Глава 2. Торговля
31 декабря 2020 г., 22:22
Самое главное в жизни — научиться искать выходы, когда на протяжении месяцев и дней бьешься головой о кирпичную стену. И суть даже не в том, что это неприятно, опасно и больно, а в том, что человек, наверное, рожден для чего-то другого. Вопрос только в том, для чего? Какой смысл возвращаться назад по темному лабиринту, искать другой поворот, когда ты не знаешь, куда идешь? Зачем идешь? Или суть лишь в том, чтобы найти выход или вход на высоком обрыве и сделать шаг в пустоту? Полететь. Не проще ли шагнуть в пустоту, сидя в тупике со спичками на грязной подстилке из опилок и сена?
Суть в том, что никогда не знаешь, что больнее — огонь или полет. Не страх ли заставляет и дальше шататься в темноте, пальцы стирая о шершавые стены?
Не страх ли заставляет бежать? Учеба, работа, деньги, перерыв на еду (без нее можно ослабнуть слишком рано), снова работа и деньги, никчемное хобби (без него душа скукожится в комок жженого пластика непозволительно быстро) и рваный секс, чтобы после лучше спалось.
Фрэнк Джерарда ненавидел. За его лицо. За его жизнь. За его друзей. За его упрямство. За правду. Фрэнк знал, что каждый наркоторговец однажды встречается с целевой аудиторией лицом к лицу и смотрит во впалые глаза самой вечности, но и подумать не мог, что его первая встреча будет с собственным прошлым.
Фрэнк отвечал на сообщения, на заработанные деньги покупал еду и оплачивал счета, а в голове крутились образы пустых лиц и стеклянных глаз. Из сотни номеров он не знал нужных. Ему писали поставщики. И старый знакомый смеялся в телефонной трубке («Ты даже не представляешь, какой тупой легавый приезжал к маме по мою душу!»), а Фрэнк кивал и поддакивал невпопад, чувствуя в горле тошноту и соленую боль. Он обрывал договор за договором, даже пару раз встречался лично и неуклюже бормотал: «Денег нет, продажи не идут». Ему было плевать, если не поверят и между лопаток пустят пулю.
Но почему-то все продолжалось. Он оставался винтиком системы, неуклюже повисший на тонкой нитке паук. Отправляясь в магазин, Фрэнк присматривался ко всем молодым людям, а проезжая в город мимо кладбища, тормозил и заглушал музыку.
Но в городе было тихо. В городе ничего не менялось. Да и не могло.
И все так же в пьяных драках и во время вечеринок умирали подростки. И после каждого такого репортажа Фрэнк сжимался в кресле и задыхался от ужаса. Ему казалось, что он лично убивает их. Что он лично убивает Джерарда.
Самого себя.
Фрэнк даже нашел себе психотерапевта. Связывался с ним через Skype каждый понедельник и приветливо махал рукой. «Да, на этой неделе лучше, спасибо. Нет, кошмары не мучают!» И сам не отличал правды от бессмысленной лжи. Теперь, спустя столько сеансов, он точно не мог сказать, что знает настоящую причину всех своих проблем.
«Я убийца, доктор. Простите, что не сказал раньше!»
«Я никого не убиваю, я…»
А что ты?
Фрэнк по вечерам снова играл на гитаре. И только в эти моменты чувствовал себя хоть немного прежним. Он сам сочинял, писал стихи на коленке и мысленно подпевал резкой, рвущейся под потолок выверенной какофонии. Нота за нотой. Записывать не приходилось, да и зачем. На смену забытой строчке придет другая.
Выше. Громче. Толстые струны ломали стены и грудную клетку. Музыка падала вниз, отчаянно цепляясь. Соль, ля… Кто-то бежит и, вскрикнув, кидается следом. В пропасть.
А когда сил не оставалось — болели голова и пальцы, Френк брал стакан с виски и подходил к окну. На припорошенной тающим снегом лужайке виднелись следы.
