Сны о сгорающем городе

      Самое главное в работе наркоторговца — не бояться. Даже если все идет не плану, если полиция уже стоит под окном, если готово уголовное дело и через час будет вынесен приговор — не бояться. «Страх как обычная живая эмоция, присущая любому человеку», — это в каких-то других местах. И в другом бизнесе. А здесь все иначе. Ты — успешен и спокоен, твоя жизнь под контролем, тебе нечего скрывать, кроме невыразимого счастья. Система, как дикий зверь, почувствует, если ты испугаешься хотя бы на миг.              Облегчение в том, что, когда появляется опыт, деньги, знакомые, на которых можно положиться, страху уже не остается места. Видя ночью в окне отсветы полицейских огней, уже хочется выглянуть и посмотреть, к кому приехали, а не хватать самое ценное и бежать за границу. Конечно, главное, не потерять осторожность, но она за годы вошла в привычку, стала неотъемлемой частью естества.              Однако страх действительно присущ любому. Кто-то боится высоты, кто-то — собак, кто-то — пауков, а кто-то — мальчишек, которые караулят у дверей дома и не обращают внимания ни на плохую погоду, ни на с подозрением косящихся соседей, ни на угрозы и избиения.              Фрэнк задернул штору и отвернулся от окна, механически вытирая руки кухонным полотенцем. Им же, чуть влажным, он вытер лицо. Легче не стало. Проблемы на основной работе — он держал маленький, но прибыльный магазин музыкальных инструментов, — перебои с поставками товара, арест бывшего коллеги, а теперь еще и это. Не то, чтобы мальчишка, ошивающийся под окнами, мог ему на самом деле навредить. Тем более, раз он не шел в полицию, значит, у самого рыльце в пушку. Остается только понять, в чем же там дело. Но это действовало на нервы настолько, что Фрэнк даже пожалел, что ввязался в авантюру с этим новым…веществом. Он даже не помнил названия.              Куча новых клиентов, заказов, знакомств. Нервы. Кто же знал, что хуже всего этого окажется какой-то ребенок?              Фрэнк так не хотел становиться убийцей.              Только других выходов не видно. Малолетний глупец не боялся ничего: на него уже не единожды нападали, дважды — с ножом, а он приходил снова, растрепанный, стонущий от боли, но с таким упрямым, упрямым видом… Фрэнку даже завидно становилось. Откуда в ребенке столько сил и решимости? Где таких делают? В школах, где каждый второй — изгой? Или в темных подвалах, где каждый третий — наркоман, а каждый четвертый им станет? Во времена Фрэнка все было почти так же. И себя ему приходилось искать не среди сверстников, не в ненавистной школе, а в интернете. Стихи, музыка, видеомонтаж — но даже эти скромные увлечения требовали финансовых вложений, а работа на ближайшей бензоколонке много не приносила. И ведь все проходили через что-то такое, даже те, кем Фрэнк до сих пор восхищался. Но никто, кажется, не откатывался так далеко за границу дозволенного законами и моралью. Впрочем, времена, когда он слишком сильно сокрушался, давно минули.              Теперь за него сокрушались другие.              Фрэнк накинул на плечи спортивный пиджак, всунул ноги в ботинки и, даже не зашнуровав их, вышел во двор. Было раннее весеннее утро, отличающееся свежей прохладой и слепой дымкой на горизонте. Из нее угрожающе выступали, как какие-то мифические титаны, угла небоскребов большого города, расположенного на севере.              Утопая по щиколотку в тающем тумане, Фрэнк пересек давно не стриженную лужайку и приблизился к забору. Незваный гость мог бы легко перепрыгнуть через него, но оставался на своей стороне. Может, боялся. А может, сохранил остатки приличия.              — Тебе мало? — устало спросил Фрэнк, оставаясь на расстоянии полутора метров.       — Я не перестану, пока вы не сделаете того, о чем я прошу, — рьяно отозвался мальчишка.       — Или пока не умрешь, — Фрэнк зевнул.       — Или пока не умру.              Такими словами можно и накликать… Фрэнк поежился, глянул недовольно на небо и запахнул пиджак, будто надеясь спрятаться в нем целиком. Теплее не стало.              — Не боишься, что однажды это произойдет? И, такими темпами, достаточно скоро.       — Я умру не зря, и…       — Зря, — Фрэнк пожал плечами. — Ты умрешь, а я продолжу работать. Ничего не изменится.       — Лучше хотя бы попытаться, — мальчишка закусил губу и отвернулся, так что теперь Фрэнк мог в полной мере рассмотреть россыпь синяков и ссадин на щеке и виске.       — И потерять все, включая жизнь? — Фрэнк изогнул бровь и помотал головой. — Послушай, это похвально, что ты так беспокоишься о друзьях. Но это их жизнь и их выбор. Если они вместо наркоты увлеклись алкоголем, ты бы не стал трясти владельца магазина, в котором они закупаются, не так ли? Брось все это. И своих так называемых друзей тоже. Целее будешь.       Джерард презрительно фыркнул, по-детски морща нос с криво прилепленным на него пластырем.       — Вы не понимаете.       — Возможно, — Фрэнк охотно кивнул. — Только это уже не мое дело. Прекрати ко мне приставать, если хочешь жить, понял?              Он старался говорить спокойно, без лишней злости. Спокойствие всегда устрашает. Только, кажется, на отчаянных самоубийц это не действует. Либо они так мастерски прячут испуг. Почти как сам Фрэнк.              — А если я уже оставил записку, кого прошу винить в моей смерти в случае чего? — мальчик зло оскалился.              Умно.              — Послушай…как там тебя…       — Джерард.       — Так вот, послушай, Джерард, не пытайся меня запугать. В этой системе достаточно людей, а у меня достаточно денег, чтобы исключить такой крошечный, но назойливый элемент, как возмущенный подросток. Скажи спасибо, что вообще еще жив и даже относительно цел. Ноги можешь не целовать. Уходи, пока цел, ладно?              Фрэнк надеялся, что эта тирада станет последней в их коммуникации сегодня и впредь. Он вообще не очень любил разговаривать с людьми, а в таких условиях… Джерард был до святости наивен, если считал, что его слабый бунт действительно мог что-то изменить.              — Нет.              С губ Фрэнка едва не сорвался отчаянный усталый вздох. Он даже представил на секунду, что разговаривает не с живым человеком, а с магнитофоном, на который записаны однотипные фразы и, помимо них, только издевательски скрежещущее «нет».              — Тогда ты меня слышал, — Фрэнк развел руками и, развернувшись, зашагал к дому. Главное, не ускорить шаг. Он затылком чувствовал злой взгляд Джерарда исподлобья. Интересно, это у него макияж или действительно такие темные синяки под глазами? Фрэнк усмехнулся: эта мысль показалась ему достаточно забавной, чтобы хоть немного поднять настроение.              По сравнению с улицей дома было почти жарко. Особенно на подогретом полу в прихожей. Фрэнк босыми ногами прошлепал в гостиную, кинул пиджак на диван и с ноутбуком устроился перед телевизором. Нужно было разобраться с заказами для магазина. Работа уже почти автоматическая, так что можно было подумать, что теперь делать с этим ребенком. Нельзя угрожать убийством, если ты не собираешься этого делать, потому что никто не верит тем, кто играет на понижение ставок. Впрочем, понижать Фрэнку уже некуда. Все другие этапы он прошел и даже исполнил.              Фрэнк старался не думать о том, что избитый Джерард, стискивающий зубы, чтобы не стонать в лицо врагу, так похож на него самого с десяток лет назад.              Конечно, Фрэнк не был безгрешен. Безгрешные люди, как минимум, не отстёгивают каждый месяц крупные суммы профессиональным киллерам в качестве страховки. Но в самом деле убивать ребенка… К тому же такого до умиления наивного.              Фрэнк знал, что его деятельность — это не игра, что ставки тут исчисляются миллиардами долларов и миллионами душ. Он касался самого края сектора, но всё равно знал достаточно мрачных историй. И все же, когда умирает очередной торчок, не так сложно убедить себя, что в своей неосторожности виноват лишь он сам.              Другое дело — отдать приказ. На такое он не был готов.              А значит, война проиграна. Фрэнк посмотрел поверх ноутбука на полку с книгами и сощурился.              За войной всегда следовали переговоры. Вот только говорить с Джерардом… Фрэнк сцепил зубы. Какой-то бред. Он снова принялся клацать по клавиатуре, но концентрироваться на работе не мог и мысли разбегались прочь. Они тянулись через лужайку перед домом, через безлюдную улицу, через все богатые дома района… И перед глазами невольно представал Джерард в окружении обдолбанных друзей. На их лицах тупые улыбки, а он плачет и не знает, что делать. Будто все вокруг увлечены любимой игрой, а ему не рассказали правила.              Фрэнк мотнул головой. Это не его дело. Смог бы он заработать хотя бы цент, если бы переживал о судьбах близких людей каждого клиента? Вот только никто не был так настойчив. Конечно, ему угрожали, но проблемы решались быстро: стоило только пригрозить в ответ. Или перейти к действиям, пусть даже не очень серьезным.              Но тут все было иначе. Фрэнк потер глаза и посмотрел в окно. К счастью, оно выходило на другую сторону.              Ему слишком нравилась искренность Джерарда. Пусть она и была такой же бессмысленной и глупой, как его отчаянно желание принести себя в жертву, но всё равно подкупала. Фрэнк не знал, что так ещё бывает. Он слишком давно разочаровался в людях.              Фрэнк вздохнул. Переговоры, значит. Ему никогда прежде не приходилось заниматься чем-то подобным или даже просто наблюдать со стороны. В фильмах всегда показывали телохранителей с пистолетами, подвалы, мешки на головах пленников и, непременно, ведра воды, которую необходимо вылить в лицо врагу. Что-то подсказывало, что на самом деле так никто не работает.              Боб мог бы знать, подумал Фрэнк. Если бы только не сидел в тюрьме. А туда до него никак не докричаться. В конце концов, во всем этом подпольном мире Фрэнк больше не общался ни с кем. Он вообще ни с кем не общался.              Тем проще никого не выдать, если придёт полиция. И тем спокойнее, что никто не выдаст тебя.              Фрэнк склонился над ноутбуком и отправил сообщение в диалог, который раньше состоял только из адресов и лаконичных ответов «Да», «Нет», «Проверю позже».              «Есть фотографии?» — тут же спросил собеседник.       «Записи с камер»       «Сойдёт»              

