Летопись страсти

— Какая же ты красивая! — она мгновенно краснеет и упрямо прячет от меня смущённую улыбку, но вся светится от удовольствия. Закатывает глаза, пытается скрыть свои реакции, но в этой игре в прятки ей ещё никогда не удавалось одержать победу. Я всегда вижу настоящее в ней. Вот и сейчас. Не замечаю, как сам расплываюсь в улыбке, обнаруживая напротив знакомые искорки счастья. Тина смотрит так, словно в целом мире для неё не существует никого, кроме меня. Осторожно ступает с последней ступеньки прямиком в мои объятия и прикрывает глаза, вдыхая меня, наполняясь после долгой разлуки. Наша общая привычка. — Ты надел рубашку, — мурчит, пробираясь коготками по моей груди. Чертит свои самые сокровенные признания на моём сердце, а оно, едва почувствовав близость своей хозяйки, несётся к ней навстречу. Отбивается по костяной клетке, вперёд меня рассказывая Тине о том, как мы оба по ней тосковали. А девочка жмётся к нему виском, обнимает меня крепче и затихает вот так, слушая биение этой исповеди, — мне нравится, родной. Родной... Улавливаю игривые нотки в её тихом резюме и усмехаюсь. То, как она всего одним словом способна довести меня до дрожи — какая-то непостижимая магия. В который раз убеждаюсь в том, что всё моё существо подчинено ей, подвластно всем её интонациям и реагирует на них мгновенно, автоматически. — Конечно нравится, я же секс-символ, — озвучиваю бахвальство, которое первым приходит в голову, и Тина смеётся, отрываясь от моей груди. Заглядывает в глаза, ищет там что-то, пока ладошки продолжают кружить по моим ключицам. — Ты — дурбецало! — фыркает от смеха и качает головой, потешаясь надо мной, но я вижу за этим весельем скрываемое ею напряжение. Замечаю, как движения рук у меня на солнечном сплетении становятся более нервными, беспорядочными, а уголки губ, вздёрнутые моими словами, медленно тянутся вниз. Беру её лицо в ладони, осторожно провожу по скулам. Тина снова краснеет, не поспевая за моими порывами, и кладёт холодные пальцы поверх моих. — Не передумала? — уточняю едва слышно, и этот вопрос мигом обнажает всю её нервозность. Вздрагивает, прикрывает глаза, и я решаю продолжить: — Если не хочешь, то давай сбежим? Поедем ко мне и будем целоваться до утра, м? — Соблазняешь меня? — осторожно поглядывает из-под опущенных ресниц, и я с облегчением обнаруживаю в её глазах всё те же искорки. — Уже не первый год, но спасибо, что заметила, — настаёт моя очередь закатить глаза, и Тина хохочет, покрепче цепляясь за мои запястья и за всю эту браваду. Запрокидывает голову и жмётся ближе, и вибрации её смеха отдаются мурашками во мне, так что я уже готов забыть о том, что мы вообще куда-то собирались... — Надо ехать, — напоминает она. Как-то быстро обрывает веселье, прерывисто вздыхает и теряется взглядом в вороте моей рубашки. Переживает. Всё ещё не привыкла к тому, что теперь мы можем позволить себе выйти куда-то вдвоём, как настоящие свободные люди. Всё ещё боится каждого взгляда, брошенного в нашу сторону, — мы ведь обещали, и Наташа красила меня полтора часа. — Ну, тогда разве что ради Наташи поедем, — оставляю поцелуй у неё на виске, и Тина прижимается ближе, словно пытается с этим прикосновением впитать как можно больше моего, пусть и напускного, спокойствия. Она наверняка знает, что и мне непросто даётся вся эта публичность, но решительно берёт меня за руку, переплетает наши пальцы и тянет за собой к машине. Укладывает голову мне на плечо и всю дорогу перебирает кольца, пока я полушёпотом рассказываю ей о поездке домой, о работе в студии, о каждой новой мысли, которая посетила меня за те три недели, что мы провели друг без друга. Я столько раз хотел сообщить ей о том, как тоскую, столько раз конструировал в голове тысячи слов, которые теперь, рядом с ней, кажутся совершенно ненужными. Всё вокруг теряет смысл, остаётся за границами нашего мира, когда Тина залечивает моё хроническое одиночество своим теплом, когда её уютное молчание говорит громче всех моих