На припорошенной тающим снегом лужайке виднелись свежие следы.
Фрэнк содрогнулся всем телом и прижался к окну. Кто-то ходил по его участку. Кто-то чужой. Кто-то, кто забрался в окно или стоит у крыльца и чего-то ждёт, не нажимая на кнопку звонка.
Стараясь не спугнуть гостя, Фрэнк, вооружившись купленным несколько лет назад, пистолетом спустился на первый этаж. Тишина. Никого в гостиной и на кухне. Только медленное жужжание оставленного им ноутбука. На экране пульсировало уведомление об обновлении системы, которое должно было вот-вот завершиться. Но если это действительно просто гость, замерший у двери, как побитая шавка, почему он просто не позвонит?
Фрэнк положил пистолет на полку и выглянул в окно. На крыльце стоял силуэт. Такой тонкий и хрупкий, что не было уже никаких сомнений. И он дрожал, мучимый ветром.
Фрэнк тут же распахнул дверь, изумленно выдыхая при виде красного от слез лица и нездоровых туманных глаз. Казалось, он только чудом не упал, когда перешагнул порог. Его горло разрывалось от кашля.
— Джерард…
— Мне нужна ваша помощь, — прохрипел Джерард, поднимая упрямый, злой взгляд.
— Помощь? — Фрэнк не удержался и подставил валящему с ног юноше плечо. Он даже не колебался: привалился к руке и, кажется, наконец-то с облегчением выдохнул.
— Я устроюсь к вам работать.
— Что?!
Фрэнк осторожно провел Джерарда в гостиную и усадил на диван. Стоило бы заварить чай, потому что мальчик пришел с улицы в одной кожаной куртке, на воротнике которой еще не растаял снег. Но вряд ли можно было отлучиться. Не сейчас. Так что Фрэнк только предложил Джерарду снять верхнюю одежду и протянул плед.
— Я хочу работать, — повторил Джерард. У него дрожали пальцы, каждое слово срывалось с губ с ощутимым напряжением. Только теперь, при ярком белом свете Фрэнк различил, насколько мальчишка похудел. Нежная кожа липла к линиям черепа.
— В моем магазине?
— Не притворяйтесь, что не поняли.
Фрэнк выдохнул. Конечно, он понимал, но даже помыслить об этом еще было жутко. Да и что могло случиться? Что должно было случиться, чтобы Джерард почти приполз к нему с такой просьбой? Не может же быть, что это просто блажь. Ради развлечения, ради пяти долларов на мороженое и чипсы, даже на банку пива люди не приходят в дом дилеров. Тем более в таком состоянии.
— Я заварю чай.
— Не уходите от вопроса! — Джерард вдруг встрепенулся. Его крик, полный отчаяния и, по-прежнему, дрожи, больше напомнил звериный рев. Как у подстреленного льва, скалящего зубы на браконьера. В последний раз.
— Не ухожу, — Фрэнк покачал головой и скрылся на кухне.
Правда в том, что ему и самому нужно было разобраться. Пока что абсолютно точно он знал лишь одно: Джерард не станет на него работать. Даже если снова начнутся угрозы, слежка, крики — Фрэнк все решил. Он не прогнулся тогда (сломался, но остался тверд), не прогнется и сейчас. Теперь это даже важнее. Он не сразу, но отыскал упаковку ромашкового чая, кружку с профилем Курта Кобейна и неоткрытую коробку печенья. Пока кипятился чайник, в гостиной было тихо. Не то, чтобы Фрэнк так сильно вслушивался, но…
Когда, балансируя с двумя чашками и тарелкой со сладостями, Фрэнк вернулся в комнату, Джерард спал. Он так и остался сидеть в кресле, согнув спину и сжав колени руками, только упала на грудь голова. И отчетливей стали болезненные хрипы. С волос на плед капала вода.
