Игра теней

Ed Sheeran — Kiss me. Джул проснулась, когда солнце поднималось, окрашивая зимний пейзаж за окном в пастельные тона, делая неприглядный, маггловский район Лондона отражением того, что описывал Диккенс. Какой-то неумирающий дух жил в этих стенах, камне и стекле, словно бы впитавший всю боль и радость поколений, живших в них. Она поворочалась в постели и вдруг поняла, что беззастенчиво заснула в объятиях Альбуса, но это было не главным: ни одного кошмара не было с ней сегодня. Только крепкий сон, исцеляющий, мирный, нежный... Поттер спал рядом, распластавшись, словно бы кровать принадлежит ему. Джул слабо улыбнулась — не было в нём ничего взрослого и солидного в такой момент, лишь что-то исключительно мальчишеское, чистое. Она нахмурилась и, отодвинув ворот расстёгнутой его рубашки, обнаружила крупный синяк на груди мужчины. Что бы это значило? Где он мог... — Уже раздеваешь меня? А как же первая брачная ночь? — голос его, сиплый после сна, только рассмешил её, хотя обычно она воспринимала все его подначивающие шутки с каким-то трусливым раздражением. Он вызывал её на поединок, в котором нужно обнажить свои чувства, но ей многого стоило осознать их. — Не думала, что ты бережёшь себя, — Джульетта покраснела едва заметно, но он всегда видел это, как бы она ни скрывала. Поттер только обнял её правой рукой, крепче прижимая к себе уютную и тёплую Флинт, которая не противилась, а просто устроилась у него на груди. Когда он нашёл её, она поняла, что любая её попытка отпустить все чувства к нему, отдаться судьбе и решиться на самый страшный шаг потерпела оглушительный крах. Он просто говорил её имя, а она забывала обо всём, что успела испытать. Словно бы его губы снимали все страхи и шрамы с её души — как она не ценила этого раньше? — Ты понял раньше меня, да? — тихо спросила она, отчего-то счастливо улыбаясь. Улыбка эта была до того наивна, что Поттеру хотелось нанять лучшего художника, чтобы тот сумел запечатлеть её для потомков. — Понял что? — Что влюбился, — пожала плечами Джул. — Я всегда думала, что люди быстро распознают такие вещи, что это как будто угадывать фрукты на вкус с закрытыми глазами. Думала, что срабатывают какие-то рецепторы и сразу ясно — вот она, любовь. — Я думаю, будь оно так, в мире не рождались бы поэты, пишущие руководства по распознаванию чувств, — усмехнулся Альбус. Девушка не видела его лица, но знала это. Она прижималась ухом к его груди и слушала стук сердца. Кто-то писал о том, что оно не обманет? — Притом абсолютно бесполезные, — продолжила Флинт. — Ну и? — Наверное, испытав страх потерять тебя, я уже переосмыслил многое, — подумав, ответил Альбус. — Тогда, когда он забрал тебя прямо с приёма, я внезапно ощутил пустоту, пространство, что ты заняла внезапно и быстро. И его было безумно много, так, что как бы я не пытался заместить его, пока тебя искали, ничего не выходило. А дальше всё само собой — не было конкретного момента... Хотя знаешь, кое-что всё-таки меня задело. Джул подняла голову, посмотрела на него и вопросительно вскинула брови. — Когда ты обрезала волосы, я был так зол на тебя, потому что думал до этого о том, что они, наверное, просто прекрасные на ощупь — в смысле пропускать их через пальцы и... Ну вот, ты смеёшься! Открывай после этого душу! — Прости, прости, — в перерывах между глупым хихиканьем проговорила она и принялась целовать его, сперва обиженно уворачивающегося. — Открывай мне душу, ладно? Я не буду больше смеяться. — Правда? — Если только про себя, — лукаво ответила Джульетта и хотела сказать ещё что-то, но Альбус снова поцеловал её, так ласково, так любовно и с тем пылом, что не пугает, а только показывает лишь искренность