Новогоднее чудо

      Чонгука разбудили, как только на часах кукушка пропела 18:00. Серьёзно. Его родители очень любят эти часы, словно специально подготовились к статусу деда и дедушки. Но, поскольку во сне Ёнджун имеет привычку очень хорошо вертеться, да так, что оказался спящим на груди отца, пришлось проснуться и ему тоже. Альфа старался максимально осторожно переложить сына под бок папе, но из-за своего не менее сонного состояния, а может и чуткого сна самого ребёнка, провернуть операцию не удалось, альфочка проснулся со слезами.       — Тише, малыш, ты же папу разбудишь.       Если ребёнок капризничает, значит вечер обещает быть крайне «весёлым». Кушать не будет, спать уже не будет, играть не будет… Вся надежда на Бомгю и подарки в честь Рождества и завтрашнего дня рождения. Из-за плача просыпается и Тэхён, что неудивительно. Чонгук стоит у двери, уже почти вышел из комнаты с капризулей на руках, но омега его останавливает. Он кое-как подтягивается повыше и тянет руки к альфочке, который, видимо, пока и не собирается успокаиваться. Ёнджун сразу же рвётся к папе, чуть ли не залезает на родителя (живот мешает), тычется носиком в шею и сжимает в своих маленьких кулачках его футболку, в рот тянет. Ну точно котёнок, ещё бы не плакал. Тэхён мягко улыбается, гладит своё солнышко по спинке и целует в блондинистую макушку… А потом выгоняет Чонгука из комнаты. Мешает, видите ли.       — Ён~и, радость моя, почему грустишь? Расскажешь папе?       На самом деле, омега догадывается, что у их альфочки что-то болит, интуиция, инстинкты, связь с ребёнком подсказывает, но сам мальчик не может понять, что именно. Видимо, это заболело ещё во время сна, но тогда малыш ничего не чувствовал (спал ведь), а тут проснулся и стало плохо. Но… Вот что болит? Тэхён тем более не знает.       — Можно? — в дверь постучали, а на пороге появился Чимин. Если честно, Тэхён вообще не ожидал его увидеть.       — Да, конечно, — кивает Чон, продолжая утешать сына.       — Гук~и сказал, что Ёнджун~и плачет.       — Ну да, похоже на то, — немного язвит. Ну его можно понять, ребёнку плохо, а тут ничем не помочь. Папа переживает.       — Айгу, ну откуда эта вражда ко мне? Можно я осмотрю его?       — А…       — Я педиатр.       — А…       — Ничего, ты не обязан помнить.       — Но…       — Вам завтра три будет?       — Да.       — Организм перестраивается, — сходу выдаёт старший омега и подходит ближе. — И малыш чувствует это. В три года альфочки, грубо говоря, избавляются от родительских ароматов, оставляя только свой. Но его всё ещё будете чувствовать только вы на правах родителей.       — То есть для других людей он будет без запаха?       — Нет, он будет пахнуть вами, но аромат будет исходить не от него самого, а от одежды, кожи… Как, ммм, если ты пообнимаешься с другом, а потом на тебе останется его аромат, который смоется после душа.       — А у омежек?       — В пять, немного позже.       — Я даже не знал такого…       — Наверняка знал, просто забыл.       — А как помочь?       — Это как с зубками, нужно перетерпеть. Просто они режутся долго, а здесь всего несколько часов. По хорошему, завтра уже ничего не будет. Дети маленькие, организм маленький, это не первый гон в шестнадцать.       — Я даже не знаю, что лучше, гон или течка…       — Определённо, всё просто ужасно, особенно когда в первый раз.       Ёнджун всё это время скулит, мычит, хнычет, дёргает папу за футболку и сильнее сжимает её в ручках. Тэхён с болью в глазах смотрит на сына, а потом переводит жалобный взгляд на Чимина с немым вопросом и просьбой помочь. Старший омега садится на кровать на колени рядом с ребёнком и хочет его подвинуть к себе, но малыш ни в какую, только сильнее плакать начинает.       — Тшш, тебе дядя Чимин помочь хочет, глупыш. Не бойся.       И в итоге сам папа передаёт сына в руки старшего омеги. Естественно Ёнджун попытался выбраться, но его щёлкнули по носу, что поставило альфочку в тупик. Хныкать, конечно, не перестал, но замер, с любопытством задрав головку, чтобы посмотреть в лицо этому нарушителю его истерики. Чимин улыбается и щёлкает ещё раз, лохматит и так неуложенные после сна волосы и кидает взгляд на Тэхёна.       — Молодой человек, да вам не так и плохо. Раз вырываешься. Тэхён~и, в этот период, в эти несколько часов, дети стремятся быть рядом с родителями, чтобы не терять ощущение ваших смешанных ароматов. И капризничают, если вас рядом нет. У них нет температуры и ничего не болит. Просто чувствуют себя немного странно, необычно, словно чего-то не хватает, как будто вы отделяетесь от него, а этого детки боятся. Да и взрослые, когда есть какое-то ноющее чувство, чаще омеги, естественно, не могут сдержать слёз. Особенно беременные, которые в такие моменты ищут поддержку у альф. Знакомо такое, Тэ?       — Да…       — То, что ты, Ёнджун-а, плачешь, ну никакой роли не играет, родители ведь рядом, они в любом случае всегда рядом. Единственное, папа волнуется за тебя, нервничает, а это не очень хорошо. Давай-ка ты прекратишь сейчас свой театр одного актёра, и пойдёшь, например, с Бомгю проиграешь, м?       — Угу.       — Папа и отец рядом, помнишь?       — Да…       — Умница. Какой у папы хороший альфочка. Целуй скорее папу в губки. Помочь переодеться?       — Неить, я сам!       — Ну точно, все омежки будут твои!       Ёнджун радостно улыбается, сразу вскакивает из малознакомых рук к папе, обнимает, целует в губки, и бежит к другой стороне кровати, спрыгивает, сам (!), и выходит из комнаты, за отцом. Тэхён сидит с огромными глазами и вообще не понимает, что только что произошло. А это как? А почему так просто?       — Не удивляйся. Уверен, если бы ты изначально знал, как именно у деток это происходит, ещё легче было бы, и справился в разы быстрее. Я много могу тебе рассказать.       — Я… А можно вопрос?       — Конечно. Всё что угодно.       — Ты так… Слово не подобрать как, но мой сын…       — Почему я не справляюсь со своим ребёнком?       — Что? Ты замечательно справляешься! Но…       — Я не считаю себя плохим папой, не переживай, но временами мне действительно непросто. Согласись, с собственным ребёнком справляться сложнее из-за того, что он свой.       — Я понимаю, о чём ты говоришь…       — Уважение к родителям будет позже, после, как раз, трёхлетнего кризиса, который у вас, грубо говоря, сейчас начнётся, если не уже.       — Он уже проявляется, лучше стало, это точно, чуть проще.       — Тебе помочь? Давай я из гостиной притащу ещё подушек на ночь? Ты вообще вертишься? Должно быть уже тяжело, если нет подушек под пузом.       — Согласен, не просто. Дома есть огромная подушенция.       — И почему она дома?       — Она огромная…       — Вот это оправдание. Так, ладно, голодный?       — Да, — мямлит Тэхён, опуская взгляд вниз. У него покраснели щёчки, пальчиками теребит свою (вообще-то Чонгука) футболку, весь сжался, словно он ребёнок, который накосячил, хотя на деле просто смущается, если не стесняется. Всё-таки это чужой дом и здесь ему не особо рады.       Чимин улыбается, слезает с кровати и решает заняться беременным. Нарядная одежда, в которой младший был у своих родителей, лёгкий макияж, чуть другая укладка. И сам прихорашивается, специально из их с семьёй комнаты притащил и одежду, и косметичку. Тэхён так давно ничем не пользовался, если честно. Он просто дома сидит да во дворе гуляет, потому что без машины далеко не уйти, да и там, куда идти, из-за большого срока долго не походить. Да и сам Чон никуда не хочет, нафиг надо. Хотя в детский мир бы заскочил. Надо предупредить Чонгука, чтобы готовил свою карту к разорению.       