За исключением изможденного лица и неестественной худобы Джерард спал, как обычный ребенок. Будто…никаких проблем, да только мама слишком долго готовит ужин. И ты засыпаешь в ожидании, зная, что проснешься лишь наутро, в теплой постели. Рядом будет большой плюшевый медведь — герой долгого сна и всех фантазий, а впереди — бесконечный день. Игры, друзья и безбрежное небо. Ты знаешь, что стоит подождать несколько лет, и можно будет достать его рукой. Все взрослые достают до неба, иначе, зачем они растут?
***
Фрэнк разбудил Джерарда, когда было уже за полночь. Он сам зевал и собирался спать, но полагал, что оставлять гостя ночевать, скрючившись в гостиной, не совсем допустимо. Чай давно остыл — пришлось заварить новый. А курьер с едой перепутал адрес, так что заказ приехал почти на час позже положенного. Фрэнк думал, что хочет написать жалобу, но, если честно, он для этого слишком устал. Сонным непонимающим взглядом Джерард осмотрел сначала комнату, потом — Фрэнка и, в последнюю очередь, себя. На столе дымилась чашка чая, рядом — тарелка с суши и имбирем, за столом, на соседнем диване — большая белая футболка с лейблом фирмы на груди. — Ты уснул, — пояснил Фрэнк, упреждая вопросы. Он видел, как на лице Джерарда постепенно начинает формироваться глубочайшее недовольство, и полагал, что лучше ответить на выпады прежде, чем они прозвучат. В конце концов, не только же ему нужно быть сбитым с толку после каждого разговора. — Ты пришел ко мне, сказал, что хочешь работать и уснул, ничего не объяснив. Я не стал тебя будить, но час уже совсем поздний — не хочу, чтобы ты просидел так до утра. На улице снова снег, так что я приготовил гостевую спальню. Она на втором этаже. Ужинай, и я провожу тебя. Джерард молчал. Он еще раз огляделся вокруг и вдруг хмыкнул. Неожиданное облегчение теплом взорвалось в груди. Хоть какая-то знакомая эмоция. Эта усталость, уродующая судьбу и лицо, Джерарду совершенно не шла. Дерзость — куда больше. И Фрэнк был готов услышать возражения и брань. Нет! Он был бы рад их слышать! Вот только Джерард продолжал молчать. Что-то менялось в его глазах. Двигалось, блестело, загоралось и гасло, но… Он молчал. Невыносимо и долго. Фрэнк раскрыл рот, чтобы самому произнести хоть что-то. Что он пока не придумал, но тишина душила тревогой, и каждая новая секунда была все мучительней. — Я пришел искать работу, а не еду, — вдруг произнес Джерард. — Я помню. Но я хотел бы получить хоть какие-то объяснения, — отозвался Фрэнк, неуклюже потирая шею. Он должен был собраться, проявить хоть какую-то строгость и решительность, но правда в том, что все силы ушли на то, чтобы просто принять решение отказать, потом начать говорить. И еще разбудить Джерарда… Будить людей — это вообще самое мерзкое занятие. Может, хуже убийств. — Люди устраиваются на работу, чтобы начать получать деньги. Что тут нужно объяснять? Или вы просто не знаете, как это бывает? — фыркнул Джерард совершенно бесцветно. Фрэнк придвинул к нему ближе тарелку и чашку. Слишком голодный был у юноши вид. — Я знаю, как это бывает. Я работал. Получал гроши на заправке, если хочешь знать, — он и не думал, что слова Джерарда могут так задеть. Но каждое собственное откровение будто углубляло и без того кровоточащую рану. Фрэнк вдруг разом вспомнил все насмешки одноклассников, грязные слова клиентов и темные залитые прогнившим дождем улицы, по которым он добирался домой, чтобы упасть на кровать и спрятаться от всего мира с тетрадкой и ручкой. Надо ли говорить, как давно Фрэнк в последний