порыва. Джул оторвалась от него и, глядя в зелёные глаза, покачала головой с улыбкой. Облизнув опухшие губы, она тихо сказала: — Когда я целую тебя, я забываю о страхе, о смерти — это словно моё личное зелье бессмертия. Вот тебе моя душа. Так просто сказала, словно птицу в небо выпустила — Джульетта только слабо улыбнулась, когда почувствовала на себе долгий и задумчивый его взгляд, а затем хлопнула его по плечу. — Забирай её и уходи, Ал, да спрячь получше, уж постарайся, — Флинт сама не знала, шутила или нет. — Сейчас придёт Алекс проверить меня, и твоё присутствие ему совсем не понравится. — Напомни мне, почему я не должен его убить прямо сейчас? — проворчал Поттер, но, тем не менее, сел на постели, принимаясь обуваться. — Мы связаны с ним, Кэтрин, он и я, — в который раз терпеливо пояснила Джул. Она села следом и потянулась за прощальным поцелуем. — В следующий раз, когда надумаешь накладывать на себя Непреложный обет, просто спроси у меня, стоит ли тебе это делать, ладно? Это не сложно, просто открыть рот и... — Иди, — с лёгким грустным смешком оттолкнула его Флинт. Дверь за ним закрылась, она слышала, как он что-то выговаривает Дэну, как тот гремит тарелками, но буквально в пару минут все звуки смешались в какой-то свист, а глаза сами собой закрылись. *** Boy Epic – Wicked Алая ткань взметнулась на фоне кристально синего неба, а стражники, стоящие у входа, дёрнулись, как ужаленные. — Ты знаешь, что эта туша была в два раза больше тебя? — разъярённая Кэтрин ворвалась в шатёр Годрика, пиная по дороге пустой шлем, который неаккуратный оруженосец оставил на ковре. — Беременной ты стала совершенно невыносима, но порой мне кажется, что я буду даже скучать по этим командным ноткам, — бравировал Гриффиндор, морщась, когда доспех задел повреждённое ребро. Кэтрин сузила глаза, приняв позу нападающей жены. — Наш ребёнок рискует не насладиться нашими будущими ссорами, если ты продолжишь так безответственно относиться к своей жизни. — Что же прикажешь мне делать? Я рыцарь, а это поединок, у которого есть правила, — терпеливо ответил мужчина, давая знак двум помощникам покинуть шатёр. — Только, пожалуйста... — Ты можешь использовать магию! — ...давай не начинать снова, — уже гораздо более жёстче закончил он. — Я не собираюсь делать борьбу неравной, Кэт. Это, по крайней мере, бесчестно, я уже не говорю об откровенной трусости. — Как насчёт здравого смысла? — изогнула бровь девушка. — Как-нибудь я познакомлю тебя с Салазаром, обещаю, — недовольно ответил Годрик, поднимаясь со своего места и перекидывая в руке копьё. Кэтрин окинула его раздражённым взглядом, к которому примешалось восхищение — муж был по-настоящему красив, статен, могущественен.. С самой первой её встречи он оставил в сердце неизгладимый след, но теперь она словно стала зависима от него, и потому любая опасность потерять его казалась смертельной, убивающей. Болезнью всей жизни Кэтрин была её страсть впадать в крайности: если любить, то без оглядки, остервенело, преданно, ненавидеть — в такой же степени. И не было ничего, что сдерживало бы её от подобного отношения к жизни, Годрик едва ли мог противостоять ей, при всей своей внутренней силе, но, пожалуй, это упорство в нём она и полюбила. Он вышел на арену снова, под оглушительный рёв, приветствуя короля и всех, кто пришёл понаблюдать за его очередным триумфом. Кэтрин последовала за ним, придерживая рукой огромный живот — всего на шестом месяце она выглядела так, словно завтра рожать. Отвернувшись от места поединка, чтобы не нервничать лишний раз и случайно не применить заклинание, как в прошлый раз: тогда они с Годриком основательно поругались. Вместо этого она решила пройтись