Игра теней

Альбус сидел в первом ряду, когда Джеймс летел с метлы вниз, так, словно мешок с картошкой, а не лучший охотник Лиги, и это поразило его сильнее всего. Он никогда не видел, чтобы Джеймс Поттер падал с метлы, словно бы он родился на ней и ходить научился позже, чем кувыркаться в воздухе. Мать всегда говорила, что он вобрал в себя оба их таланта, её и отцовский, не оставив шанса остальным детям ухватиться за возможность попробовать свои силы в спорте. На самом деле курсе на третьем Альбус попал в слизеринскую команду ловцом, и даже прошёл отборочные, но в один прекрасный момент понял, что место короля поля давно занято — Джеймс сидел на этом троне гордо и по праву. Младшему Поттеру пришлось посетить Международный чемпионат по квиддичу во Франции по одной исключительной причине: ему нужна была помощь старшего брата, осведомлённого обо всём происходящем в Англии на самом деле, а не по версии Ежедневного Пророка. Удивительно, что став министром Магии, Гермиона никак не упразднила эту обязанность источников массовой информации ловко покрывать правду лёгким налётом фальши. Но, так или иначе, Джеймс оставался единственным человеком, на которого Альбус мог положиться. Ал опоздал к началу и видел, как болгары и англичане поднимаются в воздух: капитаны пожимают друг другу руки — Джеймс в красно-белой спортивной мантии и Злата Крам в белой с зелёными и красными полосками. Оба улыбались друг другу и камерам, но Альбус знал, что Джим, ещё будучи несмышленым, обиженным за поражение идиотом, пустил слух в среде спортивной элиты о том, что занимался с болгаркой страстной любовью на всех скамейках раздевалки, а та в ответ распространила ответную сплетню об импотенции Поттера, и тому пришлось постараться, чтобы эта слава за ним не закрепилась. Воспоминания всплывали отдельными картинками, и Ал позволил себе усмехнуться им. Но голова была занята другим — тем, как непозволительно истощена была Джульетта, и жаждой расквитаться с проклятым оборотнем за всё. Игра для англичан не заладилась с самого первого паса капитана, который был как-то слишком расслаблен, ленив, и это было совсем не похоже не Джеймса, того, которого знал Ал и все остальные. На поле он превращался в разящую фурию, не способную на сострадание, не говоря уже об апатичности. — С ним всё в порядке? — обеспокоенно спросила Гермиона, наклонившись к Алу. Тот пожал плечами и оглянулся: министерская ложа не была заполнена даже наполовину, так как матч проходил во Франции. Зато благодаря этому факту его ждал приятный сюрприз: сестра с тёплой улыбкой поцеловала его в щёку и привычным жестом поправила взлохмаченные волосы. — Где мой племянник? — поинтересовался Альбус, не спуская глаз с брата. — Убежал прямо к перилам и Микеле с ним, — недовольно откликнулась Лили, накладывая на себя тепловые чары. Даже прованский климат был для неё слишком холодным — мерзлячка сестра куталась в кашемировое пальто. — Никакого сладу с мальчишками. Альбус вытянул голову, выглядывая мальчика и ещё светлую голову Малфой, но бесполезно. — Не ворчите, мадам Локонте, говорят, от этого морщины появляются, — подначил сестру Ал. Та что-то проговорила, в насмешке кривя губы, но болгары забили, стадион всколыхнулся, и брат не услышал ответной шпильки. Толпа ликовала зелёными, красными и белыми цветами, пляшущими символами, кричалками и сливалась в непонятное море болельщиков. Ал только усмехнулся, вспоминая, что Джеймс всегда пьянел от этой атмосферы и становился буквально сумасшедшим — собственно, это заставило младшего Поттера осознать, что до конца матча ему брата не видать. Но как только он повернулся к Лили, чтобы спросить у неё, как отсюда спуститься к буфету, потому что во рту ничего не было уже два дня, она так крепко схватила его за руку, что он едва не зашипел. Глаза сестры неестественно расширились, и в этот момент прозвучал ужасный, отвратительный режуще-скрипящий звук взрыва. Квоффл, пущенный кем-то с трибун и ускоренный заклинанием, прилетел прямо в живот Джеймса, который даже не успел увидеть угрозы. Бомба, заложенная в мяч, взорвалась ещё в воздухе и осколками задела Джима, это Альбус понял сразу. А вот то, что его брат падает вниз, как-то дошло до него не сразу. Он, словно