раз заезжал на ту заправку? Если Джерарда это и смутило, то он нашел в себе силы не выдать ни сожаления, ни новых колкостей. Хотя мог бы. Фрэнк почти слышал в голове это холодное «а потом вы стали убивать». — Меня не интересуют гроши. Поэтому я здесь. Иначе бы, — он хмыкнул и покачал головой. К еде так и не прикоснулся, хотя содержимое тарелки рассматривал все более внимательно. Фрэнк был рад хотя бы и такому оживлению. — Я это понял. Ты можешь рассказать мне, что случилось. Вместе придумаем другие варианты. — Мне не нужны другие варианты, — Джерард метнул на него злой взгляд и ухватился за кружку. — Я пришел к вам с полным осознанием того, чем буду заниматься. Я общался с вашими людьми. Знаю. Так вот оно что. Фрэнку стоило раньше догадаться, что выдала его одна из тех трусливых крыс, которым он поручает доводить товар до клиента. Их было немного, да и знали они о Фрэнке не так много. Ни имени, ни адреса… Да и не виделись никогда лично. Были другие механизмы. Но через них информацию получить проще, если только постараться. А настойчивым Джерард быть умел — Фрэнк это уже понял. — Я знаю, что это не принесет мне золотые горы. Но лучше, чем перебиваться жалкими чаевыми, — поспешно продолжил Джерард. Уж не сболтнул ли он то, что не собирался говорить? Фрэнк тепло усмехнулся. — С жалких чаевых начинает каждый человек. Каждый, кто не ступает на наш скользкий путь. — Мне нужны деньги! — Джерард рявкнул это так внезапно, что стоило бы вздрогнуть и отшатнуться, но Фрэнк каким-то чудом усидел на месте. Может, он и вовсе был готов к чему-то такому. Просто чувствовал, что сидеть совсем без эмоций так долго для его собеседника пытке подобно. — Вы не на моем месте и никогда на нем не будете! Вам так просто рассуждать о том, что правильно, а что нет! Да я ненавижу саму мысль о том, что стану причиной чьей-то смерти! Но мне нужна эта работа, с вами или без вас! Выставите меня за дверь, и я пойду к другому дилеру! Ваш ответ ничего не изменит! Вас просто было проще всего найти… И еще я сглупил, поверил, что вы захотите помочь. Но вы, как и все! Диктуете какие-то правила, выдумываете себе что-то! Да идите к черту. Последние слова были сказаны с такой усталостью и шипением, что Фрэнк застыл. Его обдало холодом. И словно что-то оборвалось. К черту? Но разве он уже не в Аду? «А ведь ты его тоже ненавидел», — Фрэнк мысленно ударил самого себя и перегнулся через стол. Ему хотелось схватить тонкие запястья (Джерард все еще не выпустил из рук чашку) и заглянуть в пламенеющие глаза — убедиться, что человек перед ним все еще жив. Он хотел рассказать ему, что мир не черно-белый, что выход всегда можно найти и преступать закон для этого вовсе не обязательно. Он представлял, что Джерард поверит ему и попросит прощения, смущенно тупя голову. И они найдут решение. Обязательно. Вместо этого Фрэнк поправил давно пустующую вазу для цветов. — Я хочу тебе помочь. — Что-то я не заметил, — Джерард фыркнул. — Но ты сам не разрешаешь мне это сделать. Помоги мне помочь тебе. Ну же? — Чем? — его губы дрогнули. — Расскажи мне. — Не делайте вид, что вам правда интересно. Это детский лепет, — покачал головой. Волосы прядями свесились, закрывая лицо. — Пожалуйста. Джерард тяжело вздохнул. Фрэнк видел, как что-то бьется в нем, и ждал. Одно слово могло бы сбить его. С таким нерешительным видом юнцы впервые выходят на поле боя. А Джерарду всего лишь нужно было начать говорить. И Фрэнк мог бы поклясться, что, если бы в том была жизненная необходимость, он бы мгновенно нашел в себе