вдоль палаток приезжих, потому что её всегда интересовали чужестранцы — каждый приезжал со своей историей в кармане, своей особенной культурой и акцентом. Краем глаза Кэтрин заметила, что в метрах десяти позади неё крадётся Ричард — брат Годрика, которому тот поручил следить за любимой, чтобы ничего не случилось в его отсутствие. Закатив глаза, девушка продолжила свою прогулку, изредка коротко улыбаясь рыцарям, которые сразу обращали на неё внимание и провожали взглядом, даже такую, с больной спиной и отвисшим животом. — Хотите, погадаю вам, миледи? — из ниоткуда возникла чёрная с головы до ног мавритянка с удивительно блестящими глазами. Она протягивала вперёд свои руки, призывно кивая. Браслеты на её руках устроили такой перезвон, что Кэтрин едва не скривилась. — И часто твои гадания сбывались? — без особого интереса, но всё же заинтригованно спросила Кэт, кутая плечи в синюю шерсть. — Каждый раз, миледи, клянусь всеми богами... Бывшая Эрншо немного нахмурилась, облизнув губы: колдовство в любом виде занимало её, а теперь, когда она носила ребёнка, это становилось ещё более заманчивым. — Врёт, лиса, — цокнул какой-то чужой, резковатый голос с южным акцентом, выделяющим мягкую "л". Контакт между женщинами прервался, и Кэтрин выдернула свою руку из её, вопросительно глядя на мужчину — тот в шутку шуганул гадалку, а она получила возможность разглядеть его поближе. Он опёрся спиной о шест своего шатра и ел яблоко, нарезая его на кусочки огромным загнутым кинжалом. Незнакомец подмигнул Кэтрин и бросил оружие в траву, вытирая пальцы о диковинную одежду: длинный халат ярких цветов, открывающий грудь. — Моё имя Бахадир, королева, — он слегка склонил голову. — Я не королева, — снисходительно улыбнулась Кэтрин. — Почему вы прогнали гадалку? — Будь она настоящим пророком, то сразу увидела бы ваше будущее, и в нём вы — королева, — глаза у турка, что Кэт определила по флагам, глядели в душу, и она сглотнула. — Значит, вы — настоящий пророк? — насмешливо спросила она, сама не зная, где заканчиваются шутки. — Хотите проверить? — вскинул он брови. — Ровена! Из шатра выскользнула хрупкая, худая девушка с тонкими руками и тёмными, смоляными волосами, которая двигалась так быстро и ловко, что Кэтрин едва заметила её — она была словно вихрь, который спустя секунду покорно предстал на глаза Бахадиру, склонив голову. На шее у неё болтался ошейник рабыни, и Кэтрин поневоле ощутила жалость: Годрик презирал все эти звериные обычаи, и хоть его жене по большому счёту было всё равно, она сочувствовала бедной женщине, оказавшейся так далеко без семьи. — Да, господин? — Приготовь свечи и благовония — госпожа хочет узреть будущее, — он повернулся к шатру, приглашая Кэтрин войти, а та поймала настороженный взгляд умных глаз рабыни. Волшебство в руках незнакомца было совершенно другим, недели Кэт привыкала его видеть, наблюдая за Морганой, Гриффиндорами и другими магами. В его руках всё походило на обряд, священное таинство: горящие палочки, испускающие ароматный дым, чаша с серебристым содержимым, в которое он попросил её опустить руки, и все эти свечи разных размеров и цветов вокруг неё горели какими-то не такими огнями, как у неё в опочивальне. Некоторые из них находились в черепах, что придавало всему происходящему по-настоящему жуткий вид. — Вижу два пути: слабость и величие, — наконец в полной тишине проговорил Бахадир, перебирая руками чётки из крупных и овальных, как виноградные ягоды, лазурных камней. — Твои дети станут великими, госпожа, но им будет грозить огромная опасность. — Дети? — изумлённо вскинула брови Кэтрин. — Это мальчики, два мальчика, госпожа, — поднял на неё глаза турок. — Что за опасность, о