в замедленной съёмке, будто во сне наблюдал за паникой, развернувшейся внизу, и пришёл в себя только когда Лили, словно спятившая банши, заорала на него, тряся за плечи. — Мантикора тебя за дери, Ал! Быстрее! Он часто заморгал и обернулся к стадиону, на котором вдруг оказалось слишком много людей в белых халатах, которые суетились вокруг тела. Гермиона уже спускалась вниз с белым, как полотно, лицом, а ему ничего не оставалось, как перемахнуть через перила ложи, чтобы оказаться внизу — на стадион было наложено антиаппарационное поле. Кажется, ему пришлось преодолеть препятствие в тысячу испуганных, обезумевших людей, чтобы, наконец, добраться до самого зелёного поля, которое уже охранялось сотрудниками аврората, которые должны были обеспечивать безопасность на игре. При взгляде на них злость брала Ала за горло, но он усилием воли сжал зубы и попытался было пройти, но кто-то схватил его за предплечье. Обернувшись, он увидел Дэна, и тот так побледнел при взгляде в лицо директора, что сделал два шага назад. — Мерлином и папой Римским клянусь, Радимич, мне совсем не до оборотней сейчас, веришь ты? — процедил он. — Я не успел... — растерянно пробормотал он, и его акцент из-за нервного состояния стал ещё больше заметен. — Я хотел предупредить вас, сэр, но... Это Алекс, в сборной кто-то из его приятелей из Думстранга... — Твоя забота — Джул! — прорычал Ал, встряхнув его за плечи. — Какого чёрта ты её оставил? Ты понимаешь, что он может увезти её, и мы.. Ах ты чёрт, это и был его план, отвлечь Альбуса, отвлечь всех, кто мог бы пронюхать, где он собирается завершить ритуал. Осознание этого пришло к Поттеру так ясно, что он едва не застонал от того, насколько простым он был, и как здорово отбросил назад его самого, который всегда хвалился способностями просчитывать последующие события. — Значит, так, — собравшись с мыслями начал Альбус, всё ещё сжимая Дэна, хотя тот и не собирался сбегать, только смотрел на него какими-то совсем не волчьими, скорее оленьими глазами. — Ты знаешь, где сейчас Вера? Он насупился и опустил взгляд. — Не беси меня, Дэн, — ярость в Але росла с каждой секундой. — Знаю, — бросил тот. — Думаю, что и портал туда у тебя припасён, не так ли? — сварливо поинтересовался директор. — Тогда тебе не составит труда доставить её сюда. — Но... — заикнулся было Радимич, когда Альбус отпустил его. Только Алу было не до его ломаний и сомнений, а уж тем более не до душевной драмы первой любви. — Одна лапа здесь, другая там, и чтобы без неё мне на глаза даже не думал показаться, — рявкнул он и бросился к семье, фигуры которых склонились над Джеймсом. *** Джеймс лежал на огромном железном столе в медицинском пункте стадиона: с него сняли форму, и теперь каждый в комнате беспомощно пялился на мужчину, истекающего кровью. Лили отправила супруга домой вместе с сыном, чтобы тот, не дай Мерлин, не увидел дядю в таком виде, а сама теперь стояла рядом с окном и единственная не глядела на брата. Последний выглядел спящим. Альбусу не верилось, что он умирает, как выходило по словам Гермионы — если не видеть этого кошмара, то даже бледность его Ал списал бы на что-то естественное. Он напряжённо посмотрел на Гермиону, которая за эти полчаса постарела лет на десять, и тихо спросил, кивая на Джеймса: — Ты уверена, что мне даже не стоит и пытаться? Я мог бы... — Альбус, я знаю заклинание, с которым была послана эта бомба, хоть и не имею понятия, как она оказалась... — Гермиона нахмурилась и принялась массировать виски. — Ты знаешь человека, в честь которого тебя назвали, знаешь, чем он занимался. Во времена тёмной молодости он изобрёл идеальное проклятье для любого убийцы — Сектумсемпра. Идеально оно тем, что прекратить его действие можно только при знании собственно придуманного Снейпом заклинания. Ал медленно выдохнул, прикрывая глаза. Час от часу становилось не легче — он мог бы броситься сейчас в Хогвартс, на поиски Снейпа в портретных дебрях, но тот мог быть и в Мэноре, что наиболее очевидно, а в таком случае любые попытки бесполезны. Где же Ванесса? Она должна быть здесь! Напряжение выливалось в нервы, и он принялся хрустеть суставами, но один взгляд Лили, и он быстро прекратил. — Мадам, он тег'яет слишком много