достаточно смелости, чтобы нажать на курок. Но слова… Слишком сложно и слишком важно. Возможно, Фрэнк не был тем человеком, которому бы следовало довериться, но, как он полагал, у Джерарда просто никого больше и не было. Семья — это хорошо, но порой недостаточно. А его друзья все еще заставляли желать лучшего. Фрэнку казалось так. — Мне нужны деньги, — повторил Джерард. Его голос скрипел от напряжения и подступающей болезни. — Срочно и много. У меня проблемы в семье, и… Я знаю, что деньги не главное! Знаю! Но…не в этом случае. Фрэнк протянул руку, кончиками пальцев дотягиваясь до руки Джерарда. Она была слишком холодной. И, уже задавая следующий вопрос, он думал о том, что ответ его действительно не интересует. Формальность. Фрэнк только что, почти случайно, поклялся помочь. Поклялся не богу, выдолбленному в мраморе в кирхе в соседнем квартале, не Джерарду, сжавшемуся от одного прикосновения, а самому себе. Поклялся на крови и жизни. Поклялся так, что бежать уже некуда. — Кто-то заболел? — Бабушка, — Джерард выдохнул и всхлипнул, тут же испуганно пряча лицо. А Фрэнку стало так больно, будто это у него умирал родственник. Хватка на мальчишеском запястье стала жестче. В фильмах в такие моменты всегда говорят что-то красивое. Что-то очень неожиданное. Что-то, чего не говорят живые люди. А Фрэнк не считал себя живым. А еще мечтал снимать фильмы или хотя бы клипы на свои сочинения, которые он пока не смел называть «песнями». — Сыграй мне, Джерард.***
Джерард не соврал, когда говорил о том, что только музыка помогла ему влиться в компанию. Он просто преступно промолчал о том, что умеет петь, хотя не учился этому ни дня. Его стертые в кровь пальцы ложились на струны, глаза закрывались, и боль пряталась. Не оставалось ничего, кроме музыки и голоса. Он путал строчки, забывал куплеты и на ходу изобрел свои. Почти без передышки. Песня за песней. Фрэнк едва уговорил его взять гитару в руку, а теперь боялся даже сделать вдох, чтобы не сбить, чтобы не напомнить о существовании другой жизни. Реальности, в которой слова чуть тише, чувства — бледнее, жизнь — бессмысленнее, а смерть — однозначнее. Там, где теперь был Джерард, правила были иными. И Фрэнку казалось, что он тоже все это чувствует. Нет, не сейчас, убиваемый каждым аккордом, а когда пишет свои неуклюжие черные стихи. Он думал, что посвящает их черному городу, тонущему, как ворчливый Лондон, в смоге и своих зловониях, а теперь видел, что это был целый мир. И Черный Город — лишь крупица разноцветной бесконечности, рассыпанной пятнами. Только Джерард по ней бежал, преодолевая версты и мили, пока Фрэнк застрял в каменных стенах, забыв ключ от ворот. Теперь все будет иначе. Закончив играть, Джерард просто ушел. Он покорно взял протянутые Фрэнком таблетки от кашля и ушел, ежась в свитере, который был ему точно на пару размеров велик. Возможно, слишком устал, чтобы спорить дальше. Возможно, теперь все понял. Фрэнк услышал, как хлопнула дверь гостевой спальни, и повалился на кровать, жмурясь до боли. Чем бы это не обернулось, он поможет Хелене, даже если это будет стоить целое состояние. И еще… Этот мальчик, Джерард, должен выступать. Его пылающий мир должен увидеть каждый. Это Фрэнк тоже решил раз и навсегда. Он не знал ни путей, ни источников информации, но был готов их искать ночи напролет. И о ненависти. Фрэнк проверил значения на своих счетах и кивнул. Сейчас этого хватит. Заработанное на крови он сможет потратить на жизнь, а потом все кончится. Теперь Фрэнк знал, что готов. Оставалось только