признаний. И я растворяюсь в этой неге, окончательно забывая обо всех тех днях, что провёл без неё. Сколько их было, двадцать? Больше? Какая разница… Синхронно вздрагиваем, когда машина останавливается среди суматохи и вспышек фотоаппаратов. Тина теряется взглядом в щелчках по ту сторону тёмного стекла, нащупывает мою руку и сжимает так крепко, что меня всего пробирает мурашками. Идея выйти в люди, да ещё и вдвоём, теперь кажется почти безумной, и я уже распахиваю рот, чтобы назвать водителю другой адрес и вновь упрятать нас от посторонних. И девочка, словно услышав мои мысли, тотчас поворачивает голову. Врезается в меня холодной решимостью, резко контрастирующей с трепещущими пальцами, которые по-прежнему хватаются за меня в поисках укрытия. В этом вся Тина: вселенная противоположностей, так красиво сплетённых в одной душе. Слышу её прерывистое дыхание и ободряюще улыбаюсь, будто это способно хоть немного успокоить надвигающуюся на нас бурю. Тина отзеркаливает мою эмоцию, но выглядит так, будто вот-вот сбежит с этого праздника жизни. — Мы справимся, — заявляю поспешно, пока мы оба не передумали, и девочка кивает мне в ответ. Набирает в грудь побольше воздуха, сглатывает напряжение. И мы выходим. Она жмётся ко мне, нервно улыбается и смотрит поверх камер, нарочито пропуская мимо ушей упрямо летящие в нас вопросы. Поглядываю на неё с какой-то совсем родительской гордостью, словно на ребёнка, который отважился на отчаянный шаг и преуспел. Меня завораживает скрытая в Тине сила, и я не перестаю удивляться тому, сколько решимости носит в себе эта маленькая безграничная любовь. Краснеет, заметив моё восхищение, и утыкается лбом мне в грудь, как только входная дверь отрезает от нас зевак. Обвиваю её покрепче, пока всё во мне медленно осознаёт происходящее. Мы сделали это. Справились. Вместе. — Не так уж страшно было, малыш? — шепчу ей в волосы, провожая взглядом прибывающих гостей. Воистину, этот показ вполне мог обойтись без нас двоих, но я до безумия рад тому, что мы согласились, решились и бросили вызов самим себе — скрытным, вздрагивающим от каждого постороннего вмешательства. — Это был кошмар, — Тина выпускает глухой смешок и комкает в кулачках складки моей рубашки. Распознаю в её ответе облегчение, которое окутывает и меня самого, и улыбаюсь пуще прежнего. — Я уверен, что мы произвели фурор, — звучу как кот, объевшийся сметаны, и Тина, разумеется, улавливает моё настроение. Отрывается от своего занятия и смотрит с напускной строгостью, но никак не может скрыть свою эйфорию. — Это точно! — слышу за спиной и перехватываю Тину, разворачиваясь к источнику звука. Единственный человек во всей вселенной, ради которого мы могли согласиться на эту авантюру, раскрывает ладони и проходится ласковым взглядом сначала по мне, а потом и по Тине. — Димка! — жму протянутую мне руку, пока Монатик тихо посмеивается над нашим перевозбуждённым состоянием. — Признаюсь, готовить сюрпризы для сегодняшнего вечера было моим заданием, но вы, ребята, заранее переплюнули любой из них! — он аккуратно обнимает Тину, которая едва стоит на ногах после нашего марш-броска через папарацци, и посматривает на меня с нескрываемым удовольствием. А я никак не могу оторваться от своей девочки. Только теперь, после всей нервотрёпки, получаю возможность как следует разглядеть её наряд, и мысли сами собой уплывают за границу 18+. Потому что Тина, оказывается, надела платье, открывающее восхитительный вид на обнажённую спину. Однажды я уже видел на ней похожее, и мозг тут же устраивает мне ностальгическое путешествие по волнам памяти. Выпадаю из реальности, восстанавливая события в голове, и, должно быть, становлюсь совсем похож на по уши влюблённого мальчишку. Краешком сознания замечаю, что Тина поспешно отвлекает внимание Монатика на себя, когда мой взгляд становится уж слишком откровенным. А я не могу думать об этом, и взять себя в руки тоже не могу. Хотел бы я провести пальцами по её позвоночнику прямо сейчас, хотел бы смотреть, как