***

             Через полнедели Фрэнк знал о своем назойливом поклоннике всё: паспортные данные, успеваемость в колледже, отношения с семьёй… И тем сложнее было игнорировать его каждодневные визиты. Утром и вечером — вероятно, в свободное от учебы время — Джерард приходил и стоял за забором, кутаясь в плащ, который был явно ему велик. И тем сильнее он выделялся на фоне цветущей природы и резких современных коттеджей чёрно-белых тонов. Да, ещё эти красные волосы… Фрэнк был удивлен, что никто из соседей ещё не поинтересовался у него, что происходит. Или для всех остальных Джерард действительно был куда незаметнее?              Впрочем, это было неважно. Обзаведясь основной информацией, Фрэнк мог начинать действовать. Он вышел из дома с папкой подмышкой и пересёк лужайку привычным маршрутом — ещё немного, и там будет дорожка.              — Ты не выполнил своего обещания, — безразлично фыркнул Джерард. — Я все ещё жив.       — Да, — Фрэнк старался говорить непринужденно, но, кажется, начинали дрожать кончики пальцев. Он взял папку в руки и с силой стиснул ее. — Хочешь знать, что тут?       — Ваше извинение передо мной и моими друзьями в пяти экземплярах? — Джерард изогнул губы.       — Ха-ха.              Фрэнк презрительно изогнул брови, надеясь, что собеседник считает эту эмоцию и расценит ее должным образом. Однако, если это и произошло, Джерард не произнес ни слова. И ничего не сделал. На его бледном лице с резкими, будто гуашью нарисованными по линейке царапинами и темными синяками выражалась только прежняя усталость.              — Можешь полистать, — Фрэнк протянул папку через прутья забора и заложил руки за спину, щелкая суставами.              Джерард листал страницы с прежним внешним безразличием. Казалось, его ни капли не удивляло то, что он видел. Или удивляло, но не пугало и не настораживало. Или кто-то был слишком хорошим актером. Только эту черту Фрэнку никак не хотелось признавать. Он продолжал заламывать пальцы и крутить кольцо на безымянном пальце.              — Спасибо, — наконец, сказал Джерард и протянул папку обратно. — Мне как раз было интересно, где Майки пропадает по вечерам.       Фрэнк чудом не взорвался от возмущения. Он резко схватил свою папку, чуть не вырвав вместе с ней заодно пальцы, слишком холодные по сравнению с его собственными.       — Ты хоть понимаешь, что это значит?       — Эта информация? Конечно, — Джерард пожал плечами. — То, что вы тратите бабло, заработанное на чужих жизнях, на то, чтобы пытаться угрожать таким, как я. Только у вас это плохо получается.              Фрэнк сдержал едкий комментарий о том, что «таких как Джерард» у него один человек. Хотя ощущалось, конечно, как целая толпа. Назойливая, надоедливая, мешающая спать ночами. И Фрэнк никак не мог понять, где таких умных делают? Одно дело продавать яд или наказывать мешающего ребенка, но причинять вред невинным, тем, кто совсем не при чем… Глупо было даже предполагать, что он сможет что-то сделать с близкими Джерарда.              — Я могу заплатить, — Фрэнк выдохнул это, уже даже не пытаясь поддержать образ флегматичного самоуверенного бизнесмена. Ему просто хотелось покоя. — Сколько ты хочешь?       — Вы знаете, что я хочу не этого.       Фрэнк измученно застонал.       — Почему я? Почему во всей этой цепочке ты выбрал меня?! И ведь нашел как-то! Интересно, и кто меня сдал! Почему ты не наказываешь тех, кто передает наркотик лично твоим друзьям? Почему не начнешь приставать к ним? Если я откажусь с ними сотрудничать, не значит, что они не найдут другого поставщика! Или ты готов довести каждого?       Джерард, будто проигнорировав все предыдущие слова, кивнул.       — Вот только другие окажутся менее терпеливыми, не думаешь?       Джерард помотал головой.       — Я добьюсь своего.       Фрэнку стало смешно. Он своего добьется! Подумать только.              Такими темпами добиться можно только быстрой смерти. Впрочем, в условиях этого мира предложение, кажется, не такое уж плохое. Все лучше, чем умирать от цирроза печени, СПИДа или рака, выкашливая из легких остатки сил и отведенного судьбой времени.              Ничего не говоря, Фрэнк вернулся в дом. Он знал, что ведет себя глупо и по-детски. Он знал, что так дела не ведутся, но иначе просто не умел. За все годы у него не было никаких проблем со сбытом. С покупкой — да, с борьбой за клиентов — да, но с самими клиентами или их близкими — ни разу. И, к собственному сожалению, он не особо задумывался, что будет делать, если однажды случится что-то подобное. Впрочем, нет. У него был план действий на случай, если под окна дома придет нищий наркоман, умоляющий о крохотной дозе в долг. Ничего другого Фрэнк и представить не мог.              А теперь вот… И Фрэнк не мог решить, чего боится больше: потери сразу нескольких клиентов или того, что Джерард в самом деле сможет выйти и на другого продавца. На того, который не постесняется заплатить за пять-шесть пуль.              Фрэнк просто на секунду представил себе тело Джерарда. И еще его брата. И бабушки. Они просто возвращались вечером из магазина. Милые мальчики тащили пакеты, из которых торчала морковка и новый выпуск журнала о Супергероях, старушка смеялась и скрипучим голосом рассказывала о забавном фильме, который видела, пока внуки были на учебе. И потом все.              