понять, зачем ему все это. Жизнь Фрэнка была достаточно счастливой. По крайней мере, последние годы ему совершенно не на что было жаловаться. Вот только осознание бессмысленности, придя однажды, не отпустит уже никогда. И если все, что позволит Фрэнку сделать судьба, — это покупка лекарств и дорогой электрогитары, то он будет благодарен и за это. А еще Джерарду явно нужна зимняя куртка. И на это у Фрэнка тоже, пожалуй, хватит сбережений. Он мог бы помогать приютам для животных или детским домам, но так вышло, что под рукой был только Джерард да в шкафу старое зеркало, покрытое мелкими трещинами. Охотнее всего люди исправляют чужие ошибки. — Я дам тебе всю необходимую первое время сумму, — бодро сообщил Фрэнк, когда Джерард, зевая и кутаясь в плед, спустился на первый этаж. Интересно, сколько суток до этого он работал (уборщиком и промоутером), если десяти с лишним часов сна организму не хватило на восстановление. Фрэнк с его тремя выглядел и то лучше. Джерард в ответ только что-то недовольно промычал. Расслабленное теплом, сном и плотным ужином тело окончательно поддалось болезни. Фрэнк опустил перед гостем чашку чая с медом, яичницу и пластинку жаропонижающего. — Натощак за пятнадцать минут до еды. Сейчас сорок три, — пояснил он, глядя на то, как Джерард крутит таблетки в руках, явно не понимая, что с ними делать. — Принести водички, чтобы запить? Джерард помотал головой и тут же закинул таблетку в горло. Фрэнк подумал, что он подавится и еще что, может быть, вдруг поблагодарит. Впрочем, не произошло ни того, ни другого. Джерард проглотил таблетку, закутался в плед, так что нам ним торчал только кончик носа, и уставился в пространство перед собой, то ли досматривая прерванный сон, то ли что-то лениво обдумывая. Фрэнк устроился напротив. Им слишком много стоило бы обсудить и так не хватало опыта, чтобы даже начать… Когда годами общаешься с людьми только деловым тоном и изредка звонишь родителям, чтобы убедиться, что они все еще живы и даже помнят имя непутевого сына, навык коммуникации невольно обращается в полный ноль. Особенно если его и раньше почти не было. Так что теперь Фрэнк просто ждал эти проклятые пятнадцать минут и напрасно пытался подобрать в голове хоть какое-то словосочетание, способное натолкнуть его на пару умных мыслей. — Как спалось? — номер один в списке бессмысленных вопросов. Джерард в ответ только снова что-то промычал и бегло глянул на большие часы над телевизором. Стрелка едва-едва сдвинулась со значения пятидесяти. Мучил ли его так сильно голод или просто хотелось хотя бы каким-то действием разорвать пустую тишину? Наверное, играть в вежливость, подводить диалог к самому важному действительно было необязательно. И Джерард, похоже, не любит формальности, так что мучить его и его больное горло этим было бы просто жестоко. Фрэнк выдохнул и сцепил перед собой руки, впиваясь ногтями в черные рисунки на коже. — Сколько тебе сейчас нужно? Я знаю номер твоего счета, я переведу. Джерард открыл рот и тут же поморщился от боли: — Я не собираюсь влезать в долги. А отдать у меня не получится в жизни, — прошептал он и закашлялся, обхватывая себя за плечи. — Джерард, — Фрэнк пересел ближе и осторожно коснулся его колена под складками мягкой ткани. Юноша даже не шелохнулся. — Ты же талантливый парень. И упрямый, как сам черт. Задашься целью — обязательно получится. Джерард ухмыльнулся. Однако не зло и даже не дерзко, а будто бы…благодарно. В ответ Фрэнк ему улыбнулся. — За наличие таланта не платят, — Джерард повел плечом. — Но