которой ты говорил? — нетерпеливо продолжила задавать вопросы девушка. — Опасность в вашей слабости, — пояснил Бахадир, но это не помогло. — Вы можете стать великой волшебницей, Кэтрин. Та про себя отметила, что своего имени не называла. — Но есть что-то, держащее вас на этом пути, что-то, создающее границы для вашей магии, сильной, природной... — Что вы имеете в виду? — подалась вперёд девушка. Это было тем, что всегда волновало её: она застала в живых Моргану, ту, что все вспоминали с дрожью и восхищением, и в сердце тогда ещё маленькой деревенской девочки поселилось желание в один день завладеть всей той властью, что в своё время овладела старая волшебница. — Настоящая магия не выбирает сторон, господа, не позволяйте кому-либо сдерживать их в вас — это лишь вредит подлинному таланту, — криво улыбнулся Бахадир. Он кивнул своей рабыне, и та, открыв какую-то резную шкатулку, достала украшение, которое передала хозяину. Тот же отдал его Кэтрин с одной лишь простой фразой: — Однажды, лишь окунув его в кровь невинного, вы станете той, кого нельзя удержать. Штормом в океане, песчаной бурей в пустыне, а ваши дети... Унаследуют настоящее богатство, не так ли? В руках Кэтрин оказался медальон в виде хрустального ромба, прозрачного и чистого, а внутри него расположился золотой крест. Откуда он был, и что за история связывала его с загадочным колдуном? Слишком много вопросов для одного дня, но его ответы врезались в память девушки слишком хорошо. Провожая Кэтрин, он вдруг проговорил, останавливая её за руку. — У меня есть ещё один подарок для вас, ваше величество, — сердце Кэтрин сладко отозвалось на эти слова, тешущие тщеславие, и она повернулась даже с улыбкой, крепко сжимая в руке медальон. — Эта греческая рабыня не создана для походов, но зато отлично подойдёт для дамских покоев. — Мой муж не признаёт рабства, — нахмурилась Кэтрин, оглядывая Ровену. — Так освободите её, — усмехнулся по-змеиному Бахадир. *** Кэтрин стояла, бездумно глядя на полную луну, похожую на глаз огромного зверя, спрятавшегося в ночном сумраке. Здесь, на балконе было свежо, не так как в покоях, где пахло травами, духами и эфирными маслами — она надеялась, что это поможет ей прийти к кому-нибудь решению. На груди у неё висел подарок от загадочного турецкого колдуна, и она размышляла, вертя его в пальцах. Вернувшись на следующий день, она не обнаружила шатра на положенном ему месте, а вскоре Годрик уехал в непонятный для Кэтрин поход — ей хотелось, чтобы он был здесь рядом, но любимый оставил вместо себя брата и покинул её. Да и не просто так, а со словами: — Как только родишь — уедем в деревню моих родителей, там тихо и спокойно, ничего лучше для воспитания детей. Но Кэтрин не этого хотела, не этого ждала. — Я править хочу, — прошептала она, сжимая вдруг парапет до побелевших пальцев. Она теперь ясно видела, что её сны, в которых её сыновья восходят на трон, и есть то будущее, которого она всегда желала. Не помня маленькой девочки, любящей своего отца, Кэтрин думала лишь о тех днях, когда терпела насмешки, и о том, как мечтала отомстить... Сперва ей казалось, что она уже получила сполна, когда полюбила Гриффиндора — статного, умного и весёлого рыцаря, но теперь ей стало душно рядом с ним. Душно, мало места, тесно. Кэтрин сходила с ума, думая над тем, чем могла бы овладеть по предназначению используя магию, и каждую ночь сны становились явственнее, мечты слаще, надежды увереннее, а хмель неизведанной власти всё заманчивее. — Госпожа? — осторожно спросила Ровена, открывая тонкие льняные шторы. — Лорд Ричард здесь, он хотел поговорить... — Пусти его, — резко ответила Кэтрин, придерживая рукой живот. — И уходи, сегодня