она послушно выгибается, подставляя себя под ласку, как распахиваются её губы в преддверии первого стона, как… — Я так рад, что вы смогли приехать! — Монатик вдруг хлопает меня по плечу, мгновенно развеивая все фантазии. Я вздрагиваю и растерянно киваю ему. Всей душой надеюсь, что только Тина заметила все оттенки порочности, пляшущие в моих глазах, но ничего не могу с собой поделать. Мои мысли вращаются вокруг единственной точки притяжения во всей вселенной. — Мы ведь обещали, — её дрожащие руки несмело обнимают меня, и дрожь от таких прикосновений проходит по всему телу. Тина так редко решается коснуться меня, когда мы на публике, что невольно я замираю от этого её простого жеста. Для меня он значит невыразимо много. Дима, похоже, тоже вовсю глушит радостное удивление от сцены, свидетелем которой он только что стал. Наши взгляды пересекаются, и он вновь награждает меня широкой радостной улыбкой. Старательно делает вид, что не заметил ничего необычного, и провожает нас в общий зал. — Нужно срочно что-то с этим делать, — шепчет мне Тина, когда свет гаснет, и спасительная, почти кромешная темнота прячет нас от любопытных взглядов собравшихся гостей Монатика. — С чем? — пользуюсь тем, что никто нас не видит, и прижимаю девочку к себе покрепче. Она судорожно вздыхает и ёрзает в моих объятиях, но не предпринимает попыток выбраться из хвата. — С выражением твоего лица, — слышу её тихий смех и вторю ему, почти позабыв про посторонних. Рука соскальзывает с Тининого плеча и оказывается на обнажённой спине, и мы оба вздрагиваем от такой тактильности. Тина выгибается, то ли отстраняясь, то ли подставляя мне ещё больше кожи, и я с удовольствием принимаю это предложение. Провожу пальцами по позвонкам, пересчитываю её мурашки. Мог бы часами это делать. — Боюсь, это неизлечимо, малыш, — на экране появляются первые кадры фильма, ради которого мы сегодня нарушили своё уютное уединение, но я никак не могу оторваться от Тины. Снова и снова завожу её, касаясь самых чувствительных точек, и ощущаю, как потрясающе она отзывается на каждую ласку, — тем более, когда на тебе это платье… — А что не так с платьем? — резко выпрямляется и пригвождает к спинке кресла мою ладонь, готовую вот-вот пробраться к запретным зонам через вырез наряда. — Всё с ним так, но я не могу игнорировать воспоминания, которые оно провоцирует, — наклоняюсь, чтобы поцеловать обнажённое плечо, но Тина уворачивается и с интересом поглядывает на меня. Закусывает губу, будто пытается понять, о чём я думаю. Усмехаюсь, потому что знаю: она понятия не имеет о том, что именно я имею в виду. — А ну-ка, что за воспоминания? — лукаво приподнимает бровь и выискивает ответ у меня на лице, но я лишь пожимаю плечами и теряюсь взглядом в фильме на экране. Знаю, насколько сильно девочка хочет узнать правду, но, боже, как же мне нравится её дразнить…. Есть в этом что-то до безумия сексуальное, азартное, откликающееся чистейшим наслаждением. И я уверен, что Тина получает не меньшее удовольствие от нашей игры. Демонстративно принимаюсь рассматривать экран и дожидаюсь, когда терпение девочки дойдёт до нуля. Она нарочито громко вздыхает и откидывается спиной на кресло, и целых пять минут делает вид, что действительно заинтересована фильмом. К счастью, у меня есть беспроигрышный козырь как раз для таких ситуаций… Моя ладонь опускается на Тинину обнажённую коленку, и кожа под пальцами тотчас покрывается мурашками. Обожаю то, как она реагирует на мои прикосновения, и с блаженной улыбкой на губах принимаюсь водить пальцами по чашечке. Слышу, как Тина сглатывает и замирает, видимо, решая, что делать с моими незаконными подкатами, но не пытается меня остановить ни через пять минут, ни через десять. А моя рука, тем временем, медленно продвигается всё выше вдоль разреза на ноге, неминуемо приближаясь к самому интересному. — Дан, — резко сжимает бёдра, когда я оказываюсь практически в запретной зоне, и для пущей убедительности накрывает мою ладонь своей, — тут