Глава 4
11 января 2021 г., 21:29
— Перестань их дёргать! Они отпадут, когда им положено! — оленёнок откинул голову назад, когда Легоси потянул их во второй раз.
Зачем олени сбрасывали рога? Было ли это неудобно? Или, может, выращивать их было неудобно в первую очередь? Причиняли ли они боль, когда отпадали? Или это вроде сброса перьев у птиц или стрижки овец?
— Когда? — Легоси с любопытством наклонил голову, но оленёнок не ответил ему, лишь фыркнув.
— Когда им положено. Почему ты так увлечён ими?
Это, наверное, было неуместно, дёргать их. Однако Луис рассказал ему о них, так чего же оленёнок ожидал от него?
— Мне любопытно, — пробормотал Легоси.
— Да. Я заметил. Почему? — Луис ответил, скорее, разочарованно, чем сердито, но разница была невелика.
— Я не знаю, каковы они. Или причиняют ли они боль. Или что-нибудь ещё.
Это имело смысл, не так ли? Луис не знал, каково иметь длинный хвост и вилять им, а Легоси не знал, как ощущались оленьи рога.
— Они болят, когда отпадают. И когда за них постоянно дёргают, — Луис ворчливо тряхнул головой.
Большой палец Легоси соскользнул, что отозвалось дрожью и вспышкой боли — недостаточно, чтобы тот издал звук, но неприятно.
— Ой.
Пахнуло кровью, и оленёнок вздохнул.
Скрестив руки на груди, он снова потряс головой, наконец освобождаясь от хватки Легоси.
— Разве я не говорил оставить их в покое?
— Наверное, — упрямо ответил Легоси.
Болело совсем чуть-чуть, всего капля крови. Зажав больное место между клыками, он лизнул его, заурчав от знакомого привкуса железа.
Луис замер, запинаясь:
— Что ты делаешь? Возьми пластырь или что ещё — кто знает, где был твой язык!
— Всё хорошо — мама так делала, — так всё приходило в порядок, с песней, которую Легоси помнил наполовину, — Снимает боль.
— Неужели? — Луис недоверчиво уставился на него.
— Да.
Конечно, стало уже не так больно. Казалось, ничто не причиняло такой боли, как окружающие. Прививки, попадания мяча, Джек, наступивший ему на морду посреди ночи. Может, это просто являлось частью жизни волком, а может, просто воспоминания уменьшали боль.
— Ты смешной, — выговорил оленёнок, моя руки в раковине.
— Угу, — вздохнул волк.
Он зашёл в ванную, просто следуя за Луисом. Так как их разделял целый год разницы в возрасте, они теперь проводили время вместе только за ланчами. Луиса сопровождали домой, а Легоси ел вместе с соседями по общежитию. В конце концов, Луис мог даже возвращаться домой после занятий и спать в своей постели. Некоторым зверям везло больше всех.
Не то чтобы Легоси не нравились его соседи. Они были разными и весёлыми, и не беспокоились о том, что он волк. Ну, они беспокоились, когда он спотыкался о них, но не беспокоились во всех других случаях. Иногда окружающие просто не замечали, куда клали хвосты, особенно если спали на нижних койках!
Было здорово попасть в список учеников. Так же здорово, как иметь зверей, которые понимали, каково быть псовым, даже крупным. Тем не менее, во время ланча Луис отвлекал на себя всё внимание. Он и Джек, если точнее. В чём-то это имело смысл; они имели задания после уроков, проекты, а скоро им предстояло выбрать собственные кружки. Луис уже выбрал свой в начале первого года обучения. Уже сейчас он являлся младшим членом драматического кружка. Попробует ли он затащить туда и Легоси? Актёрская игра была бы странной, но он любил спектакли, особенно трагедии. Хотел бы он оказаться в драмкружке? Луис ничего не говорил об этом — может, и не скажет?
И всё же даже сейчас звери выбирали, какие кружки им нравились, а какие не приходились по вкусу. В случае Луиса, он пришёл в Черритон, точно зная, что он не хотел ни один из них. Он имел друзей, которых хотел.
Иногда это был «друг», в единственном числе. Луис терпел Джека. Дело было даже не в том, что Луис слишком сильно не любил пса. Между ними стояла стена, которую оленёнок воздвиг и никому не разрешал проходить через неё. Если они дружили, то не в том смысле, в каком дружили Легоси и Луис. Они существовали в одном пространстве, проводили время рядом, но для Луиса Джек был вроде погоды — что-то, что следовало терпеть или чем стоило наслаждаться, в зависимости от времени и природы. Они не были друзьями, но они были ближе, чем просто знакомые. Так было лучше.
Не то чтобы Джек возражал. Джек никогда не возражал. Он просто хотел быть частью компании. Так же, как однажды он стал близок Легоси столько лет назад.
— Ты вообще слушаешь? — Луис продолжал говорить — Легоси не обращал на него внимания, иногда так было проще.
— Не совсем, — Легоси пожал плечами.
— Зачем я вообще пытаюсь? — в голосе оленёнка слышалось раздражение, слишком наигранное, как обычно.
— Ты любишь говорить, — вот почему Луис говорил таким образом и так много.
