Встреча

В этот день было особенно ясно. Солнце блестело высоко и всюду на мне, других снежных фигурах, снегу и льду. Люди шли медленно, укутанные по самые носы, тяжёлые, прячущие блеск своих лиц от нас. А она… Она явилась неожиданно, вместе с ярким лучом. Она не была тяжела нисколько, напротив, точно летела, тонкие ноги почти пропускали свет, блестели и были так удивительно видны. Сияние её лица ни на чьё не было похоже: такое открытое и ясное, от лба и до губ. Но ярче всего — глаза. Небесные, но исполненные того же блеска, что и лёд. Только добрее. Она замерла передо мной. Как-то растерянно и уставилась мне в глаза и смотрела так долго, что блеск на ее волосах и у ушей сместился ниже и ударился о камни в моих глазах. Камни у ее ушей тоже могли бы быть глазами, стань она такой же ледяной фигурой. Вот бы в самом деле такая красивая стала ледяной фигурой, рядом со мной… Но свет в ее глазах стал вдруг дрожащим, тяжелым… Глаза потекли все вниз и закапали прямо на землю, губы задергались — то ли улыбка, то ли совсем наоборот… И это совсем мне не понравилось. Так течёт лишь когда таешь, когда умираешь. Если бы я только мог ей помочь. Если бы мороз ударил сильнее, она бы не текла так ужасно, так крупно, так быстро. Она закрыла лицо руками… А после упала — конечно, подтаяли ноги… Но тают ли люди? Я никогда такого не видел. А падали они часто. Тонкие, но слишком красные руки теперь схватились за меня. Она не боялась, что я сломаюсь. Она не могла сломать. Солнце опускалось своим обычным путем, заливая нас алым светом, медленно и спокойно. Мимо никого не встречалось. Девочка как будто перестала таять и сумела застыть со мной рядом и только её волосы напоминали о начальном блеске при встрече. Как жаль. Как жаль, что такая красивая фигура растаяла и останется в странной позе. И никто не увидит её глаз. И камней у её ушей. И я не увижу… Но снова вдруг она подняла голову и улыбнулась мне, печально и устало. — Ведь в соседней школе есть такой же мальчик… Совсем как ты. А все же взгляд у тебя добрее… Мой взгляд часто нравился прохожим. Мои глаза — это два ярких камня, что оставил печальный мужчина, создавший меня. Он оставил их и сказал: в память о любви. И ещё долго гладил по голове. — Как холодно, — жалобно проговорила она. — Мне страшно подняться. Скажи, ледяной мальчик, чудеса бывают? Я не знал, что такое чудеса. А она поднялась, очень медленно и обняла себя за плечи. И трудно вздохнула. — Молчишь, — она опустила взгляд, но блеск сделался вдруг таким ярким, почти невыносимым. — Я тоже не знаю. И не знаю, какое чудо могло бы помочь. Так она стояла, а затем — прислонилась ко мне, и снова её глаза стали таять. Сама она больше не двигалась, замерла, как люди почти не умеют. Солнце исчезло вдали, ветер погнал острые снежинки, от которых труднее блестеть и нельзя оставаться гладким и ровным. Волосы девушки потянулись прочь, но она — нет. Она что-то шептала, становилась тяжелее, но не уходила. Вот заблестела ночь, луной и огоньками, бросил на нас свой луч рыжий фонарь. Где-то смеялись. Где-то цвело небо. Где-то громко и весело пели. И только меж нами была тишина. Тишина, которую не могло тронуть ничто на свете, и даже весне не удалось бы никогда. Я не знал, что должно дальше быть, но знал, что должно обязательно что-то случиться. Забили часы. Серебряный звон, звон, с которым вырастают снежные фигурки. Тишина. Такая хорошая, такая холодная и неколебимая тишина. Блеск повсюду, на мне и на девушке. Волосы её замерли, а глаза стали блестящими камнями. Губы её улыбались и все складочки на лице исчезли. Стала она такая же белая и сверкающая, как все мы. Я больше не чувствовал её тяжести, больше не слышал шепота. Но знал, что всегда буду видеть, как блики играют на её застывших губах. Всегда она будет здесь, со мной рядом. Так чудо все-таки случилось?..