на наличие таланта можно заработать, — Фрэнк подмигнул и сам смутился, как подросток. Наверное, всё это было как-то неправильно. Наверное, ему не нужно было никому давать надежды, пытаться вытаскивать с самого безнадёжного дна. Но теперь уже поздно. Да и, если честно, мог ли он устоять? — Как? — Джерард грустно усмехнулся и откинулся на спину, поправляя плед. — Знаменитыми становятся единицы, а талантлив вообще-то каждый. — Я не говорю об известности, — Фрэнк покачал головой и хитро улыбнулся. Он был готов убеждать и поражать. Хотя бы ради того, чтобы их диалог и впредь оставался спокойным и чуть меланхоличным, будто ничего не происходит. Вертится Земля, стынет чай — и тишина промокшего до нитки декабря. — Но это и не обязательно, чтобы зарабатывать. Как насчет социальных сетей? Instagram, YouTube… Я вложусь в рекламу, а ты вскоре сможешь вернуть. Если, конечно, будешь работать с этим должным образом. На лице Джерарда отразилась какая-то приторная старая боль. И Фрэнк было подумал, что все испортил, но юноша заговорил, и в его голосе по-прежнему не были ничего, кроме задумчивости и тоски: — Чтобы зарабатывать на музыке, нужна аппаратура. Чтобы зарабатывать на комиксах, которые я рисую, нужно больше времени. У меня нет ни того, ни другого. Подобного ответа Фрэнк ждал. На самом деле, люди никогда не стремятся к изменениям. Даже тонуть в змеином болоте приятнее, чем выползать на берег, если только ты пробыл в болоте достаточно давно. — Почему бы просто не начать? Если ничего не будет получаться, то мы забудем об этом. Траты на рекламу сочтем моим подарком на Рождество, — Фрэнк хмыкнул. — Так что? Джерард не отвечал, но смущенный взгляд выдавал его с головой. Он хотел. Он жаждал всю жизнь именно этого: протянутой руки и мира возможностей. Может, справился бы и без денег Фрэнка, а вот без поддержки… Наверняка, бабушка и брат тоже бы смогли подобрать слова, которым положено вдохновлять, но проблема лишь в том, что они родственники. Им положено друг друга хвалить и поддерживать. Верить таким словам порой трудно. И другое дело — случайный встречный, незнакомец. Почти враг, если честно. Кроме того, Фрэнк готов был поспорить, что Джерард, стесняясь, почти ничего не рассказывал семье о себе. А тут даже и рта раскрывать не пришлось. Джерард очнулся от своих мыслей, когда услышал резкий щелчок. Он вскинул голову, с ненавистью глядя на телефон в руках Фрэнка. — Что вы делаете?! — Смотри, — он просто протянул телефон и улыбнулся. На фотографии Джерард выглядел еще мечтательнее, чем в жизни. Растрепанные красные волосы, переходящие в темно-русый у корней, прикушенная губа, опущенная голова, на плечах — этот черный плед с непонятным узором. А на фоне минималистичная белая стена и черный провал коридора. Джерарду явно нравилось. Он нахмурился, приблизил свое лицо, рассматривая сглаженные эффектами съемки ссадины и синяки. Фрэнк полагал, что даже почти черные пятна под глазами не выглядят тут так ярко и противоестественно. Джерард снова отдалил фотографию. Машинально завел за ухо несколько прядей. И улыбнулся. — Я похож на малолетку, — усмехнулся он, возвращая телефон. — А кто же ты? Джерард фыркнул. — Вот что, — Фрэнк бодро поднялся и отыскал на полке полупустой альбом. Он выдрал несколько первых страниц, отправляя написанные пару лет назад стихи в урну, и вернулся за стол. — Завтракай, и все обсудим. На этот раз Джерард не сопротивлялся. Фрэнк подумал, что купил его, и про себя улыбнулся. Продавать и покупать исполнение мечты ни капли не стыдно.