Оленёнок не любил тишину, тишину без сосредоточенности. Одно дело — учёба, когда он читал или слушал музыку. Но когда было нечего делать, разум Луиса блуждал, и когда он блуждал, Луис становился задумчивым и угрюмым.
Не то чтобы он итак не был угрюмым.
Просто более угрюмым или вроде того. Иногда было трудно сказать точно. На публике Луис играл роль: он был таким, каким хотели его учителя, он был тем, каким его ожидали травоядные — великодушным, вежливым, дружелюбным. Легоси не сомневался, что, по большей части, всё это было ложью. Не то чтобы он не был вежлив, но ему было дело до всего это ровно настолько, насколько он притворялся. Всякий раз, когда они уходили из поля зрения, поза оленёнка менялась, хотя бы ненамного. Наследник исчезал и его место занимал задумчивый оленёнок. Затем, когда он точно знал, что никто не наблюдал, когда не было осуждающего взгляда, кроме, может быть, его собственного, скорлупа вокруг него трескалась и появлялся тот одинокий оленёнок, с которым подружился Легоси.
— Ты собираешься покупать мне ланч каждый день?
Оленёнок делал это каждый день, уже месяц. Сначала это выглядело вежливостью, затем стало излишне. Теперь ощущалось, будто Луис делал это, потому что мог.
— Перестань, — фыркнув, он потребовал окончить разговор.
— Я могу заплатить за мой ланч. - Он имел деньги на счету, пусть и немного.
— Съешь обед побольше, — пожав плечами, оленёнок окончил диалог, продвинув свой поднос к кассиру впереди Легоси.
— Обед побольше. Хорошо, — не имело смысла спорить — Луис не слушал его, как и обычно.
— Разве ты не должен сказать спасибо? — укорил его Луис, словно колючка в шерсти.
— Спасибо, семпай, — закатив глаза, Легоси повиновался, полный сарказма.
— Не за что, Легоси.
Зачем Луис настоял на этом, Легоси никогда не смог бы понять.
Во всяком случае, это только усиливало то, как другие дети говорили о нём. Плотоядные особенно, но и травоядные это замечали. Как Луис вёл себя, как держался — словно он был лучше остальных. Многих это отталкивало. И хотя травоядные отмахивались от него, как бы вежлив с ними он ни был, того же нельзя было сказать о большинстве плотоядных.
Для травоядных он был просто неприкасаем — он был лучше их. Он был наследником Рогатого конгломерата — его самомнение не было неуместно. Это же чувство собственной важности обладатели клыков и когтей не разделяли. Не то чтобы они делали что-то больше, чем жаловались за его спиной. Но этот факт прицепился словно упрямый клещ.
Такое же мнение создавалось и о Легоси — что он был собакой в теле волка. Что он дружил с Луисом, потому что что-то хотел. Или что он дружил с оленёнком, потому что ему отстригли когти и вырвали клыки. Луис никогда не отстригал ему когти, Легоси всегда делал это сам.
Они не имели это в виду, но иногда лучшим способом борьбы с этими комментариями было не обращать на них внимание или играть в дурачка. Они думали, что он питомец, или сторожевой пёс, или что-то вроде — тогда что он терял, позволяя им так думать? Ему не было дела до них. Ну, нет, не так.
Ему было дело — лишь чуть-чуть. Было невозможно совсем игнорировать эти вещи. Они всё равно причиняли боль, всё равно ощущалось странно. Вместо этого он решил думать о том, о ком он заботился. Как бы глупо это ни было, Легоси ставил мнение Луиса о нём выше любых других. Да, мнение его дедушки тоже имело значение, но дедушки здесь не было. Мнение Джека значило многое, наверное, столько же, сколько мнение Луиса. И всё-таки он прислушивался именно к мыслям Луиса, когда они стоили того. Обычно это случалось, как только кончалась его очередная тирада, но иногда и раньше.
Шагнув, Легоси врезался в спину оленёнка и внезапно остановился. Спотыкаясь, Луис бросил их обеды, упав грудью на стол и швырнув подносы на него с грохотом автоаварии.
— Я был так рад, что ты тут, — проворчал он.
— Ты всё ещё рад, — Легоси улыбнулся, пожав плечами и отрывисто виляя хвостом.
— Вопреки здравому смыслу, да, — поднимаясь со стола, оленёнок опустился на стул, игнорируя взгляды всех вокруг, — Как занятия?
Он навострил уши, значит, собирался поговорить; Луис устал слушать лишь самого себя.
— Я думал, будет сложнее. То есть, думаю, это просто такое начало года, но у меня всё хорошо.
Оленёнок откинулся на спинку стула, кивая:
— Как соседи по комнате?
— Они все классные, думаю. Имею в виду, мало что можно сказать. Джек это Джек. Большинству других ребят не по себе. Всё так ново. И ещё среди них есть Восс — комендант общежития забрала одну из его футболок. Она сказала, что та неуместна и не должна носиться на территории школы — даже когда нет занятий.
Открыв картонную упаковку, Легоси отхлебнул напиток — клубничное молоко. Неужели у них закончилось обычное? И о чём там спрашивал Луис?