же люди… — В день, когда я впервые тебя увидел, на тебе было похожее платье. Ты вся была окутана светом и выглядела нереально, я сперва даже подумал, что ты мне лишь привиделась. Ты меня зачаровала. Я стоял и смотрел на тебя, позабыв обо всём вокруг, — рассказываю ей хриплым шёпотом и улыбаюсь всё шире, ведь с каждым моим словом её рука, сдерживающая моё наступление, расслабляется всё больше. Ожидаемо гипнотизирую Тину своим рассказом, и она почти погружается в транс, рассматривая мои губы. Но стоит мне двинуть пальцами, как её хваткий кулачок вновь обрывает мой манёвр, пригвождает меня к коже и не даёт пошевелиться. Тина растерянно моргает, выбираясь из плена моих слов, и задумчиво шепчет: — Ты ничего не путаешь? Это ведь была рабочая встреча у Вовы, вряд ли я могла одеться на неё так… — Вовы там не было, малыш, — наклоняю голову, и наши лица оказываются совсем близко друг к другу, — однажды я уже рассказывал тебе эту историю. — Я не помню, — она вздрагивает, когда я вновь предпринимаю попытку двинуть рукой, и не успевает заблокировать моё движение. Пальцы резво ныряют к внутренней поверхности бедра и касаются кружева, провоцируя Тинин нервный вздох, — Дан, перестань же, здесь полно народу! — Первый раз я увидел тебя за кулисами премии, — игнорирую все её протесты, и Тина с опаской оглядывается по сторонам, оценивая размер угрозы. — Я пытался найти за сценой укромный угол, чтобы ответить на звонок. Рядом было много людей, суета. А потом я заметил тебя, и всё вокруг перестало иметь значение. Её пугливый взор вновь возвращается ко мне, выдавая абсолютную растерянность. Должно быть, Тина пытается вспомнить тот день. Её лоб прорезает озадаченная морщинка, а упрямый кулачок и вовсе перестаёт препятствовать моей чувственной пытке. Пользуюсь этим, запуская руку ещё дальше, и провожу подушечками пальцев по влажному белью. — Но я тебя не видела… — девочка обессилено прикрывает глаза, отказываясь от своих безрезультатных попыток меня остановить. Выдыхает, как только я решаю усилить нажим, и закусывает губу, когда я провожу по нужным точкам. — Верно. Ты стояла спиной ко мне и рассматривала что-то на сцене, и вся дрожала. Я никак не мог от тебя оторваться, и не оторвался бы. Но потом объявили твоё имя, и я клянусь, что слышал тот самый щелчок, с которым в тебе что-то переключилось, с которым Таня вмиг стала Тиной. Помню, как ты расправила плечи и выпорхнула на сцену, а я ещё долго стоял там и пытался осознать, что произошло… — Надо же… — она несмело улыбается, окончательно проваливаясь в гипноз моего голоса, и, кажется, даже перестаёт обращать внимание на мою опасную затею. Пальцы кружат по ткани, подбирая идеальный ритм, а её дыхание становится всё более рваным, неровным. Уплотняю ласку, и Тина резко приходит в себя. Тихонько ахает от ощущений и стискивает бёдра вместе с моей рукой между ними. И не то, чтобы это могло мне помешать теперь, но я послушно замираю, — Дан, что ты творишь? — Рассказываю тебе историю, ты же хотела, — специально задеваю пальцем клитор, заставляя девочку заёрзать в кресле. Тина вздрагивает, сжимает мою руку сильнее и вновь бросает взгляд на гостей. К счастью, мы заняли самые удобные места в этом зале, максимально спрятавшись от всеобщего любопытства. — Хотела историю, а ты тут… — Что «я тут»? — нахально ухмыляюсь, возвращаясь к своему занятию, и Тина качает головой, не в силах подобрать слова. Снова принимаюсь дразнить её, провожу по плоти, надавливаю, и с любимых губ срывается тихий вздох. — Отвлекаешь меня! — произносит едва слышно и перехватывает мою руку, оттягивающую в сторону край её кружевных трусиков. — Если ты скажешь, что тебе это не нравится, я всё равно не поверю, — наклоняюсь так, чтобы шепнуть ей это в висок. Тина замирает от такой близости и даже не пытается мне ответить. Лишь плотнее сжимает губы в попытке спрятать то ли зреющую улыбку, то ли стон удовольствия. — Дан, ну в самом деле, мы не можем… — Почему же? — обрываю все её аргументы и одновременно