ты мне больше не нужна. Гречанка покорно склонила голову и так легко исчезла, словно её и не было. Эрншо же прошла обратно в гостиную, к очагу, который горел ярко и притягательно — отсветы пламени танцевали на её лице, рисуя неведомые, тайные узоры. — Кэт? — негромкий голос деверя нарушил её мысли. — Тебе нездоровится? Кровь невинного, вот что вертелось у неё в голове, неужели это отразилось на лице. — С чего ты взял? — устало спросила она, поднимая взгляд на Ричарда. У него такие же медового цвета волосы, как у брата, чистые, голубые глаза, но в чертах его лица не было того бунтарства, лихачества, в которое она влюбилась когда-то. Только желание помочь, но она уже не замечала этого — только то, как бьётся кровь в вене у него на шее. — Сегодня мне сказали, что ты приказала убрать все зеркала из своих покоев, почему? — нахмурившись, спросил он. — Я читал... — Глупости ты читал, — отмахнулась Кэтрин, поднимаясь с места и медленно обходя его кресло. Двигалась она всегда так, словно большая кошка — мягко, но тяжело, размеренно. — Я нашёл мёртвого оленя сегодня в винном погребе, — между тем надоедливо продолжил Ричард — Тоже глупости? Не просто мёртвого, с перерезанным горлом. Она надеялась, что крови невинного животного хватит. Её руки опустились на плечи мальчика, сжимая кости, но тот только тише продолжил. — Это было... Кинжал так легко выскользнул из юбок Кэтрин, словно был создан для этого. Она не задумывалась в последний раз, не сомневалась и не дрогнула рукой. Секунда, и кровь стекала по лезвию прямо в медальон, окрашивая тот алым, как и руки Кэтрин, одежду Ричарда. Казалось, весь мир теперь стал красным. — Жертвоприношение, — закончила женщина за него. *** Годрик сменил двух коней под собой, одного из которых взмылил до такой степени, что тот упал прямо под ним, и Гриффиндор едва не разбил колени. Но гнев и ярость застилали ему разум настолько, что ни робкая служанка Кэтрин, которая всё совала ему какое-то успокоительное зелье, ни сестра, ни даже Салазар, лучший друг, которого он привез с собой из похода — никто не мог противостоять им. Вот в чём с Кэт они были навсегда похожи — чувства в них были слепо крайними, не давая никакой возможности дать им отпор. Только они и руководили ими. Он въехал в маленькую деревеньку, в которой впервые встретил Кэтрин, тогда ещё совсем девочку, не по годам разумную, но всё же такую весёлую и искреннюю. Что случилось с ней, что сделало из неё убийцу? Ему казалось, что он слышал её смех, въезжая сюда: даже покосившиеся домики напоминали ему любимую, потерянную, желанную. Каждый новый пройденный дюйм будто напоминал мужчине о том, что он потерял своё будущее, что он остался один. Выигрывая раз за разом турниры, он не знал, что за копье пронзит его сердце на самом деле. Встретив какую-то прохожую женщину с ребёнком на руках, он резко спросил: — Дуб Морганы, где он? — Я не знаю, сэр, не знаю... — Она запретила тебе говорить? — удивительно спокойно спросил Годрик, спешиваясь и приближаясь к ней. Та прижала девочку к груди и замотала головой. — Не лги мне, милая, я знаю, что она это сделала. Это было так в стиле Кэтрин, заставлять, манипулировать, уничтожать. И раньше, всего два дня назад, этих слов и рядом не стояло рядом с ней, но теперь всё ничтожное, что было, всплывало в голове мелкими отрывками воспоминаний, складывающихся в отвратительную мозаику. — И тем не менее... — Империо! — за спиной он услышал знакомый, глуховатый голос. Мужчина, который тоже спустился на землю с коня, слабо улыбнулся Годрику. — В следующий раз, когда надумаешь мстить, зови меня с собой сразу. — Что ты с ней сделал? — Расскажи нам, как добраться до места, где скрывается