Луис подпёр рукой голову и на его губах появилась слабая улыбка веселья — ему никогда не приходилось иметь дело с комендантом, повезло же.
— Как так? — спросил оленёнок между укусами.
— Э-э… — прижав уши, Легоси наклонился поближе — на всякий случай, — На ней написано «трах-отряд» и стрелка указывает вниз.
Ни малейшего намёка на веселье — иногда Легоси не знал, могло ли что-нибудь рассмешить Луиса.
— Грубо. Хотя я могу представить, что он расстроен.
— Он пытается подговорить нас примотать скотчем её туфли к потолку, чтобы ей пришлось залезть и достать их, потому что, ну, она обезьяна, — пробормотал Легоси, вгрызаясь в сэндвич.
— Вы собираетесь это сделать. Не так ли? — спросил Луис, изогнув бровь и понимающе улыбаясь.
— Псовые держатся вместе, — Легоси пожал плечами, наслаждаясь вкусом безупречно тёплых яиц и сыра на намазанном маслом хлебе — блаженство, — Всё пытаюсь сообразить, как бы нас не поймали.
Мгновением позже Легоси проглотил — это тоже было невежливо.
— Значит, ждёшь наказания? — Луис закатил глаза, улыбаясь.
Ему нравилось, когда Легоси делал глупые вещи, разве не так? Вещи, которые он сам никогда бы не сделал!
— Ты никогда не узнаешь, каково это, верно? Один из нас тоже наказан.
Рядом с ними грохнул третий поднос, и Луис едва не вскочил с места. Около Легоси, знакомый и всегда виляющий, появился Джек. Раздражённо нахмуренный, он опустился на своё место.
— У меня жалоба! — проскулил ретривер, подняв уши и виляя хвостом, — Почему вы не сказали мне, что сидим за другим столом?
— Легоси решил, что мы сидим тут, когда он наткнулся на меня, — уклончиво ответил Луис.
Это вышло не намеренно, обычно они сидели у окон, не в центре столовой. Джек. Наверное, сидел один, ища их, последние пять минут или около того, пока не осознал, что случилось.
— Извини, Джек, — робко улыбнулся Легоси, — Как прошли твои занятия?
— Мой учитель болеет, поэтому у нас был замещающий преподаватель. Он летающая зефирка! И я не могу решить, попаду ли я в неприятность или нет, если скажу ему это, — разочарованно вздохнул ретривер, а Легоси мог только моргнуть.
— Летающая зефирка?
— Он вроде какая-то маленькая сова, но он выглядит будто одна из тех зефирок, что по телевизору. Словно совсем мягкий и плавящийся, поджаренный до рыже-коричневого, но белый внизу. Я правда хочу сказать что-нибудь, но я думаю, что если скажу, то он разозлится! — Джек ссутулился, наполовину сползая со стула, хотя он приветливо улыбался, — Кстати, привет, как вы, ребята?
— В порядке.
— Бывало и хуже.
— Так мне сказать Зефирке-сенсею? — дёрнул мордой Джек.
Захлюпала выпиваемая газировка, в почти пустом стакане зазвенел лёд.
— Спроси его, уместно ли это, — возразил Луис.
— Он похож на того, кто расстроился бы? — спросил Легоси, наклоняясь к своему медленно тонувшему другу-псу.
— Он как подушка, сделанная из ненависти, но он так очарователен, что я хочу ткнуть его чтобы узнать, на что он похож, — Джек закрыл морду руками, и Легоси лишь вздохнул.
— Если он подушка из ненависти, может, лучше оставить его в покое?
Так вышло бы лучше всего — было бы странно Джеку оказаться первым жильцом комнаты семьсот один, получившим наказание, не так ли?
— Думаю, да. Почему маленькие вещи так полны ворчливости? — вопрос был так же изящен, как и Джек, и Легоси усмехнулся.
— Наверное, потому что окружающие постоянно пытаются их потрогать, — пробормотал Луис, втыкая вилку в салат перед ним.
Легоси моргнул, встретившись взглядом с оленёнком. Это предназначалось ему? Что он сделал?
О. Рога. Верно.
Джек продолжал:
— Восс сказал кому-то… э-э… отвалить… и получил наказание, так что ночь кино отменяется. Он заперт до отключения света. Мы собираемся провести ночь кино завтра.
— Ночь кино? — спросил Луис, и от этого любопытного вопроса по спине Легоси пробежал холодок.
Джек счастливо тявкнул:
— Ага! Мы устраиваем ночь кино каждую пятницу! Тебе стоит когда-нибудь прийти!
Легоси прижал уши к голове и поджал хвост.
Разве. Джек. Не. Осознавал? Нет. Конечно, не осознавал — Джек обычно уже спал перед последним фильмом.
— Странно, что Легоси не упоминал это, — Легоси съежился под испепеляющим взглядом — как бы он объяснил это?
— Я не думал, что ты захочешь смотреть кучу ужастиков в окружении плотоядных, — это был разумный ответ, который, по крайней мере, отпугнул бы Луиса.
— Псовых, из которых двое — собаки, один — фенек, и, конечно, ты.