с этим, наконец, пробираюсь пальцами под бельё. Тинин хват у меня на запястье становится ещё крепче, но совершенно не мешает делу. Провожу по влажным складкам, по пути задевая все кнопки Тины Кароль, и её чувственное нутро откликается на ласку, извиваясь, повинуясь моим прикосновениям и напрочь игнорируя доводы её рассудка. — Тебя ведь не устроит ни одна из причин, верно? — её нервный смешок обрывается очередным моим движением, а затем я вталкиваю палец. Выражение её лица мгновенно приобретает те самые интонации, которыми я готов любоваться вечно. — А причины веские? Просто я тут немного занят, — добавляю к первому пальцу ещё один под аккомпанемент Тининого беззвучного стона. Она чуть запрокидывает голову и прикрывает глаза, пока её аргументы стремительно проигрывают моим толчкам внутри неё. Немного меняю угол проникновения, и девочка жмурится, растягивая на губах улыбку. — И зачем только я надела это платье? — шепчет, как только я сгибаю в ней пальцы и задеваю ещё больше оголённых нервов. А я всё кружу лаской по средоточию её чувственности, то и дело касаясь клитора, обостряя её ощущения до предела. Каждый раз, когда я довожу её до дрожи — как в первый, и я не могу перестать влюбляться в её реакции, в её отклики, в то, как она разгорается под моими прикосновениями всё больше и больше, превращая эту чувственную пытку в настоящее безумие. Не могу перестать восхищаться тем, как она выглядит, когда жмурится, не выдерживая остроту удовольствия, как бесконечно кусает губы и пытается быть тихой…. Она — произведение искусства, доведённое до совершенства моими касаниями, и я люблю её, чёрт возьми, как же сильно я люблю её всю… Она пульсирует вокруг меня, подталкиваемая всё ближе и ближе к оргазму с каждым моим движением внутри. Трепещет в моих руках, окончательно сдаваясь мне, отдаваясь целиком, как и в каждый из наших моментов. Растворяется в ощущениях, подогреваемых нашим опасным положением, а затем кончает, шепча моё имя. И эти мгновения — настоящая магия. И я вслед за ней забываю обо всём, стоит ей лишь распахнуть расфокусированный взгляд и снова влюбить меня в себя, как в первый раз, как в любой миг нашей вечности…. Нет мгновений, когда ты смотришь так… Не знаю, сколько времени мы проводим, разговаривая глазами и передавая друг другу чистейшее удовольствие на частоте, которая существует только для нас двоих. Приходим в себя лишь когда пространство вокруг наполняется аплодисментами, а свет резкой вспышкой вырывает всех собравшихся из укрытий темноты. Не представляю, как мы с Тиной сейчас выглядим. Да и, по большому счёту, это не имеет значения. Важно лишь то, что происходит в нашем мире на двоих. — Надо будет попросить у Монатика этот его фильм, чтобы посмотреть ещё раз. Ну, или хотя бы попробовать посмотреть, — смеюсь, пока румянец от моего влюблённого взгляда целует Тинины щёки, и она смущённо улыбается мне в ответ. — Но в следующий раз уже без этого платья, — выдаёт девочка и морщит нос, запоздало осознавая, какой простор для моих шуток только что дала своей фразой. Бросает игривый предупредительный выстрел глазами, но мою фантазию уже не остановить. — Ты сама предложила, не забудь, — двигаю бровями для пущей убедительности и тут же получаю в ответ шутливый удар в плечо. — Вот дурбецало! — Тина заливается краской и качает головой. А затем вдруг тянется с кресла и оставляет на моей щеке крохотный поцелуй — едва ощутимый, лёгкий-лёгкий. Я потрясённо моргаю, пытаясь осознать происходящее, в котором моя девочка целует меня вот так, при всех. Понятия не имею, видел ли кто-то это наше мгновение: мне и самому кажется, будто это всё мне только почудилось. Совсем как тогда, в нашу первую встречу, когда она явилась мне, больше похожая на сон, и я ещё долго не мог поверить своим глазам. Она выглядела, как мечта, а потом взяла и сбылась со мной. И продолжает сбываться снова и снова. Так что, даже если всё это — лишь сновидение, я согласен провести в нём вечность. Только бы она была рядом.