Фрэнк вздрогнул и крепче вцепился в свою драгоценную папку, будто кто-то уже норовил ее украсть.              По-хорошему не вышло. По-плохому не хочется. Фрэнк знал, что не сможет себе этого простить никогда. Почему бы Джерарду просто не успокоиться, осознав, что спасение утопающих не в его компетенции? Почему ему нужно было обязательно возомнить себя последним оплотом надежды и справедливости? Фрэнк с усмешкой подумал о том, что его денег вполне хватило бы на то, чтобы насильно упечь всю честную компанию в больницу, где их бы точно отучили употреблять. По крайней мере, на ближайший год. Но где гарантия, что все не вернется на круги своя после? И где гарантия, что Джерард такой благородный шаг оценит?              Фрэнк налил себе коньяка и выглянул в окно. Джерарда на посту уже не было. Тем лучше. Значит, было время подумать.              После третьего глотка стало спокойнее. Уже усталость, а не беспокойство и безысходность сковывала движение, и это оказалось куда приятнее. Фрэнк расслабил галстук, расстегнул пару пуговиц рубашки и упал в кресло, прикрывая глаза. Надо было просто не заходить так далеко. Можно бросить это дело хоть сейчас. Переехать в дом попроще, продолжать заниматься магазинам и играть по вечерам по гитаре. Он ведь в юношестве мечтал только об этом! И что его занесло на эту дорожку? Знал ведь, что не его, что не продержится долго, не сможет…              Фрэнк зевнул. Всего лишь пьяные мысли. От них отмахнуться не сложнее, чем от назойливой мухи. Не той, которая заперта с тобой один на один в тесной кухне, а той, которая встречается на прогулке в многолюдном парке. Нужно вывесить объявление о поиске продавца, поискать нового поставщика винила, потому что прежний вот-вот разориться. Еще неплохо бы уточнить план рекламной кампании на лето и еще…              Еще стоит поспать. Непременно стоит.              

***

             По непонятным причинам следующая неделя выдалась спокойной. Возможно, дело было в том, что Фрэнк по делам уехал в город и жил в дорогом отеле на тринадцатом этаже. Восхищенный состоянием безмятежности, он даже подумал навсегда перебраться сюда, но быстро от этой идеи отказался. С родным домом, в который вложено много денег, но еще больше — воспоминаний, он расставаться без боя не собирался. А боев больше не будет. Фрэнк будет делать то единственное, чему его научила судьба: пытаться быть вежливым и понимающим.              Что делать, если план мирных переговоров провалиться, Фрэнк пока не думал, хотя и понимал, что вероятность именно такого исхода равна почти ста процентам. И все же попытаться стоило.              Встречаться с Джерардом на своей территории неосмотрительно. Поэтому Фрэнк нашел кафе на автозаправке на дороге между их районом и городом, записал его адрес и договорился с местными работниками. Чтобы ни произошло, они не в курсе. Фрэнк просто не знал, в какую сторону может зайти разговор. Что уж там, он даже не был уверен, что Джерард примет такое приглашение.              И ошибся. По крайней мере, в этом беспокойстве.              И вот Джерард, обхватив стакан с газировкой, сидел перед ним, хмурый и, впервые, кажется, немного испуганный.              — Это нейтральная территория, — важно возвестил Фрэнк, крепко сжимая чашку дешёвого кофе, настолько горького, что ссыхалась вся челюсть. — Я хочу поговорить с тобой, как с взрослым человеком.       — Давно пора, — пробормотал Джерард, глядя исподлобья, как обиженный щенок. Не хватало только скулежа.              Фрэнку стало смешно. И потому чуть легче. Он наконец-то смог выдохнуть и откинуться на спинку стула. Каменная жердь, удерживающая его от всяких движений, надломилась.              — Я знаю, что ты это уже много раз говорил, но, — Фрэнку пришлось ещё раз глубоко вздохнуть, воздух, наполненный запахом бензина и дешёвого фастфуда, скользнул по горлу, — что ты от меня хочешь?              Джерард наклонился вперёд. На его руках, как никогда, выделялись все сухожилия, кости и вены, как если бы накануне встречи он неделю ничего не ел. В электрическом грязно-жёлтом свете, прячущим в тенях все изъяны и дефекты, красные волосы принимали совсем неестественный оттенок.              Мир, сузившийся до одного напряжённого бледного лица, казался Фрэнку картинкой с открытки или кадром из фильма о конце прошлого века.              — Я хочу, чтобы вы перестали продавать наркотик моим друзьям, — четко, почти по слогам проговорил Джерард.       — А я…не могу этого сделать, — Фрэнк видел, как наливаются отчаянием и злобой такие молодые, такие чистые глаза. Привкус кофе показался совершенно отвратительным. — Сохраняй спокойствие. Мы разговариваем, помнишь?              — Почему? — выплюнул Джерард. Теперь — по слогам.              Фрэнк с деланным безразличием повел плечом.              — Во-первых, это моя работа. И мои клиенты. Моя деятельность не регулируется людьми со стороны. Во-вторых, даже если я послушаюсь, разве это что-то изменит? Я не единственный торговец в городе! И, я уже говорил, следующий не станет с тобой церемониться.              Джерард покачал головой. Он не верил. Все было бесполезно. Фрэнк видел это по выражению лица, по-прежнему холодному, слишком звериному для мальчишки неполных восемнадцати лет.              — Пока они будут искать нового поставщика, я, может, смогу с ними поговорить. Я выиграю время — хотя бы неделю! Никогда не знаешь, какой час будет решающим, — последнее предложение он произнес почти шепотом. Фрэнку приходилось напрягать слух, потому что помимо них в кафе разговаривали дикторы радио и приглашенный гость — итальянец, судя по всему.              — Неделя? — переспросил Фрэнк и с ужасом понял, что так и не скрыл усмешки. Теперь Джерард смотрел на него с ещё большей ненавистью. — Их не спасет даже месяц, я удивлен, что ты не понимаешь!       — Я хочу надеяться!       — Надежда не должна ослеплять!              Джерард утробно зарычал, как изготовившаяся к прыжку большая дикая кошка. Фрэнк подумал, что сейчас эти тонкие, как у скелета, пальцы с вымазанными в черный ногтями сожмут его шею, и приготовился умирать. Даже, кажется, уже начал, потому что сердце замерло и стало трудно дышать.              Тревога подступила к горлу колючей тошнотой.              — Мы не сойдёмся, да? Вы даже не думали пытаться понять меня, когда назначали встречу? — Джерард тоже откинулся на спину. Он так и не сделал ни глотка газировки.              А Фрэнк с ужасом понял, что мальчишка прав. Он ехал сюда с твердым намерением уговорить, доказать, убедить. И даже не рассчитывал…слушать. Он даже не думал, что его слов окажется недостаточно. И нужно было искать компромисс, но…разве он вообще возможен? В такой-то ситуации.              — Вздор, — проговорил Фрэнк, чтобы потянуть время. Ему нужно было собраться с мыслями. С новыми мыслями. Которые совершенно не собирались возникать.              Джерард смотрел недоверчиво и враждебно. И один этот взгляд казался сильнее многих самых лаконичных аргументов. У Фрэнка подобного оружия не было.              Итальянец, который до этого с таким энтузиазмом восхищался жизнью в Соединённых Штатах, наконец, запел. Почему-то на французском, судя по характерным звукам и отдельным узнаваемым словам. Что-то про любовь и сомнения.              Фрэнк тряхнул головой и отвернулся от прилавка, который он буравил взглядом последние несколько минут. Джерард суетливо собирал вещи. Он так и не выпил свою Колу, но оставил на столе несколько банкнот — намного больше, чем требовалось, — и убирал кошелек в карман куртки, небрежно накинутой на плечи.              — Ты куда?              Джерард не ответил. Карман закрыт. Куртка надета, но не застегнута. По футболке Kiss поползли широкие складки. Он перекинул волосы на одну сторону и широким шагом направился к выходу.              А Фрэнк мог только рвануть следом. Когда он надел пальто и вышел под проливной дождь, Джерард уже успел отойти на приличное расстояние от входа. Он приглядывался к машинам и явно собирался уехать на попутке. Волосы липли к лицу, вода убегала под воротник кожаной куртки, невероятно старой, наверняка доставшейся от родителей или друга постарше. Теперь он ещё больше походил на щенка, маленького и брошенного в коробке на задний двор соседского дома.              Фрэнк подошел к нему и открыл зонт. Тяжелые частые капли барабанили по натянутой эпонжевой ткани. Джерард даже не обратил на это внимания. Он смотрел прямо на дорогу, так уверенно и сурово, и едва ли догадывался, как легко отличить капли дождя от слез. А Фрэнк и не требовал объяснений. Он просто ждал, прекрасно зная, что мальчишка не сможет молчать долго.              Так и случилось. Может, Джерард позже проклинал себя за несдержанность и болтливость, но тогда он заговорил, не меняя позы, не шевелясь. Только быстро-быстро бубнили опухшие разбитые губы.              — Это мои друзья. Меня бы без них тут вообще не было, я бы умер черт знает когда и даже не смог ввязаться во все эти проблемы! А они спасли меня, вам этого, конечно, не понять. У вас везде медом намазано, жизнь выстилает красную дорожку! У вас всегда есть смысл. У меня, впрочем, тоже. Я должен им помочь. Должен. Они — все, что у меня есть. Я прокляну себя, если буду знать, что их жизнь зависели от меня, а я не смог! Струсил! Сдался!              — Джерард, — Фрэнк испугался того, как дрогнул его голос. Он хотел убедить себя, что вовсе не растроган. Но это было ложью. Жертвенная дружба, восхитившая его еще после первой встречи, теперь казалась ему еще удивительнее. А юношеское упрямство приобретало хоть какой-то понятный смысл.              Джерард не обернулся. Может, и вовсе не слышал, слишком глубоко погруженный в свои переживания.              — Джерард, это их жизни, — осторожно произнес Фрэнк, сжимая узкое угловатое плечо. — Или ты думаешь, что они совсем не понимали, на что шли?       — Они были наивны. Как все. Надеялись, все еще надеются, что смогут соскочить в любой момент, — Джерард шмыгнул носом и закрыл глаза. Фрэнку показалось, что его ресницы подчеркнуты красным, он невольно улыбнулся.       — Так все говорят.       — Я знаю.              Фрэнк покачал головой. Он вдруг подумал, что Джерард уже потерял друзей. И вовсе не в тот момент, когда они купили первую партию — попробовать. Если бы только он сам это понимал. А еще Фрэнк подумал, что больше споров с пеной у рта у них не будет. Хватит. Он просто не сможет больше кричать.              