Это звучало обвинением, что чего-то не хватало, что Легоси что-то скрывал. Легоси умело пожал плечами, тупо уставившись в требовательные глаза Луиса.
— Восс выбирает фильмы — у его старшего брата их огромная коллекция, и он прокрадывается ночью по пятницам, чтобы взять их, а потом пробирается обратно! — широко открытые глаза и взлохмаченный хвост волка не вызывали у Джека подозрений.
— Почему он крадётся? — Луиса, однако, было не так просто одурачить.
— Не знаю, может, он любит притворяться шпионом. Может, фильмы с рейтингом «только со взрослыми» запрещены? — такой ход мог сработать, оставалось лишь сгладить его, — Комендант уже забрала его футболку, — Легоси осторожно пожал плечами.
Кивнув, оленёнок принял оправдание, и Легоси ощутил, как его сердцебиение замедлилось, возвращаясь к норме — могла произойти катастрофа.
— Тогда завтра, значит? — предложил Джек, и паника вновь охватила Легоси.
— В другой раз. Скоро мой ежемесячный ужин с Огумой, — проговорил Луис, с громким хлюпаньем доедая последние помидоры.
Легоси никогда не был так счастлив. Он мог бы убедить Восса бросить эти непристойности, пока у них был гость. Он, наверное, послушался бы. А если нет, то Легоси сидел бы на нём до тех пор, пока Восс не согласился бы. Наверное, это сработало бы до тех пор, пока Коллот не вмешался бы и не оттащил Легоси с фенека!
***
Температура двадцать один градус по Цельсию, опустится до пятнадцати ночью; вероятность осадков тридцать процентов, вечером облачно. Легоси любил прогнозы погоды. Метеорология была другой его страстью. Вероятно, из-за крови предков — созвучия бурям и ритмам природы. С другой стороны, молнии круто выглядели и потрясающе подсвечивали ночное небо, превращая его в лиловое. В любом случае, пока Восс был наказан, Легоси включил местные новости, как часто делал. Остальные в комнате не возражали — до тех пор, пока он не оставлял новости слишком надолго. Когда репортаж крутили по третьему разу, он уже не был интересен. Это было нормально. Иногда Легоси просто нравился шум на фоне. Он помогал ощущать себя менее одиноко. Даже если такого не могло быть в комнате с пятью другими парнями. С домашней работой стоило считаться, честно говоря. Она не была простой, но не невозможной. Иногда они будто задавали странные вопросы просто потому что могли; или пытались сделать что-то наоборот, чтобы сбить ученика с толку. К тому же, работы было просто много. Вероятно, нарочно. Если бы они делали проекты и работы вне занятий, они не могли получить проблемы, или вроде того? Было сложно сказать. Некоторые из заданий просто казались неуместными. — Эй, прибавь громкости, — голос Дарема прервал относительную тишину. Глаза койота сузились — прогноз погоды сменился тревожным сообщением. Сидя наверху на своём насесте, Мигуно нажал на пульт. «С вершины Уилксон-Тауэр снято тело; первоначально предполагается, что произошедшее не относится к хищничеству. Полиция расследует это как трагический несчастный случай — мелкое плотоядное при падении насадилось на радиооборудование наверху Уилксон-Тауэр. Полиция в данный момент призывает совершивших это выступить и признать ответственность за этот трагический случай…» — Несчастный случай во время полёта. Можете такое представить? Тебя согласились подбросить, а потом ты просто… — Койот скривился и вздрогнул. — И теперь я не думаю, что когда-либо захочу летать, спасибо, Дарем, — Мигуно высунулся из койки, — Они упомянули возраст? Внизу экрана поползла новостная строка — семнадцать, студент старшей школы. Дарем прочитал это вслух для гиены: — Семнадцать. — Жёстко, — прищурившись, Мигуно кивнул. — Он не думают, что это связано с хищничеством? — моргнул Легоси. Откуда им знать? — Они узнают, просто посмотрев — такое трудно не заметить. Это было верно — отец койота, или, может, отчим, был полицейским, так ведь? Джек придвинулся к Легоси, низко виляя хвостом. — Чувак, я чувствую себя ужасно. — Да, — это выглядело жутко — если они летели вместе, это наверняка значило их близость — сбросить друга на смерть? Легоси вздрогнул, прижав уши, — Жуть. Меланхолия в комнате исчезла, как только дверь распахнулась внутрь. — Идите все нахер, я жив! — Восс вернулся, и рано — как он избежал наказания? — Вы же не думали, что я позволю наказанию отменить ночь кино, а, девочки? На его спине висела сумка, до краёв набитая видеодисками. Дарем лёг на спину, удивлённо выгнув бровь: — Как ты выбрался? — У меня свои лазейки, — усмехаясь, Восс захлопнул дверь, — Которые могут включать просьбу к моему брату позвонить по экстренным семейным обстоятельствам. Мой дорогой старый папа поскользнулся и упал. Джек