Встреча

В этот день было особенно ясно. Солнце блестело высоко и всюду на мне, других снежных фигурах, снегу и льду. Люди шли медленно, укутанные по самые носы, тяжёлые, прячущие блеск своих лиц от нас. А она… Она явилась неожиданно, вместе с ярким лучом. Она не была тяжела нисколько, напротив, точно летела, тонкие ноги почти пропускали свет, блестели и были так удивительно видны. Сияние её лица ни на чьё не было похоже: такое открытое и ясное, от лба и до губ. Но ярче всего — глаза. Небесные, но исполненные того же блеска, что и лёд. Только добрее. Она замерла передо мной. Как-то растерянно и уставилась мне в глаза и смотрела так долго, что блеск на ее волосах и у ушей сместился ниже и ударился о камни в моих глазах. Камни у ее ушей тоже могли бы быть глазами, стань она такой же ледяной фигурой. Вот бы в самом деле такая красивая стала ледяной фигурой, рядом со мной… Но свет в ее глазах стал вдруг дрожащим, тяжелым… Глаза потекли все вниз и закапали прямо на землю, губы задергались — то ли улыбка, то ли совсем наоборот… И это совсем мне не понравилось. Так течёт лишь когда таешь, когда умираешь. Если бы я только мог ей помочь. Если бы мороз ударил сильнее, она бы не текла так ужасно, так крупно, так быстро. Она закрыла лицо руками… А после упала — конечно, подтаяли ноги… Но тают ли люди? Я никогда такого не видел. А падали они часто. Тонкие, но слишком красные руки теперь схватились за меня. Она не боялась, что я сломаюсь. Она не могла сломать. Солнце опускалось своим обычным путем, заливая нас алым светом, медленно и спокойно. Мимо никого не встречалось. Девочка как будто перестала таять и сумела застыть со мной рядом и только её волосы напоминали о начальном блеске при встрече. Как жаль. Как жаль, что такая красивая фигура растаяла и останется в странной позе. И никто не увидит её глаз. И камней у её ушей. И я не увижу… Но снова вдруг она подняла голову и улыбнулась мне, печально и устало. — Ведь в соседней школе есть такой же мальчик… Совсем как ты. А все же взгляд у тебя добрее… Мой взгляд часто нравился прохожим. Мои глаза — это два ярких камня, что оставил печальный мужчина, создавший меня. Он оставил их и сказал: в память о любви. И ещё долго гладил по голове. — Как холодно, — жалобно проговорила она. — Мне страшно подняться. Скажи, ледяной мальчик, чудеса бывают? Я не знал, что такое чудеса. А она поднялась, очень медленно и обняла себя за плечи. И трудно вздохнула. — Молчишь, — она опустила взгляд, но блеск сделался вдруг таким ярким, почти невыносимым. — Я тоже не знаю. И не знаю, какое чудо могло бы помочь. Так она стояла, а затем — прислонилась ко мне, и снова её глаза стали таять. Сама она больше не двигалась, замерла, как люди почти не умеют. Солнце исчезло вдали, ветер погнал острые снежинки, от которых труднее блестеть и нельзя оставаться гладким и ровным. Волосы девушки потянулись прочь, но она — нет. Она что-то шептала, становилась тяжелее, но не уходила. Вот заблестела ночь, луной и огоньками, бросил на нас свой луч рыжий фонарь. Где-то смеялись. Где-то цвело небо. Где-то громко и весело пели. И только меж нами была тишина. Тишина, которую не могло тронуть ничто на свете, и даже весне не удалось бы никогда. Я не знал, что должно дальше быть, но знал, что должно обязательно что-то случиться. Забили часы. Серебряный звон, звон, с которым вырастают снежные фигурки. Тишина. И вдруг крик. Крик, от которого она вздрогнула и отвернулась от меня, хотя в следующий миг прижалась снова, будто ещё хуже растяла. Хруст спешный, дыхание громкое, слишком горячее. — Дети, ну что же вы делаете?! Вы же замёрзнете! Дети?.. — Кто вы? — её голос звенит, словно кто-то бросил снежком в лёд. — Я… — теперь видел и того, кто кричал. Высокий и белый. И глаза у него блестящие. Я узнал его. Это он оставил мне глаза. — Это Вы меня сделали, — странно. Звон этот исходил от меня, с моих губ. Таких странных, таких тёплых, таких подвижных… Он улыбнулся и тихо кивнул, а затем протянул руки, и поймал ладонь мою, и ладонь девушки. — Кажется, так… — и вздохнул, улыбаясь. — Почему же вы здесь стоите, дети? — Мне некуда теперь идти, — прошептала девушка. — А я не оставлю её здесь одну. И белый мужчина кивнул снова, и потянул нас к себе. — Тогда, пойдёмте ко мне. Выпьем чаю. И справим Новый год вместе. И медленные, ещё замерзшие, мы пошли за ним к одному из ярких и тёплых домов. Чудо все-таки случилось.