За омегами в комнату зашли дети. Ёнджун как был в пижаме и гнездом на голове, так и остался, вот это самостоятельность. А альфа куда смотрел? Чимин сам вызвался переодеть ребёнка. Естественно с условием, что рядом будет папа, кто бы сомневался. Пока альфочка переодевался, омежка решил поближе познакомится с папиным другом. Столько вопросов Тэхён даже от своего неугомонного ребёнка не слышал. «Почему такой большой живот?», «Кто там живёт?», «Как он туда попал?», «А у меня тоже будет такой живот, когда я вырасту?», «А почему у папы нет живота?», «А почему у меня не будет братика?», «А почему нельзя папе отдать живот?», «А почему он шевелится, кушать хочет?»… И много-много вопросов!       — Бомгю, немедленно прекрати. Дядя ТэТэ уже устал.       — Поеиму?       — Потому что ты задаёшь слишком много вопросов.       — Афа гоит, я юбо…       — Ты крайне любознательный, никто не спорит. Всё, бери Ёнджуна за ручку и веди на кухню, мы сейчас придём.       — Хороший допрос… — мямлит Тэхён, — Я… Теперь понимаю, прямо очень хорошо осознаю, как Чонгук допрашивает преступников.       — Надеюсь, Гю тебя не сильно утомил?       — Что ты, всё хорошо! Пойдём скорее, пока не получили.       Омеги скорее пошли на кухню. К слову, все уже сидят за столом. Братья Чон друг напротив друга с детьми на руках, родители с одной стороны, а с другой — места для них. Ёнджун, в отличие от Бомгю, кушать не спешил, а ёрзает и постоянно что-то шепчет на ухо родителю или обнимает. Чонгук поддерживает сына за талию, терпеливо слушает очередную детскую глупость про летающих свинок и существующих оборотней, целует макушку и, незаметно для семьи, прислушивается к запаху альфочки. Тэхён это сразу заметил.       — Явились. Неужели наряд маловат, Тэхён-щи?       — Пап, — шипит альфа и берёт в свою ладонь руку истинного, успокаивая.       — Очень вызывающе для беременного…       — Папочка самый касивый! — Ёнджун обиженно смотрит на дедушку, нахмурив бровки, а Чонгук гладит его по спинке.       — Гук~и? Что я такого сказал? За что ты поощряешь ребёнка?       — Защищает нашего папу. Альфа растёт.       — От меня что ли?       — Еин, помолчи, — строго просит Хичёль.       — Нет, и ты туда же?!       — Хватит нагнетать обстановку, пожалуйста. Пап, ты заебал цепляться к Тэ. Неужели непонятно, почему Чонгук так бережёт семью от общения с тобой? Токсичный ты до смерти. Ядом так и плюешься. Разговор закрыт. Приятного аппетита, — уже не сдерживается Юнги и ставит Еина на место. Не урыл, а закопал. Омега хотел было ответить старшему сыну, но сердитый взгляд мужа остановил.       А Тэхёну теперь кусок в горло не лезет. Он хочет уйти. Встать и уйти, желательно из дома. Омега шепчет пару слов истинному, у которого глаза потемнели от злости, и выходит. Ёнджун переживает, куда ушёл папа и почему он не покушал. Но Чон возвращается минут через 5-7, уже переодетый. Чонгук поудобнее подхватывает сына и встаёт рядом.       — С Рождеством!       Семье старшего брата альфы они протягивают конверт, в котором лежит путёвка на две недели в тур по Европе на двоих и пометкой в скобочках «Бомгю мы заберём к себе», а для омежки стоит подарок (огромная железная дорога) под ёлкой. Родителям они подарили по ханбоку.       — Спасибо огромное, но ведь это всё в конце, нет? — улыбается Еин.       — Ну да, в конце, — наигранно мило улыбается Чонгук.       — Вы хотите уехать? — не понимает омега.       — Мы уезжаем.       — Куда? На ночь глядя? Вам же ехать очень далеко! У Ёнджуна завтра день рождения, как же подарки? И…       — Мой истинный, моя омега, мой муж носит под сердцем моего, нашего ребёнка. Ему нельзя переживать, волноваться, нервничать и всё разнообразие синонимов, которые только существуют. В этом доме я не могу его уберечь от этого, нам лучше уехать.       — Гук, подожди, сейчас я схожу за подарками, — улыбается Юнги и уходит в комнату.       — Тэ, я тут приготовил кое-что специально для тебя. Ты даже не поел ничего, давай я с собой тебе положу.       — Спасибо, Чимин-хён, — смущённо шепчет омега, прижимая к себе ребёнка, который доверчиво жмётся к его ноге, пряча в штанах личико.       — Вы не можете уехать! — стоит на своём Еин.       — А я не могу рисковать здоровьем семьи. Целый день тебя просят!       — Наш сын абсолютно прав. Я горжусь тобой, настоящий альфа, защищаешь свою семью. Даже от родного папы.       — Хичёль!       — А вот и подарки!       Всё оборачиваются то ли на слова Юнги, то ли на странный шум в коридоре, который, собственно, и создаёт альфа, пока тащит огромную коробку по полу. У Чонгука, кажется, нервно дёргается глаз. Они серьёзно, что ли? Зачем…       — Это машина на радиоуправлении в виде Молнии Маквина, правда здорово? — хлопает в ладоши Чимин и обнимает Тэхёна.       — Безумно, — выдаёт Чонгук. Ёнджун же не вылезет оттуда.       — А внутри подарок для вас. Это кроватка для путешествий. Если вы куда поедете и не захотите брать коляску, то сумка трансформируется в кроватку. И здесь даже есть защитная сеточка!       — Это невероятно. Спасибо вам огромнейшее! — улыбается Тэхён.       — Надеюсь, Ёнджун не сильно расстроится, что у него один подарок на два праздника…       — Нет, конечно! Солнышко, что нужно сказать? — намекает ребёнку омега.       — Спасибо, — шепчет альфочка и прячется за папой.       — Эй, кто тут стесняется? Иди скорее сюда, — зовёт Юнги, но мальчик замотал головой и вообще попросился к отцу на руки.       — У них ребёнок взрослеет, избавляется от родительских ароматов, поэтому боится идти к окружающим, — шепчет омега так, чтобы и Чонгук услышал, чтобы уже успокоился и не смотрел так обеспокоенно на своего сына, и берёт на руки Бомгю, который сверху с интересом рассматривает подарок Ёнджуну.       — А мы вам, вашим семьям, решили подарить по 5 миллионов вон. Вам виднее, чего вы хотите, чего хотят дети… У тебя, Тэхён, у одного уже завтра праздник, второй вот-вот уже родится.       — Через месяц должен, Хичёль-щи. Спасибо огромное вам!       — Спасибо! Но нам пора уже.       — Уверены? — растерянно уточняет Еин, который всё это время молчал.       — Да.       — Счастливого пути. Без пробок, без происшествий, прямо до дома.       Чимин вызвался помочь Тэхёну с альфочкой и сбором вещей, Юнги — помочь брату с подарками, спустить и погрузить их в машину. А заодно и вернуть детское кресло Ёнджуна обратно. Чонгук никогда так не радовался покупке большой семейной машины. Через пятнадцать минут спустились и омеги с детьми. Только родители альф остались в квартире, потому что Еин снова начал психовать, что Тэхён не достоин его сына. Хичёль остался приводить разбушевавшегося мужа в чувства, а Чимин успокаивал младшего, вёз их чемодан и обнимал, успокаивал друга, уже друга. Конечно Чону не понравилось состояние истинного. Он скорее усадил его в машину и сунул в руки подушку. Потом уже помог сесть сыну. Ну и сам сел, обняв и брата, и его мужа, и их сына напоследок.       — Внимательно следи за дорогой.       — Обязательно. Спасибо вам огромное за всё.       — И вам! Мы, кстати, собираемся в Сеул перебраться. Но в квартиру где-нибудь ближе к центру города. Но в любом случае, сможем видеться чаще.       — Это прекрасная новость, хёны. Ну ладно, мы поехали.       — Пока!       Чонгук сел за руль и пристегнулся. Ёнджун смотрит на своём планшете мультики, а вот Тэхён весь задумчивый, грустный… Альфа скорее выезжает со двора.       — Хочешь, остановимся где и там переночуем?       — Прости, но мне было бы спокойнее дома.       — Не извиняйся. Значит мчим домой.       — Спасибо. А пока едем, давай играть в слова!       — Ты уверен?       — На все 100.       — Ты же выиграешь.       — Круто же!       — Не в этот раз!       Конечно же хватило их не на долго, всего минут двадцать. К этому времени Ёнджун уже вырубился, а мультик на планшете так и идёт. Чонгуку пришлось остановиться, чтобы всё выключить и отдать технику Тэхёну. К слову, омега решил посмотреть дораму, вернее досмотреть, такая возможность выпала, её нельзя упустить. Чтобы не мешать альфе вспышками света (на улице стремительно темнеет) он сделал яркость на минимум и чуть отвернул планшет. А Чонгук спокойно ехал по практически пустым дорогам. Через две серии Тэхён уснул. Через двадцать минут проснулся Ёнджун. Такой он милый сонный воробушек.       — Афа, я хою писати…       — Сейчас сынок…       — Ое хою.       — Хорошо, — вздыхает Чонгук и тормозит на обочине.       Слава богу люди придумали дорожный горшок! Это настоящее спасение для родителей зимой. Конечно ребёнок немного повредничал, но быстро всё сделал. И также быстро уснул.       В два часа ночи Чонгук припарковался у них в гараже. Если честно, никого будить не хотелось, но они же не могут остаться спать в машине, когда практически в доме с кроватями.       — Тэ~а, детка, просыпайся. Мы приехали.       Омега нехотя открыл глаза и сразу потёр из пальцами, чтобы проснуться. Альфа помог ему вылезти из машины и «торжественно», встав на одно колено у его ног, вручил ключи от дома, что заставило истинного улыбнуться и смущённо ударить в плечо. Ночь на дворе, а он тут так шутит. Чонгук показал язык (очень по-взрослому) и открыл дверь со стороны сына, который как спал, так и спит. Устал ребёнок, насыщенные выходные выдались.       — Чонгук, поможешь мне устроить ночной перекус для альфёнка?       — Конечно. Сейчас только уложу Ён~и и спущусь.       Ёнджун не проснулся. Чонгук его и переодел, и укутал в одеяло, чтобы он ночью не замёрз, и нечаянно наступил на какую-то игрушку, которая впилась в ногу как деталька из лего в далеком детстве (хотя скоро и у них появится конструктор), проматерился (это всё эмоции!) и вышел. Тэхён ждал его на кухне. Он уже приготовил себе бутерброд, налил чай, разложил по трем кучкам конфеты, карамель и пряники… Вот только альфы не хватает, который обязан помочь всё это съесть. Не одному же ночью хомячить.       — Спать бы лучше шёл. Нам вставать рановато.       — Ёнджун будет спать долго, потому что устал. Мы всё успеем приготовить, а сейчас кушай.       Чонгук просто обожает свою омегу. Естественно Тэхён съел всё и сам. Чонгук только чай себе налил и стырил два пряника, потому что истинный подозрительно смотрел прямо в душу, а в глазах читалось «ешь, я же не один набирать вес должен». И уснули они быстро, на первом этаже. Чонгук уговорил, чтобы сегодня они оба поспали внизу, сам расстелил кровать в гостевой комнате, спустил огромную подушенцию и радионяню на случай, если альфочка проснётся. (Тэхён согласился, потому что очень устал и объелся). Хорошо, что они подарки на день рождения заранее приготовили, спрятали куда надо, а один осталось как раз утром собрать и всё. И вечер спланирован. Красота.