заскулил, переключив внимание: — Тебя поймают. Что было важнее для Легоси, их всех могли наказать вместе с ним. Это было одно — быть наказанными вместе за что-то, и совсем другое — из-за того, что Восс не мог сидеть спокойно. Восс лишь пожал плечами: — Пока никто ничего не скажет, никто, кому не следует знать, не узнает, — вывернувшись из рюкзака, лис просто ухмыльнулся, — Что значит, что я узнаю, если один из вас завизжит. Мигуно спрыгнул с верхней койки, приземлившись рядом с сумкой — гиен нуждался в очках, хотя по какой-то причине не имел их. — Достал ли ты что-нибудь хорошее? — Достал ли я что-нибудь хорошее? — Восс засмеялся, — Только «Оно пришло с озера», «Тихое и зловещее» и, конечно, «Озорные сучки, выпуск девять». Легоси со стыда шлёпнул себя по морде, когда Джек в замешательстве склонил голову. — Последний не звучит как фильм ужасов, — моргнул Джек. Нет. Совсем нет. Почему брат Восса продолжал давать им такое? Легоси вздрогнул: что бы сказал его дедушка? На деле, наверное, немного. По большей части, вышло бы очень стыдно и с разговорами. Очень неловкими разговорами. Так было бы хуже, не так ли? — Ты что, моя мать? Ты всё равно уснёшь ещё до него, — фенек скрестил руки на груди, встряхивая ушами и закатывая глаза. Джек с трудом мог продержаться после десяти ночи, даже по выходным. Ретривер бросил вызов настолько, насколько мог: — Ну, а что если нет? — Ну, может, тогда ты узнаешь что-то о себе, — ухмыльнулся Восс. Фыркнув, Джек повторил жест, скрестив руки. — Может и узнаю! Легоси вздохнул: они наверняка могли узнать что-то о себе этой ночью такими темпами. — Можем, мы отложим это? Подтащив к себе пачку дисков, Восс фыркнул: — Блин, когда ты стал скромником стаи? Легоси показал через плечо на телевизор: — С того времени, как кто-то упал на радиобашню. Восс замолк на миг, взглянув на экран, его морда задрожала от вида с высоты. В кадре показали немного — только красно-бурое пятно высохшей крови, едва заметное на длинных белых шестах. — Вот дерьмо. Да, жуть. Не повезло ему, правда. Не солгу, если скажу, однако, что это звучит как повод включить «Тихое и зловещее». Если только вы, ребята, не хотите смотреть, как они вопят об этой дряни? Легоси не хотел. Совсем. Новости всегда были удручающими. По крайней мере, по вечерам. Утром они были лёгкими и глупыми, иногда странными. Если подумать, может, именно в фильме он и нуждался? — Да, хорошо, — нахмурившись, согласился Легоси — это хотя бы было лучше, чем слушать птиц-ведущих, кричавших о случившемся, — Просто оставь эту непристойность — комендант уже… — Задолбала меня, я заметил.***
Набив рот попкорном, Мигуно сокрушался по поводу фильма: — Разве машины когда-нибудь заводятся в таком кино? — Видимо, она просто хлам, — пробормотал Дарем, ложась на бок койки. Как оказалось, «Тихое и зловещее» было довольно тихим, но не очень зловещим. Пустынные леса, одинокая хижина, группа подростков. Это было так просто и легко. Как им удалось всё испортить, Легоси понять не мог. Фильмы ужасов должны были наполнять страхом, а не вот… чем бы это ни было. На экране олениха покинула машину, рванув вперёд в попытке проскользнуть мимо нападавшего, но медведь в маске схватил и поднял её в воздух. Он отшвырнул её назад и она упала словно мешок. Широко открыв глаза, с долгим, скорбным воплем она умоляла в камеру, так переигрывая, что даже Джек поёжился. — Вы уверены, что это не комедия? — Коллот выбрался из своей койки, удивлённый присутствием Восса и взволнованный возобновлением их прежних планов; несмотря на фильм хвост овчара стучал, и Легоси задавался вопросом, могла ли слышать их комендант внизу. Дарем вздохнул, помотав головой: — Она же знает, что у машины было, типа, четыре двери, да? — Во всё виноват Восс, — со смехом добавил Мигуно, и в фенека сверху посыпался попкорн. — Я не выбирал его! — защитился фенек, — Это было хорошее название, я не виноват, что они сняли ужасный фильм! Его осыпал второй дождь, и Коллот высунул язык, втягивая пол-корн. — Всё равно виню тебя! — фыркнул Мигуно. — Дважды виновен, — зевнул Дарем. — Трижды, — Легоси бросил взгляд на лиса. — Да идите вы все нахер. Дарем и Мигуно засмеялись, а Легоси улыбнулся. — Не знаю, он не настолько плох, — высказался Джек, и его тоже осыпали попкорном — широко раскрыв рот, ретривер проглотил его, — Спасибо! — Ты можешь просто попросить попкорн. — Но тогда я бы не смог поймать его ртом. — Если вы понимаете, о чём он, - вмешался Восс, получив пару смешков за свою выходку. — Тогда фильм номер два? Хуже быть не может, верно? — Коллот перекатился, заставляя Восса встать на ноги прежде, чем встал сам. — Спасибо, что