалось столь чуждо Луису. — Я… я был спасён Огумой от съедения, и он сделал меня своим сыном. Здесь скрывалось что-то ещё, что оленёнок не готов был сказать, и Легоси не мог заставить себя копнуть глубже. Кивнув, Легоси поднялся с травы. Расстроится ли дедушка испачканной одежде? — Твой отец, должно быть, правда любит тебя. Конечно, он любил. Поступок Огумы говорил об этом, но почему-то Луис выглядел неуверенным. — Думаю, да, — оленёнок нахмурился, — Он много работает. — Ты думаешь, что это не так. Луис вздрогнул, уклоняясь от вопроса. — Нет, я знаю, что он работает. — Любит тебя. Имею в виду, ты думаешь, что это не так. Луис, смущённый и растерянный, издал болезненный звук. — Я не знаю. Это смотрелось неправильно. Легоси подошёл вплотную. Луис напрягся, протягивая ему мяч, и он взял. Легоси обхватил оленёнка руками. Притянул к себе, как часто делал дедушка. Луис заёрзал и засуетился, прежде чем наконец успокоился. Уняв дрожащие руки, Луис обнял в ответ, в то время как Легоси осторожно сдерживал силу — на всякий случай. — Ты выглядишь нелепо, — Луис улыбнулся и Легоси завилял хвостом. Вскинув голову, он рассмеялся, сжимая мяч. — Ничего не могу поделать! — Думаешь, сможешь играть в пятнашки с набитым ртом? От насмешки Луиса по спине Легоси пробежала дрожь — неужели он сыграет с ним? Травоядные ненавидели эту игру! Глаза Легоси засияли. — Хорошо! Пока он сжимал мяч, он не мог навредить Луису, но он всё-таки сохранял осторожность. Оленёнок отскочил в сторону и Легоси прыгнул за ним, безумно хохоча.***
Ему ничего не требовалось трогать, олень позаботился об этом, и Гоша давно перестал чувствовать себя оскорблённым этим жестом. Во всяком случае, это казалось лучшим свидетельством чуткости хозяина. Он осознавал риски и избегал их — именно этого Гоша и ожидал от бизнесмена. И всё же ни в одном жесте или интонации Огумы не имелось ни намёка на презрение к самому Гоше, ни в чём не было язвительного подтекста нежеланности. Это были лишь благоразумные решения благоразумного оленя. Как вышло, что они оказались в таком положении друг напротив друга? Правда ли смерть дочери привела его из всех возможных мест и городов именно сюда? Знал ли Огума? Если да, то что именно? — Спасибо, что дали ему шанс. Внизу, в отдалении, Легоси забавно дурачился с мячом во рту, и они с Луисом прыгали в траве и носились туда-сюда. Гоша лишь улыбнулся. Всё-таки день стоил того и улыбка внука лучше всего это доказывала. Гоша опустил плечи, глядя на мальчиков внизу, которые хорошо проявляли инстинкты, уклоняясь друг от друга. Хотелось верить, что инстинкты им никогда не понадобятся, потому что однажды мир станет проще и спокойнее. — Луис дал ему шанс, — возразил Огума, — Я лишь предоставил ему возможность. Он поднёс к губам чашку с чёрным, как беззвёздное небо, обжигающе горячим кофе, и отпил. Гоша по-прежнему улыбался: — Это больше, чем я мог надеяться попросить. — В его искренних словах проскользнула тень меланхолии. Блюдце легко звякнуло, когда Огума вернул на него чашку. — У меня есть скрытый мотив, — сказал он вежливо. Гоша знал это. Оставался лишь вопрос, что за мотив. Играть в дурака всегда было несложно, требовалось лишь дать то, что другие ожидали увидеть. — Да? Их взгляды встретились, на морде оленя играла почти понимающая улыбка. — Вам знакома академия Черритон? Конечно, о ней слышал каждый — у этого места имелась репутация: там обучали Выдающихся зверей. — Конечно! — осторожная улыбка и кивок головы — вот и всё, что потребовалось, — У Легоси есть маленький друг, Джек — он выиграл стипендию. Этот щенок имел острый ум, как и ожидалось от собак. Превосходный маленький щенок для превосходной маленькой школы. Он был хорошо устроился там. Легоси тоже хотел попасть туда, но теперь Гоша сомневался в такой возможности. Отослать из дома ребёнка, потерявшего мать, звучало жестокой шуткой. Огума лишь кивнул с непроницаемым видом: — Я обеспечил Луису возможность попасть туда. Вам известно, полагаю, что это смешанная академия для плотоядных и травоядных? — М-м-м. Неужели всё было так просто? Легоси был опорой, способом для Луиса научиться меньше бояться возможных одноклассников? По мнению Гоши, это было неправильно, но что-то такое он мог ожидать от бизнесмена. — Луис имел проблемы с хищниками в прошлом, — умело объяснил Огума, и всё же Гоша ощутил полуправду, — И я хотел дать ему возможность познакомиться с потенциальными одноклассниками. Потенциальные одноклассники? Огума указал вниз, на изящно сложенную салфетку под чашкой кофе Гоши. Он осторожно высвободил салфетку и вместе с ней извлёк конверт. Бумага, вощёная и водонепроницаемая, стукнула по столу с силой, которой стареющий варан не ожидал. Дрожащими пальцами он схватил бумагу, разорвал её — и наружу выплеснулись воспоминания, которые Гоша считал давно похороненными. — Вы следили за моей семьей? — в нём закипело