кг'ови, — напряжённо напомнил врач, вытирая руки. Джеймс бледнел всё больше, проклятье будто бы высасывало из него всю жизнь по капле, но так быстро, что он просто оставался оболочкой, недвижимой и пустой. — Есть в этом какая-то ирония, — устало пробормотала Гермиона, снова беря Джеймса за руку, чтобы попытаться вспомнить заклинание. — Ваш отец использовал его на Драко Малфое однажды. — Да это чёртовы гены Поттеров, а не ирония, — огрызнулась Лили, словно напоминая, что все они втроём были детьми Джинни Поттер, и даже лощёные французские интерьеры не могли этого искоренить. Руки у сестры дрожали, глаза покраснели, а Альбус, хоть оставался спокойным внешне, чувствовал, как какая-то волна, штормом обрушивается на него в эти минуты. И если до этого он считал, что к нему пришли проблемы, сейчас он снова почувствовал, что теряет то, что всегда должно было быть с ним. Это его старший брат: тот, кто бил его подушкой по утрам, не давал сладостей, выставлял идиотом, лениво учил общению с девушками. Тот, кто всегда защищал его, слизеринца, от злых языков и оставался той самой поддержкой по умолчанию, которая всегда незримо существовала, даже в худшие между ними времена. — Ты же понимаешь, что мы не можем просто отпустить его, Гермиона? — тихо спросил он. — Я не могу без него, не сейчас. — Ал, я... — Поттер слышал, что слёзы сделали её голос совсем другим, скрипучим и прерывающимся. — Он нужен мне, — повторил Альбус, не зная, говорит ли он это тётке или Богу, но однозначно вложил в свои слова как можно больше убеждения. И как по заказу дверь распахнулась, и внутрь влетела снежная валькирия в лице Веры, одетой словно жена конунга — меха накинуты сверху на плечи, сапоги натянуты до колен, а сама она оставалась в какой-то пижаме. Вслед за ней ввалился ещё один русский, тоже полураздетый, а так же Радимич явно не в лучшем расположении духа. — Господи, что здесь случилось? — в ужасе заговорила Вера и, скинув верхнюю одежду в руки ошалевшему французскому врачу, подскочила к профессору. Альбус хотел было обнять её от счастья — если и была надежда, то только в этой маленькой девочке. — На нём жуткое самодельное проклятье, не знаю, возможно ли это, чтобы... — Я попытаюсь, — твёрдо и серьёзно ответила Вера, крепко сжимая его руку, и бросила мимолетный взгляд на князька, вставшего чуть позади. Тот только пожал плечами и кивнул, после чего девушка принялась за свою работу. *** Она всё что-то шептала, хмурясь, сжимая руку Джеймса, и у Альбуса появилась какая-то надежда, когда она смогла заставить кровотечение остановиться. Гермиона подалась вперёд, с удивлением и любопытством школьницы наблюдая за новым, непонятным волшебством, а Ал и Лили только и могли, что пытаться в каждой новой секундой найти улучшение в виде брата. Порезы не зарастали. Глубокие, рваные раны выглядели всё так же ужасно и, судя по тому, что спина Веры напряглась, она тоже не понимала, почему это происходит. Положив маленькую ладонь на грудь Джеймса, она тихо позвала: — Джеймс, ты меня слышишь? Но тишина была ей ответом, и Вера развернулась к Алу, собираясь что-то сказать, но он и сам прекрасно понимал: брат уже не приходит в сознание, не смотря на всё, что она делает. Резкий звук внезапно открывшейся двери заставил его дёрнуться, и он, наконец, увидел ту, что искал с самой первой минуты пребывания на матче. Где она была раньше, и что заставило её пропустить тот момент, когда её присутствие было важнее всего? Ванесса выглядела не лучше раненного, и не было в ней ничего общего с привычным видом истинной леди Малфой: волосы спутаны, глаза красные, натянутая поверх рубашки толстовка на два размера больше, а джинсы даже порваны в одном месте. Взгляд у неё был совсем безумный — как у Джул пару месяцев назад. Заметив это, он схватил Несс за руку, но она вырвала её так, словно он хотел заковать её в кандалы. Заметив Веру, девушка едва ли отметила то, что она пытается излечить Джеймса, только что-то пробормотала, причём, кажется, по-французски и обратила всё внимание на него. Но со стороны Ванессы всё это выглядело совсем иначе: она не видела никого, кроме его безжизненного тела. В голове мелькали сцены и лица, так словно вся их совместная жизнь пробегала перед её глазами, делая