сглазил, — покачав головой, насмешливо сказал гиен, плюхаясь обратно на койку, — Можешь включить и третий тогда уж. — С удачей Восса он будет просто о ком-то, кто платит налоги, — Дарем фыркнул, потрепав фенека по ушам. — Спасибо, и ты тоже иди нахер, — безжалостно ответил Восс. — Даже не мечтай. — засмеялся койот, перекатившись на пол, потянувшись и встав на ноги, — Сбегаю за содовой. Кто что хочет? — Апельсиновую! — тявкнул Джек, — Две, точнее. Джек редко пил кофеин на ночь — он держал его на ногах до утра. Значит, он решил посмотреть третий фильм этого вечера. — Да, лимонад, — тихо вздохнул Легоси. — Лимонад, — подхватил Мигуно. — Кола, — сказал Восс, — Спасибо. — Не за что. Коллот, ты что хочешь? — Виноградную, — кивнул овчар, доставая второй фильм из упаковки, — Холодную. — Хорошо, начинайте, я скоро вернусь. Едва дверь закрылась, как в комнате раздался тихий звон. Легоси взглянул вниз, обнаружив, что телефон светился сквозь его карман. Вытащив его, он взглянул на номер — тот не принадлежал ни Луису, ни дедушке. Там были, впрочем, шесть сообщений — все от Луиса. Упс. — Э-э, Легоси слушает? Ему ответил твёрдый и решительный голос оленя, голос Огумы — Легоси слышал его так редко, что едва узнал: — Я отправил машину за тобой. Луиса надо успокоить. — Всё ли в порядке? — Легоси мигом вскочил на ноги. — Будет. Он закрылся в своей комнате. Его рога отпали. И он швырнул лампу, — олень казался невозмутимым, — К счастью, мимо. — Ох, хорошо. Что я могу сделать? — Образумь его хоть как-то. Прошу. Это длится уже два часа, — нет, Огума устал и почти потерял голову. Машина? В этот час? Это звучало безумно. — Я мог бы позвонить ему? — предложил Легоси. — Можешь попробовать — наверняка он сломал свой телефон. Если сможешь, дай мне знать. Машина всё равно уже в пути, — в словах оленя слышались раздражение, беспомощность и чувство бессилия — он сражался в этом бою часами и больше не мог. Легоси моргнул, встретившись взглядом с Джеком. — Позвольте мне попытаться, я вам перезвоню? Откуда у Огумы вообще оказался его номер? Нажатие кнопки окончило звонок, и Восс высказался: — Чёрт побери, да подруга моего отца менее требовательна, чем твой олень. Сначала ланч, теперь это? — Он напуган, — Легоси хмыкнул, игнорируя комментарий, как только мог. — Если он правда хочет испугаться, то ему стоит прийти смотреть фильмы, — подняв кусочек пол-корна, фенек закинул его в рот. — Потому что тот последний фильм правда достал нас всех, — Легоси закатил глаза. — Счастливая случайность. — Ага, — нажав на кнопку, Легоси поднял телефон к уху. Даже гудков не было. Луис наверняка разбил свой телефон. Зачем бы ему делать что-то такое? Волк открыл сообщения. «Это ты виноват». Фото рогов Луиса в его окровавленных ладонях. «Боже, как ужасно болит голова». «То, что ты делал, правда работало?». «С языком». «Ты даже не читаешь, да?» «Я бросил лампу». «Они сорвали дверь с чёртовых петель». «Прости. Я оставлю тебя одного». — Чёрт, Луис, — вздохнул Легоси. — Что на этот раз сделала твоя выпускная подружка? — хихикнул Восс. — Перестань. Он бросил лампу в кого-то, думаю. Может, и телефон тоже? Я не знаю. После звонка на номер Огумы раздался лишь один гудок. — Его телефон выключен, — сообщил Легоси. — Машина будет через десять минут. Значит, он послал её примерно двадцать минут назад? Намеревался ли он просто поставить Легоси перед фактом или собирался спросить разрешения? Может, Луис больше походил на своего отца, чем он думал. — Хорошо, простите. — Ничего. — Скажи мне, если фильм окажется хорош — у меня поездка через десять минут, — ущипнув переносицу, пожал плечами Легоси. — Он в порядке? — лишь Джек выглядел обеспокоенно, не то чтобы Легоси мог винить остальных в комнате — Луис, как правило, производил не лучшее впечатление. — Да. Наверное. Просто одна из тех ночей.***
Это была ошибка. Иначе описать это не получалось. Он знал это с момента, когда вошёл в фойе. Нет. С момента, когда он прочёл сообщение Луиса, он знал, что это ошибка — тот спросил что-то особенное. Работала ли та вещь. Лизание ран. Густой и сладкий запах крови витал в воздухе — Легоси не нуждался в подсказках, чтобы найти комнату Луиса. Его нос знал дорогу. Там стояла снятая с петель дверь и рядом — четверка вооружённых оленей. Их посыл был ясен: если Легоси что-то сделает, то они позаботятся чтобы он не покинул комнату живым. Только Огума стоял безоружным, прислонившись к стене. В его глазах светилась надежда. Надежда, что Легоси сумеет решить невозможную задачу. Ведомый невидимой силой природы, он остановился, и встретил взгляд оленя своим испуганным взглядом. Со страхом от того, что