В работе наркоторговца есть одно очень важное правило — никогда не смешивать чувства и работу. И Фрэнк даже не думал, что когда-то нарушит его. Но сочувствие, горькое, как этот проклятый кофе, оказалось сильнее. Разве можно остаться хоть отчасти безразличным перед лицом такого необъятного отчаянного одиночества? Наверное, можно, но…              Слишком сложно. Не для Фрэнка.              — Я подвезу тебя до дома, пойдем, — пробормотал Фрэнк и потянул Джерарда за плечо. Он ожидал возражений, споров, криков… Но что-то будто сломалось. Джерард слишком долго строил из себя гордого и всесильного защитника, который пришел восстанавливать справедливость. Что-то надломилось в нем. А может, он просто слишком устал.              В большой черной машине Джерард чувствовал себя неуютно. Он не знал, куда деть руки и ноги, не знал, можно ли упереть тяжелую голову в стенку автомобиля. Из-за пелены дождя дорогу было плохо видно, ехали еле-еле, но все равно колеса то и дело попадали в резкие выбоины по краям узкой дороги. Фрэнк тихо ругался и сжимал губы — неловко при ребенке. А Джерард улыбался, будто так чувствовал себя чуть более на своем месте.              Судя по указателям, коттеджи уже должны были показаться на горизонте из-за лесополосы.              На повороте машина вздрогнула, ее резко мотнуло, и Джерард ударился головой.              — Прости! — Фрэнк даже повысил голос. От неожиданности.       Попутчик в ответ только помотал головой и снова поморщился, потирая ладонью висок.       — Очень больно?       — Ерунда, — отозвался Джерард и вежливо улыбнулся: все в порядке.              Фрэнк свернул с привычного пути в сторону заброшенного кинотеатра. Джерард жил неподалеку, и это единственный ориентир, который остался в памяти. Надо было свернуть с шоссе, потом путаница узких улочек… Главное, не застрять с кем-нибудь посреди дороги, иначе совсем не разъехаться.              — Тут направо, — подсказал Джерард. Его голос впервые прозвучал сдавленно и как-то неловко, будто он только теперь в полной мере осознал, насколько странной была ситуация. А Фрэнк представил, как над юношей будут смеяться, если узнают, как он оказался дома этим вечером. И все же поднимать эту тему первым он не собирался. Если бы Джерард боялся последствий, он бы давно это озвучил, не так ли?              В конце концов, он совсем не трус. Это Фрэнк уже понял. И этому уже успел позавидовать.              Дом Джерарда — маленький, двухэтажный — был с обеих сторон сжат большими особняками с высокими чугунными заборами. В маленьких окошках свет не горел. Только в одном, на первом этаже, мелькал какой-то отсвет, словно кто-то игрался с маленьким фонариком. Хотя, возможно, это всего лишь горел экран телевизора или большого планшета.              — Бабушка не спит, — пробормотал Джерард, сражаясь с ремнем, который явно не собирался его отпускать.       — Это плохо?       — Это странно, — ремень, наконец, улетел на место с характерным звуком. Джерард дернул дверь и приоткрыл ее, в салон полетели капли косого дождя. — Спасибо, что подвезли.       — Не за что, — Фрэнк пожал плечами и улыбнулся. Чуть по привычке (и когда она успела сформироваться?) не ляпнул что-то вроде «обращайся» или «до встречи».              Джерард вылез из машины, недовольно глянул на небо, а потом повернулся, снова заглядывая в салон. Ни выражение лица, ни голос больше не казались растерянными. За время поездки он словно перезагрузился, как плохо работающая компьютерная программа.              — Не думайте, что я сдамся, понятно?!              Фрэнк даже рассмеялся. И разве он мог?              Джерард выслушал его смех с перекошенным от какого-то раздражения лицом. А потом хлопнул дверью и ушел.              Настроение у Фрэнка почему-то было превосходное.              

***

             Несколько дней Фрэнк жил в странном напряжении: он не видел Джерарда у своего забора, не видел его и на улицах, хотя пару раз доходил до его района, заглядывал в магазины и подолгу стоял у протянутых вдоль окна стендов с журналами. Ни единого знакомого лица. Он начал думать, что что-то случилось с друзьями Джерарда, с братом или с ним самим. Это из-за того, что он подвез ребенка? Бабушка наказала? Эта мысль казалась дикой. Разве могут на Джерарда вообще действовать хоть какие-то запреты? Абсурдно.              Фрэнк выходил без покупок, доставал телефон и смотрел на время. День уже клонился к вечеру, и приходилось возвращаться домой. Забор без инородного красного пятна казался каким-то неправильным.              Зато наконец-то появилось время все обдумать без лишних беспокойств. И Фрэнк, садясь вечерами у окна с чашкой кофе, в абсолютно тишине размышлял, приходя изо дня в день к одному и тому же выводу: Джерард ему нравился. Мальчик был трогательнонаивен и чист. Во всей этой проклятой стране и во всем проклятом городе он почему-то оставался сущим ребенком. Это так притягивало и так пугало. Фрэнк слишком хорошо знал, как с такими обращается жизнь. И ему становилось вдруг безумно мерзко при мысли о том, что первым кровавым препятствием на пути Джерарда стал он сам.              Выть хотелось.              Вместо заслуженной заботы от него Джерард мог получать только пощечины. И все это напоминало предательство, нарушение какой-то неданной клятвы.              