каждый новый удар сердца невероятно болезненным. Малфой едва коснулась его ледяных рук, и это показалось ей просто ужасно неправильным — это у неё всегда холодная кожа, его же ладони должны быть согревающими, сильными, к каким она привыкла. Она помнила, как несколько месяцев назад его прикосновения буквально обжигали её, оставляя невидимые шрамы на теле, а теперь... Теперь она теряла его, так стремительно, что даже толком не понимала, как это происходит. Это походило на настоящее сумасшествие — ей хотелось отрицать любую возможность реальности этого момента, она представляла, что всё это происходит не здесь, не с ними, не тогда, когда у них появилась возможность обрести настоящее счастье. То, которого обоим не хватало. Это же Джеймс Поттер, баловень судьбы, как может он умереть? Помнится, то же самое она думала об Офелии. Забини послал ей патронуса, как только все опустились на землю, и матч прервался. Ванесса в это время занималась перечитыванием магического права — единственной книги, которая никаким образом не напоминала о Джеймсе, пробуждала в ней исключительно профессиональную страсть и невероятно успокаивала: сперва, она не поняла о чём говорит светящийся серебряный орёл, и ей потребовалось почти две минуты, чтобы от состояния апатии перейти к самой настоящей панике. Никогда в жизни она не собиралась так быстро, никогда в ней ещё не было такого дикого природного страха лишиться чего-то жизненно необходимого. Разве могла она вспоминать о любых разногласиях между ними? Подсознательно она знала, что время пройдёт, и они снова помирятся, ей снова станет тепло, но... В голове звучал его смущенный, низкий голос, совсем как тогда, у неё в кабинете:"...люблю, люблю, люблю." А она так и не успела сказать ему ту самую новость, которая сделала бы его таким бесконечно счастливым, какой была и она, когда она узнала. Ей казалось, что ещё неделя, и её жизнь станет совершенно другой, по-новому яркой, ведь он разделит с ней эту радость от самого великого чуда жизни, которой для одного человека слишком много. И сейчас она не могла думать об этом, только о том, что станет одной в целой вселенной, и её может не хватить на то, чтобы стать большим, тем самым, чего будет так не хватать одному маленькому человеку. — Ты так нужен мне, — глотая слёзы, процедила она. — Ты не можешь меня бросить. Не сейчас, Джеймс, не сейчас. Вдруг, девушка рядом, которую она застала у раненного любимого, когда ворвалась сюда, крепко зажмурилась, сжимая свои руки и отпуская Поттера. Она заговорила что-то на другом языке, и Ванесса не знала, ругается она или просит помощи — всё, кроме лица Джеймса сливалось в какой-то бесформенный туман, наполовину состоящий из слёз. — Профессор, мне так жаль... — слышала она заикающийся голос другой блондинки. — Я... Мне.. — Это не твоя вина, ты сделала больше, чем могла, Вера, — пустым, стеклянным голосом ответил Ал, и Ванесса бросила на него быстрый испуганный взгляд. О чём она говорит? Что происходит? Не было никакой истерики: Поттеры для этого видели слишком много смертей, но нить, натянутая в воздухе, разорвалась со звоном. Лили, всегда такая прекрасная и идеальная, которую Ванесса не видела со школы, размазывала тушь по щекам, резко вдыхая и выдыхая воздух. Гермиона хотела погладить её по плечу, но не решилась — не прошло и полминуты, как бывшая мисс Поттер, резко выпрямляя свои плечи, заговорила, отчаянно скрывая дрожащий голос: — Я сейчас же свяжусь с мэром Годриковой лощины, тётя, — даже Малфой знала, что она никогда не называла министра "тётей". — Нужно подготовить место и вообще... Взгляд её наткнулся на Ванессу, которая с трудом осознавала, что происходит в эту минуту. Слёзы уже текли по щекам, но она только неверяще смотрела на Джеймса, прижимая его пальцы к своим губам. Ей мнилось возможным взять и отмотать этот страшный сон как на маггловском магнитофоне, чтобы исправить всё. Ведь это всего лишь то, что судьба хочет с нами сделать, верно? Не то, что она уже сделала? Ей так хотелось, чтобы Джеймс зашёл в палату и с кривой улыбкой, тёплой и родной, подтвердил её лихорадочные, больные рассуждения. — Ал, уведи Малфой, не стоит, чтобы журналисты докучали ей в таком состоянии, — почти ровным голосом сказала