могло пойти не так. Каждый вздох давался с трудом — внутри него бушевала схватка, рождённая чем-то древним и первобытным. Но это что-то противостояло не самому Легоси, а какой-то иной силе, столь же древней. Там была жертва. И она была ранена. Член его стаи испытывал боль, и Легоси должен был помочь. Эти силы смешивались и сражались, набрасываясь и обрушиваясь одна на другую. Он мог ранить Луиса. Нет. Он не мог ранить Луиса. Он убил бы себя, если бы сделал это. Он никогда бы не позволил этому случиться. Члены стаи не ели друг друга. Члены семьи не причиняли друг другу боль. — Ты единственный, кто может это сделать, Легоси, — Огума смотрел на него усталыми глазами, зная о битве внутри него, — Докажи это Луису. Доказать ему? Еле стоя на ногах, Легоси шагнул вперёд, за Огуму, за охранников-оленей, к дверному проёму. Что он доказывал? Что все плотоядные были хищниками? Или что Луис мог доверять ему? Только одна истина переживёт эту ночь. Легоси слабо надеялся, что это окажется та, в которую хотел верить оленёнок, а не та, в которую он боялся верить. — Наверное, это самая глупая вещь, которую я когда-либо делал. Зажглась спичка, сигарета вспыхнула меж губ Огумы. — Как и Луис. Обхватив руками дверной проём, Легоси приготовился к тому, что наверняка могло стать концом его жизни — или Луиса. — Эй. В сумерках Легоси увидел Луиса, сидевшего между кроватью и окном, прислонившись к тумбочке у кровати. В руках оленёнок что-то держал — рога, отвалившиеся с его головы. — Эй. Оленёнок заморгал, его глаза отражали свет коридора. Его школьная форма была испорчена высыхавшими алыми пятнами. С макушки оленёнка капало. Луис ковырял рану снова и снова, открывая её и ожидая. Жертва или член стаи? Еда или друг? Первобытная суть его природы неистовствовала, и щенок оказался в шаге от кровати оленёнка, не осознавая, как между ними исчезло расстояние. — Я боюсь, что собираюсь причинить тебе боль. В глазах Луиса не было страха, чувства ужаса. На его ступне Легоси что-то заметил — какую-то татуировку, номер. — Я рождён и выращен быть съеденным, Легоси. Огума вытащил меня из того места, но некоторые напоминания о том так и не исчезли. Я… я должен узнать кое-что. Это единственный способ, который я мог придумать, чтобы получить ответ. Выращен быть съеденным? Это было незаконно. Легоси не сомневался. Какая-то ферма, где были дети и их продавали — от этой мысли скрутило живот. Луис был едой. — Ответ? — Я лишь еда? Или правда есть шанс на большее. Закончится ли всё здесь трагедией или я попробую бороться за мир, в существовании которого я не совсем уверен, попробую сделать его лучше? Решимость, злость, отчаяние. Голос Луиса затих, и Легоси поджал хвост. — Если… если есть хоть кто-то, на которого я бы не разозлился за то, что он доказал бы мне, что я не прав, за то, что он забрал бы мою жизнь, то это ты, Легоси. Оленёнок обмяк, его взгляд упал на рога, лежавшие на его коленях. — Это правда помогает? — спросил он. Ответ бы был, если бы Легоси имел достаточно сил дать его. Что сказал бы его дедушка, если бы он потерпел неудачу? Взглянула ли мама на него вниз за это? — Эм… угол слишком мал для нас обоих. Луис моргнул и вздохнул. Положив рога на постель, он поднялся, слабый и неуверенный. — Так как это работает? На трясущихся ногах, Легоси подошёл вплотную. — П-повернись. Было легче, если он не мог видеть морду Луиса. Было легче не чувствовать вину за всё это. Вид крови усложнял это до невозможности. Повинуясь, Луис повернулся, и Легоси обхватил оленёнка руками. Прижатый к нему, тот задрожал, полностью осознавая, что пришёл конец. Легоси сел, и Луис упал ему на колени. — Я не жалею об этом. Последние смелые слова оленёнка, чья жизнь подошла к концу. — Я знаю, — Легоси высунул язык к макушке Луиса и к окровавленным бугоркам на ней. Вкус. Что это был за вкус? Почему он на вкус был не как жертва? Легоси напряг руки, удерживая оленёнка на месте. Он лизал долго и медленно, унося боль. Скоро к его вылизыванию добавилось урчание. Луис дрожал, жалобно всхлипывая. Не от боли, но от страха. Не перед хищником, а перед неправильным миром, который не имел смысла, в котором ему придётся просыпаться снова и снова, пусть этот мир и ненавидел его. — Каков я на вкус? — Луис отпустил злую шутку. — Ворчливый, — отозвался Легоси, смутно обращая внимание на других оленей, вошедших в комнату, — Тебе стоит дать им забинтовать твою голову. — Ворчливый это не вкус, — слабо, едва слышно возразил Луис, — Болван. Легоси улыбнулся, слабо виляя: — На вкус ты как семья. — Как слащаво, — еле находясь в сознании, Луис всё-таки нашёл силы пожаловаться. — Ты спросил.***