Кэтрин, — продемонстрировал Салазар, приказывая женщине, и развёл руками, как бы показывая, что это был единственный возможный вариант. — Опять сам изобрёл? — недовольно спросил Годрик, вскакивая в седло и направляясь туда, куда показала женщина. — Лучше б мельницу самомелющую придумал. — Я подумаю над этим, — усмехнулся Слизерин, следуя за ним. Но Гриффиндору больше было не до идей. Чем ближе он становился к заповедному и заветному месту, тем больнее саднило сердце в предчувствии беды. Ему было тревожно смотреть на столетние вязы, склонившиеся к траве, на любое движение в этом лесу, полному тёмной магии, другой — такой его не учили. Зато друг чувствовал себя здесь как в своей тарелке, но это мало занимало Годрика. Он чувствовал себя обманутым, брошенным, преданным и больше всего хотел увидеть её глаза: что с ними стало? В них было столько тепла и ласки, что стало с ними теперь? Не прошло и десяти минут, как они попали на огромную опушку, которая шла под уклон небольшого холма. И именно там, посреди жухлой, по-осеннему прожженной травы, высился чёрный, с редкой листвой дуб. Годрик заметил жену сразу, она лежала в корнях дерева, корчась от боли. Подойдя ближе он содрогнулся: подол и ноги её были в крови, которой девушка истекала. Кэтрин спала с лица, волосы сбились в колтун, и даже на губах остались капельки крови, но оглянувшись, Гриффиндор не заметил и следа детей. Мужчина подошёл ближе, ветка хрустнула под ногами, и Кэт подняла глаза на мужа. Нет, они были не теми: темнее, страшнее и какими-то бездонными. И в этой темноте потерялись, скрылись звёзды. — Он забрал их... Колдун — чёртов пророк... — Кто? — сдерживая злость, спросил Годрик. Кэтрин схватилась за него рукой, сжимая ту так крепко, словно она стала единственной соломинкой, сохраняющей её от ада, что творился внутри. Взгляд помутился, и она словно забыла предмет разговора напрочь. — Я любил тебя, — с горечью сказал Годрик. — Разве тебе мало меня? — Любовь умирает, но проклятье вечно, — проговорила она и закашлялась кровью. — Мой день настанет, и я буду править… Тебя уже не будет, так что мне до любви? — Она спасла бы тебя, — он попытался достать палочку и начать колдовать, но было уже поздно — Кэтрин умирала. — Огня не затушить, он будет гореть вечно... — лихорадочный бред её снова прервался и на этот раз навсегда. Прекрасное, будто фарфоровое лицо стало резким, немного грубым, но всё ещё оставалось идеальным. Годрик закрыл ей глаза — ему всё ещё не верилось, что страшнейший кошмар его жизни ожил на его глазах. Не хотелось думать о волшебстве и всём с этим связанным: он лишь держал на руках мёртвую любовь своей жизни, мёртвую мечту и надежду. Слёз не было, только каменная рабская колодка, сжавшая горло. Салазар осторожно подошёл к нему и сжал плечо друга. Тот вскинул на него глаза и сказал, выдавливая из себя слова: — Мы должны научить людей, слышишь? Мы должны показать им, где грань между злом и добром, мы должны... — Мы сделаем это, — уверенно ответил Слизерин и похлопал его по спине. — Я обещаю, мы не допустим, чтобы подобное повторилось с кем-нибудь. *** Джул очнулась от своего транса, резко вдыхая воздух, словно до этого находилась под водой. — Ну слава Мерлину, — сразу услышала она недовольный голос Алекса и не успела сообразить, как он сгрёб её в охапку и бесцеремонно вынул из постели. В голове всё ещё стояла картина смерти Кэтрин — теперь она видела, что убило её, что было её истинной слабостью. Боязнь довериться любви. — Куда ты меня тащишь? — поинтересовалась Флинт, продолжая размышлять над своим видением. — Тебе понравится, — ухмыльнулся Лестрейнж. Иллюстрации к главе: http://royaldirewolf.tumblr.com/post/89445958588