Лили и подтолкнула к ней брата, который весь словно одеревенел, не в силах собраться с мыслями. Рыжая, тем временем, медленно подошла к телу брата и дрожащей рукой поправила ему волосы: сначала Ванессе показалось, что за глупость? Но Лили всегда это делала — даже будучи младшей сестрой, она всегда следила за братьями. Вот только от проклятья не уберегла, и одна Моргана знает, что творилось в её душе от осознания этого. Когда она повернулась, Альбус всё ещё стоял на месте, и она тихо, но упрямо позвала: — Ал, приди же в себя. Он зажмурился на мгновение, но когда открыл глаза, то спокойно подошёл к Ванессе, сидящей на полу, и поднял её как куклу. Да она и сама чувствовала себя бесполезным фарфором, и даже тот факт, что внутри неё маленькая жизнь, не менял этого. Она не плакала, но когда он приобнял девушку и вывел из палаты, её начала бить крупная дрожь, и Поттеру пришлось найти плед у медсестры, чтобы завернуть Ванессу в него и усадить на диван. Комок слёз застрял в горле, пережимая связки, но пустота, возникшая внутри, пугала её больше; шок, который возник при виде мёртвого тела Джеймса, сделал её не способной к какому-либо анализу своего состояния — всё, что она могла, это наблюдать за тем, как её жизнь распадается. Снова. Но Альбус пугал её не меньше: он всегда был импульсивен, скор и изобретателен на месть, порой даже слишком, а сейчас он уже три минуты сверлил взглядом стену, не говоря ни слова. Спина его была напряжена, и плечи так же неестественно выпрямлены, как и у Лили. Казалось, что тронь его, и он сломается, но Ванесса боялась даже предположить, что происходило с ним на самом деле. — Ты слишком спокоен, — просипела Ванесса, придвигаясь к нему. — У тебя есть какой-то план? Альбус был не простым магом, а Волшебником с большой буквы, поэтому любая его сумасшедшая идея могла оказаться реальностью, и Малфой свято верила в это с тех самых пор, как он приподнёс ей на одиннадцатилетние возможность прокатиться на драконе. — Пытаюсь сохранить и не расплескать всю свою ярость до того момента, как воткну свои клыки в этого чёртова волка и не растерзаю его на сухожилия, — медленно и смакуя каждое слово, ответил Ал. — Я потерял родителей, Ванесса, я только что потерял брата, и у меня осталось не так много, ради чего можно жить, но вполне достаточно, чтобы умереть за это. Подобного она и боялась: такие разговоры она слышала из его уст десять лет назад, после похорон Фей, но теперь они обрели новую силу, спокойную и неотвратимую. — Не смей, — твёрдо и уверенно сказала Ванесса, заставляя его посмотреть на неё удивлённо. Да, она была способна справиться с собой ради того, чтобы заставить его не рисковать собственной жизнью. — Моему ребёнку нужен будет его дядя. Горе никогда не приходит запланировано, смерть нельзя предугадать, и когда встречаешься с ними лицом к лицу, ты всегда безоружен и опустошён, а противник знает самые слабые места. И даже если у тебя есть ради чего продолжать свой путь, приходится распороть собственную грудь, чтобы убедиться в том, что сердце, там, под рёбрами, всё ещё живо и бьётся, пусть даже обливается кровью. Эту рану залечат другие, с ней помогут справиться. Но у Альбуса Поттера шрамов становилось всё больше, а людей, способных выходить его и того меньше, поэтому он не был намерен терять ещё одну из них. *** Вера ещё раз посмотрела на Джеймса, чувствуя себя абсолютно разбитой. Дэн попытался её увезти, ненавязчиво увлекая за собой, но она вывернулась и осталась на месте — Рома, на удивление, всего лишь сочувствующе поджал губы и вышел. Слёзы лились по щекам, нос уже не дышал, и вся она опухла от рыданий: смерть Джеймса, фундамента Поттеров, стала едва ли не последней каплей для Веры, но она знала, что должна справиться с ней сама. Она вспомнила, каким опекающим и трогательным он был с ней, но от этого становилось ещё более раздирающе тоскливо, поэтому она только судорожно вздохнула и легонько поцеловала его в лоб, приподнявшись на цыпочки. В следующий же момент начало происходить что-то необъяснимое, неподвластное пониманию запутанной и расстроенной Веры — лицо Джеймса вдруг стало меняться. — Миссис Уизли… Министр! — дрожащим голосом позвала она, оборачиваясь. — Кто-нибудь, пожалуйста!