Они поехали не на лимузине. Легоси порадовался этому. Этот странный автомобиль казался предназначенным для особых случаев. Вместо этого их везла обратно в школу, как везла Луиса каждое утро, симпатичная пожилая лань, которая ничего не говорила. Легоси догадывался, что знал, почему — учитывая, что весь дом шептался и бросал ему вслед озадаченные взгляды всё утро. Слухи о прошлой ночи вырвался на свободу, и об этом все говорили. Все всегда говорили. По правде, он не слышал, что они говорили. Но их реакции дико отличались — отвращение, замешательство, веселье, волнение. Никтоточно
не знал, что произошло. Или несколько зверей знали и игнорировали это, вместо этого предпочитая наиболее понравившиеся им слухи. Просто звери вели себя так, предположил Легоси. Слухи распространялись быстрее среди травоядных, но и плотоядные были виноваты не меньше. Голову Луиса украшала новая пара фальшивых рогов, сделанных несколько недель назад, и он будет носить их до тех пор, пока не начнут расти новые, осенью. Никто в Черритон не был бы рассудительнее. Не считая того, что сегодня Легоси высадят из машины вместе с Луисом. Он надеялся, что никто не заметит. Каждый день высаживали достаточно детей, чтобы можно было проскользнуть среди них. Это не то, что им стоило знать. Радио прошелестело: «Второй несчастный случай при полёте произошёл этим утром на вершине здания «Метал Маус» — власти просят неопытных лётчиков быть в курсе опасностей для пассажиров, и для всех пассажиров тяжелее двух килограммов требуется специальное разрешение». — Два за два дня — думаю, вот почему тебе должно быть восемнадцать, — поморщился Легоси. — Можно летать на частной территории до этого — пока за тобой присматривают, — поправил Луис, едва поднимая глаза — оленёнок зарылся носом в его учебники с тех пор, как они сели в машину. Легоси не мог сделать так же — его бы тошнило. Кивнув, он успокоился, прижавшись к сиденью. — Кто-нибудь доставит неприятности, если я выйду из машины вместе с тобой? На миг взгляд Луиса встретился с его собственным, и оленёнок фыркнул: — Ты думаешь, что мне будет дело до того, если они попробуют? Озадачившись. Легоси нашёл нужные слова: — Нет. Я просто не… плотоядные не любят тебя. — Мне всё равно, — Луис пожал плечами, снова уткнувшись в учебник. Почему он был так чертовски упрям? Почему он не мог просто послушать? Все олени были такими или лишь его оленёнок? — Однако тебе стоит побеспокоиться, потому что они хотят… — Съесть меня. Или убить меня. Я знаю, мне всё равно, Легоси, — снова фыркнул Луис. Легкомысленный, беспечный, он не понимал. Или смирился с этим. В Легоси закипело разочарование. — Тебе не стоит злить их всё равно! Если кто-то нападёт на тебя, а я не буду рядом… — Ты волнуешься, — моргнул оленёнок. Это удивило Луиса, больше, чем что-либо ещё. Как так вышло? Конечно, он волновался. Луис был его другом, его семьей. — Ты мой лучший друг, — во рту вдруг пересохло, прижав уши, Легоси нахмурился, — Выводить окружающих из себя только потому что ты можешь, потому что ты думаешь, что все они чудовища, не заставит их полюбить тебя. Луис склонил голову, на мгновение прислушавшись к Легоси. — Ты думаешь, раз они не любят меня, то они сразу съедят меня? — Запрут тебя в кабинке, сунут голову в унитаз и спустят воду, на самом деле, — ответил Легоси, — Я не думаю, что они ненавидят тебя. Ты просто ведешь себя как сволочь. — Повежливее, — отозвалась водитель, пожилая лань, и Легоси ещё сильнее вжался в сиденье. — Простите! — ответил волк, — Просто будь дружелюбным или хотя бы притворись, ладно? Дошло ли что-то из этого до Луиса, или как всё остальное? — Я буду вежливым, — раздражённо согласился оленёнок, и настал черёд Легоси удивляться. — Правда? — его хвост чуть завилял туда-сюда. Луис захлопнул книгу. — Да, правда. Так трудно представить меня вежливым? Легоси никогда не упускал случая подразнить Луиса. — Иногда. Оленёнок просто улыбнулся в ответ. Убирая книгу в сумку, Луис вздохнул, видя, как вдали показалась школа. — Думаю, я заслужил это. Могу я задать тебе тот же вопрос? Что скажут твои друзья, учитывая, что ты покинул их прошлой ночью? — Восс будет гадать, стал ли ты теперь моей подружкой, — фыркнул Легоси, и, вскинув голову, поднял свою сумку, стоявшую у него между ног. Луис уставился на него, озадаченно застыв. — Это тупо. — Ага, — высунув язык, поддразнил его Легоси, — Пока никто не увидит, это не будет проблемой. Наверное. Они могли дразнить его, но ему было всё равно, дразнили они или нет. Что имело значение, так это то, что они пережили эту ночь. Луис был жив, он тоже был жив. Завтра наступило. Хотя бы ещё одно.