разочарование, он сомкнул челюсти, проглатывая яд, проявившийся вместе с нежелательными эмоциями. На морде оленя ожидаемо проявилось лёгкое смущение, он нахмурился: — Рогатый конгломерат проводит проверки биографий подрядчиков и сотрудников. В случае плотоядных подрядчиков мы принимаем дополнительные меры, копая немного глубже. — Всё это звучало так разумно и совсем не походило на вторжение в личную жизнь. — А фотография? — Гоша взял её со стола — снимок картины-портрета, запечатлевшего по пояс молодого жеребца и комодского дракона всё ещё в расцвете сил. — Я увидел картину на приёме и сделал фото, — олень вновь поднял чашку и глотнул кофе, — Показалась любопытной. Неужели это всё? — Поэтому ты пришёл на её похороны? — никакой злобы уже не осталось, лишь усталость; как мог он позволить ей уйти, когда он до сих пор ночами бродил по дому, ища её? — Одна из самых важных вещей в бизнесе — постоянная переоценка деловых планов, чтобы приспособиться к меняющимся реалиям. Я намеревался поговорить с вашей дочерью, с тобой, и тут случилась трагедия, — в голосе оленя звучало ничто иное, как долгожданная честность, — Затем планы снова поменялись, когда Луис познакомился с вашим внуком. Затем снова, когда мы вернулись в машину. Я потратил последнюю неделю на несколько звонков. Я включил Легоси в лист ожидания для Черритон. Это было самонадеянно, пускай и с благими намерениями. Легоси не мог рассчитывать на целый год обучения, да и как они могли знать, готов ли щенок отправиться туда? Что, если нет, если он испугается? Что, если Гоша не захочет отпустить его? — Мне жаль расстраивать вас. Я не говорил с Яфуей десятки лет. Да и как он мог принять такое, раз эту связь он оборвал много лет назад? Яфуя строил лучший мир, только он потерял всех, кого любил. — Я не могу просить о таком, — впрочем, согласиться он тоже не мог. Огума надавил: — Есть разница между подарком и долгом, — ненамеренно, он переступил черту. — И что же это? Моя дочь умерла полмесяца назад, а вы просите меня отослать моего внука из дома, чтобы ваш сын хорошо смотрелся? Откуда-то взялись слёзы. Губы Гоши задрожали и он сглотнул яд. Между ними повисла тишина — долгая и мучительная минута пустоты. Наконец олень прорвал её. — Вы ожидали от меня другого, не так ли? Гоша, я заочный отец, — боль, свежая и искренняя, вдохнула жизнь в разговор, — Луис и я обедаем раз в месяц и, хотя я стараюсь как могу, у меня есть обязанности, которые я должен выполнять. Я не верю, что я был особенно хорошим отцом; я не совсем уверен, что я знаю, как им быть. Я нахожу себя повторяющим все ошибки, которые делал мой отец. Затем я ухожу и удивляюсь, зачем я это делал, если знал, насколько ненавидел, когда со мной так обращались. Но даже при этом Луис упрямый и независимый ребёнок и что угодно для него — борьба. Он требует оставлять его самим собой, он упорнее, чем я когда-либо, и иногда я замечаю его взгляд, когда он смотрит на других детей. Сможете угадать, что я в нём вижу? Гоша мог — вокруг хватало подобных зверей, как хищников, так и травоядных. — Он не считает их за зверей. Огума обмяк в кресле, наконец явив давно скрываемую тяжесть. — Однажды я умру, и что, если я оставлю всё мной сделанное в руках того, кто ненавидит меня, ненавидит всех, и уничтожит всё это? — Вы можете просто сказать «Что, если я плохой родитель?», вы знаете? — Гоша улыбнулся, — Я… я думаю, я до сих спрашиваю себя об этом каждый день. Дрожащий, измученный вздох сорвался с его губ: — Леано покинула меня. Что я мог сделать иначе? Разве я недостаточно говорил ей, как люблю её? Разве я заставлял её чувствовать себя ненужной? — к грустной и надломленной улыбке вновь добавились слёзы, — У меня нет ответа для вас, Огума. Делайте всё возможное. Любите его. Мы не можем контролировать каждое решение наших детей, но если вы делаете всё возможное, то кто в самом деле будет злиться? Сейчас он хотел сказать ей столько вещей — как она красива, как он гордится ей, как она умна и любяща — какой дочерью она была старому и глупому дракону. Огума слушал, и это было больше, чем надеялся Гоша, по правде говоря. Олень наклонился за сахаром, добавив две ложки. — Оставьте конверт и его содержимое — они одно целое, — это было вроде предложения мира. Запаковав конверт, Гоша склонил голову: — Сожалею, что вы прошли сквозь все эти неприятности ради ничтожества. — Могу я вас попросить? — в ответ Гоша вновь поднял взгляд на оленя, — Я бы хотел, чтобы Луис провёл выходные с вашей семьей, когда-нибудь. Не сейчас, но скоро. Взглянув вбок, Гоша увидел мальчиков, растянувшихся на лужайке, тяжело дышавших и пыхтевших в тепле весеннего дня, сменившего утреннюю прохладу. — Мой дом и близко не настолько мил, — возразил Гоша, всё так же улыбаясь. Огума скользнул взглядом по балкону, остановившись на сыне и Легоси. — С такими друзьями любое место — чудесный дом, Гоша.
