Умолишение

И все это так нежно, аккуратно, кротко. Каждый раз как он касается этой белой кожи, создаётся ощущение, будто вертишь в руках новенький фарфор. Вроде и новенький, и совсем не потрепанный, прочный, но одно неверное движение - и... И ничего. Возможно, ты услышишь крик разбитого фарфора, а возможно, различишь звук дыхания. Своего. Чужого уже не будет слышно. Он уйдёт, исчезнет, разобьётся, рассыпится. Его сдует ветром и он послушно последует за ним, надеясь на то, что новый обладатель бережно склеит его. И все повторяется. Вновь, его берегут, ценят, но вскоре вновь запирают в шкафу под толстым стеклом. И он снова - птица в золотой клетке. И кажется, не закончится этот круг смерти и перерождения. Возможно, этот фарфор просто слишком белоснежный, слишком прекрасный, слишком хорошо блестит под стеклом. На нем так привлекательно выделялись вены. Эти синие, холодного цвета, словно океан. И они так близко коже, что кажется, будто одно неосторожное касание и океан прольётся, разбрызгается по стенам. Послышится ругань, твой новый хозяин с отвращением отбросит тебя, а сам брезгливо вытрет руки о превосходное кружево, что так прекрасно смотрелось на тебе. Будто синева в твоих венах противна. Будто я не смогу выпить её, с лизать брызги и опустошить тебя, придав напоследок приличный вид. Будто я не мечтаю украсить твою голову прощальный веником. Будто я не мечтаю самолично одеть тебя в погребальные одежды. Коснуться твоего холодного тела, провести руками от угольных волос но кончиков твоих пальцев ног. Только умерев ты станешь окончательно хрупким, только так я смогу забрать тебя себе. Когда ты умрёшь я получу полную власть над тобой. Посажу в позу, которая понравится мне. Только после смерти ты окончательно станешь моей фарфоровой куклой.