Когда ожидание совсем затянулось, Фрэнк уже был готов звонить Джерарду. Телефон он, к счастью, теперь уже знал. Но чтобы он мог сказать? «Прости, ты так давно не приходил, чтобы отыметь мой мозг и нервы, что я начал беспокоиться»? Фрэнк даже поморщился от того, как это могло прозвучать. Он на всякий случай выглянул в окно и выдохнул. Нет, ничего не изменилось.              Несколько раз сверившись с досье, Фрэнк ввел новый номер в список контактов и отложил телефон, запрещая себе даже думать о звонке или сообщении. Это было слишком глупо.              Фрэнк сам казался себе слишком глупым. Почти ребенком. Плевать, что в паспорте значится совсем иначе.              Сидеть дома было невозможно. Фрэнк оделся и вышел на улицу, сам не зная, надеется ли еще на встречу или просто наслаждается свежим воздухом и ленивой суетой вокруг. Движение машин, спешащие куда-то люди… Это отвлекало. Будто Фрэнк больше не был так уж одинок, наедине со своей бессмысленной тревогой. Будто все вокруг тоже ищут вместе с ним.              Фрэнк шел, не разбирая дороги, слушал музыку, засматривался на редкие проезжающие мимо машины и заглядывал в каждую витрину. Словно где-то там был ответ не все его вопросы. И вдруг, проходя мимо аптеки, такой старой, что Фрэнк не мог вспомнить ни дня, когда ее тут не было, он застыл. Странная мысль, раскаленная, словно тавро, поразила его и заставила замереть без возможности даже сделать вдох.              «А, может, ну его к черту. Может, в самом деле завязать?»              Фрэнк тяжело дышал, опершись на стену. Грязную и влажную. Ему стало страшно и очень-очень тоскливо, будто это не мысль, будто решение уже принято.              В том, чтобы просто выйти из бизнеса, для него не было ничего сложного. Пришлось бы немного повозиться, но… Фрэнк узнавал — проблем не будет. Но он просто не мог представить свою жизнь без всего этого. Он так привык к деньгам, к стрессу, к клиентам и поставщикам. Все то, что столько лет обеспечивало его существование… И одна неприятность, один мальчишка — по сути абсолютный пустяк, но все могло закончиться?              Фрэнк сцепил зубы и по улице дальше просто побежал, пытаясь хотя бы так опустошить голову. Он задыхался. Сердце стучало между ребер. Он не бежал — он летел в пропасть и просто не успевал ухватиться за болтающиеся вокруг веревки.              Фрэнк врезался в Джерарда на перекрестке, прямо под неоновым светом фиолетовой вывески гей-бара. И дыхание перекрыло окончательно.              — Вы в порядке? — с ощутим волнением воскликнул Джерард, не давая Фрэнку упасть, растянувшись по асфальту бесформенным пятном.       — Да… Да-да.              Фрэнк выпрямился, кусая губы и хлопая ресницами. Мысли, до этого обжигающие, разлетелись вовсе. В голове не осталось ничего.              — Вы уверены? — с недоверием спросил Джерард, но все же отстранился. Лицо его снова стало недовольным и серым. К этому Фрэнк уже вполне привык. Это пугало меньше, чем непонятное, неизученное соучастие.              Фрэнк кивнул. Джерард зачем-то кивнул следом. Они стояли у перехода, мигал зеленый свет, и молчали. Было глупо просто взять и разойтись, но говорить им, кажется, тоже совершенно незачем. Наркоторговец и друг наркоманов, копящий деньги на их похороны. Джерард первым отошел от странного транса, вызванного нелепостью ситуации. Он мотнул головой и, отвернувшись, уставился на светофор. Проезжая часть была пуста, но Джерард все равно предпочел дождаться, когда зеленый загорится снова. А Фрэнк встал рядом с ним.              — Вы куда? — спросил Джерард, смерив его придирчивым взглядом.       — Гуляю, — ответил Фрэнк, хотя теперь, кажется, понял, куда ему надо.       Джерард хмыкнул и отвернулся. А мог бы прогнать.              Они двинулись по улице вместе.              Каждой дрожащей жилой Фрэнк чувствовал напряжение, но, вместе с тем, успокоение. Джерард был в порядке. Наверное, иначе и быть не могло, но Фрэнк все равно переживал. Только сейчас понял, насколько сильно.              — Будешь кофе? — спросил Фрэнк, когда они проходили мимо небольшого кафе, настолько темного, что, казалось, даже американо светлее полумрака зала.       — Хотите купить меня? — Джерард остановился. Но, к счастью, враждебности в его взгляде не было. И он согласился, прежде чем Фрэнк придумал ответ.              — Вы убиваете моих друзей, а я пью кофе из ваших рук, — проговорил Джерард, наблюдая за ловкими руками бариста.              Фрэнк закашлялся. Он с тревогой огляделся, но в кафе не было никого, кроме них да девушки, разговаривающей с пожилым человеком, смотрящим на нее через экран ноутбук. Единственный же работник был слишком занят, чтобы подслушивать, — колдовал над кофемашиной с таким влюбленным видом, будто этот капучино должен был достаться ему, а не посетителям.              — Я никого не убиваю, я…— зашипел Фрэнк.       — Я знаю, — Джерард посмотрел на него через плечо и печально улыбнулся. — Я знаю все, что вы хотите сказать. Выучил уже.       Фрэнк наигранно фыркнул. Он думал о той мысли, что возникла в его голове, выжигая ядом, с полчаса назад.              — Вы ведь совсем не плохой человек, — продолжил Джерард. Бариста уже поставил перед ним первый стакан с кофе. Пахло корицей и теплотой. — Каждый вертится, как может. Видите, я умею менять позицию? — он хищно улыбнулся. — Только все равно мне странно, что из всех возможностей мира, вы выбрали именно этот путь.              Фрэнк протянул руку и взял свой стакан, обжигая пальцы. Ему хотелось ухватиться хоть за что-нибудь. Все лучше, чем впиваться ногтями в собственную кожу.              — Так вышло.       — Конечно, — согласился Джерард, внимательно рассматривая его лицо.              А потом Фрэнк захватил из вазы в виде большого винного бокала горсть леденцов. Джерард, наблюдая за этим, засмеялся.              — Я много думал над вашими словами, — признался он, когда они двинулись дальше по улице. — Вы сказали, они сами выбрали этот путь. Как вы выбрали свой. А я верить не хотел, может, просто не мог. Мне казалось, дело непременно в судьбе, во временах, в окружении, в вас — только не в них самих.              — Они так уж много употребляют?              — Скоро у меня не будет друзей. Это не преувеличение, — Джерард повел плечом и сделал глоток. На его лице, до этого совершенно белом, залегли грязные тени. — А у меня нет достаточно авторитета, чтобы остановить их.       — Авторитета?       — Ну да, — Джерард поднял на Фрэнка недоумевающий взгляд.       — С каких пор в дружбе нужен авторитет?       Джерард нахмурился.       — Я не понимаю, что не так. Есть люди более сильные, есть более слабые. Не стоит забывать, что мы живём в каменных джунглях, — он усмехнулся, только как-то слишком горько. Так смеются, когда шутят о себе. Так смеялся сам Фрэнк, когда в разговорах невольно вспоминал свое детство. И он снова поймал себя на мысли, что что-то не так. Но кто он такой, чтобы учить кого-то дружить?              Фрэнк — поставщик удовольствия и смерти. Каждому свое, а распоряжается судьба. Он не учитель на жизненном пути, а возница, дающий людям ещё один выбор. Для кого-то — последний.              — Когда я познакомился с ними, — Джерард заговорил неуверенно и тихо, пряча взгляд, — они смеялись. Я намного младше, чувствовал себя неловко, но им нравилось, как я пою и рисую. Я делал им эскизы для татуировок, а взамен мог чувствовать себя своим. Потом и смеяться перестали. По крайней мере, в лицо. И это лучше, чем…драки в школьном туалете.              Фрэнку подумалось, что там должно было быть совершенно другое слово.              — Мне жаль.              — Я разговаривал с ними, — продолжил Джерард, игнорируя его слова. — Вчера и позавчера, и все последние дни… Я пытался их убедить. Я просил хотя бы снизить дозу, — на последних словах он покачал головой, а Фрэнк снова испытывал отеческое желание обнять и пожалеть. Он чувствовал мальчишеское одиночество, скрипящее на зубах. Он давно думал, что избавился от него. А оно вернулось снова. Пусть и в ином виде.              — Я могу одолжить денег. На лечение, если понадобится.              Джерард посмотрел на него, как на сумасшедшего. Хрустальные глаза блестели. Фрэнк знал, что сказал дурость. Да и это «одолжить», будто группка подростков сможет вернутся такую сумму. По крайней мере, Джерард не подумал, что Фрэнк издевается над ним, что тоже неплохо.              — Мне хотелось жить, а не выживать.       — Что?       — Ты спрашивал, как я оказался на такой скользкой дорожке, — Фрэнк растянул губы по сгибу челюсти. Не получалось даже усмехнуться.       Джерард понимающе кивнул, а потом посмотрел на стакан кофе в своей руке. И вдруг рассмеялся, с силой сжимая его. Капучино брызнуло на руку, на одежду и тяжелые кожаные ботинки. Проходящий мимо старик с собакой удивленно обернулся. А он продолжал смеяться, раздирая горло и легкие. И страшнее всего было то, что Фрэнк, кажется, понимал причину этой мучительной прошивающей истерики.              А когда Джерард, наконец, успокоился, не его щеках поблескивали влажные капли. Он выбросил стакан в ближайшую урну и посмотрел так Фрэнка так, будто хотел ударить. Тот принял бы это с покорностью. Волчьи глаза сузились. Джерард облизнул губы. Он в один прыжок мог бы повалить Фрэнка, сломать ему нос, разбить в кровь лицо: губы, нос, скулы… Мог сделать все, что угодно. Непредсказуемый, словно бешеный пес.              Но Фрэнк ждал. Он знал, что давно не выглядит спокойным и сдержанным дилером, знающим свое дело и давно выбравшим свой путь раз и навсегда. Он потерял эту маску где-то по пути. И еще знал, что глаза выдадут его напряжение. Он сглотнул — дрогнул кадык.              На лице Джерарда кровавым пятном расплылась довольная вымученная улыбка.              — Нам нет смысла больше встречаться, — произнес он и засунул руки в карманы. Звериный оскал превратился в мраморное изваяние, надменное и безразличное.              Фрэнк хотел что-то спросить, но так и не нашел слов. Не нашел, что же именно ему не понятно. Очевидно, в этом затянувшемся сражении он одержал победу: остался и при деньгах, и при клиентах, и с чистой совестью. Насколько она вообще может быть чистой у такого человека. И есть ли хоть малейший повод для сожаления? Едва ли.              — Я рад, что ты понял меня, — прошелестел он.       Джерард хмыкнул. И просто ушел, зябко ежась в большой кожанке. Фрэнку оставалось только выбросить свой стаканчик с кофе и отправиться в противоположную сторону.