Глава 4. Начало
31 декабря 2020 г., 22:22
Самое главное в отношениях с Джерардом Уэем — отключать на ночь уведомления, иначе сон долгим точно не будет. Как будто днём вдохновения просто не существует, хотя, может, он просто слишком занят, чтобы его ловить. И первое время к этой разнице ритмов приходится привыкать.
Джерард спал либо днём, либо всего пару часов в сутки. Фрэнку не удавалось уговорить его лечь раньше четырёх или пяти утра, даже когда они ночевали вместе, что, впрочем, за прошедшие две недели случалось всего три раза.
Две недели… Фрэнк смотрел на календарь так, будто тот выучился мыслить, фантазировать и лгать. Четырнадцать дней не могут перевернуть жизнь. Четырнадцать дней не могут разделить на «до» и «после». Четырнадцать дней — это ничтожная пылинка в чаше вселенной.
А психолог Фрэнку почему-то улыбался. И тот никак не мог получить ответ на вопрос, в чём же дело. Его только уверяли, что и без того положительная динамика теперь достигла невероятной скорости. Фрэнк к нормальной жизни мчался во весь опор.
Насколько вообще может быть нормальной жизни у бывшего наркоторговца, музыканта и поэта-дилетанта. Первое, конечно, особенно смешно. Так сложилось, что некоторые из бывших коллег считали Фрэнка почти другом, писали в канун Рождества поздравления, предлагали встретиться — он всех игнорировал. Хватит уже. Хватит.
У Фрэнка теперь была другая жизнь. Она пахла железом, кофеином, спиртовыми маркерами и типографской краской, а не деньгами в наркотическом дыму.
Фрэнку казалось, что он спит. По краям дороги, полупустой, уходящей в гору, высились по тротуарам сугробы, из всех магазинов и кафе неслась музыка, и снежинки недавно кончившегося снегопада липли к лобовому стеклу. Жёлтый свет фонарей лениво освещал дорогу, лица прохожих и силуэт большого бродячего пса, укравшего где-то и зачем-то свёрнутую в трубку газету.
— Бабушка думает, что тебе сорок, — зачем-то говорит Джерард, глядя на мигающий красным светофор.
— И ты даже не пытался ее переубедить? — Фрэнку смешно. Это нервное.
— А разве это так уж далеко от правды? — спрашивает Джерард и инстинктивно отшатывается в сторону, ожидая, что Фрэнк попытается шутливо толкнуть его или ткнуть пальцем под ребро. Для верности он поправляет расстегнутую куртку.
Но Фрэнк не двигается. Пальцы, сжимающие руль, белые. Даже татуировки, кажется, стали бледнее, что совсем парадоксально.
Фрэнк боится, и в этом просто человеческом чувстве никак не может себе отказать. Хотя это и очень глупо, учитывая весь пройденный путь.
До пункта назначения всего семь минут езды, а сердце бьётся все быстрее. Он столько раз представлял себе этот разговор, чтобы теперь и вовсе позабыть все слова.
«Да, я парень вашего внука. Мы познакомились, когда он пришел требовать, чтобы я не продавал наркотики его бывшим друзьям».
— Эй, — Джерард окликает его неуверенно, но в голосе слышится улыбка. Фрэнк думает о том, как здорово было бы затормозить у края дороги, сцеловать эту улыбку до красноты и, наплевав на планы, пойти в кафе. Становится немного легче. Ничего из этого он себе не позволит, но фантазии всегда облегчают существование.
— Всё в порядке, — заверяет Фрэнк и искоса смотрит на Джерарда прежде, чем повернуть на перекрестке.
Дальше только по прямой. Нужный дом, похожий на все остальные на улице, в районе и всем городке, выделяется. Может, никто иной и не видит этого, но… Красная двускатная крыша, которую Джерард раньше часто рисовал на эскизах, просторная лужайка, где они, прощаясь перед самым рассветом, как книжные герои шептали глупости и клялись в любви, согревая ладони дыханием, невысокий белый забор, на котором Джерард, напившись после удачно сданного школьного проекта, чуть не нарисовал на спор автопортрет, покосившийся дорожный знак, ребенком склеенный флюгер, в окнах — голубые шторы.
И сколько еще воспоминаний только может появиться? И потому непременно надо, чтобы все прошло хорошо. Фрэнк снижает скорость, слушает шорох колес и смотрит вокруг. Впервые он пытается представить, как маленький Джерард, сонный и чуть-чуть ворчливый, шел этой дорогой в школу. Каждый божий день. Может, тогда он еще не был разочарован ни в людях, ни в образовании, ни в себе. И познакомься они тогда, радостный мальчуган и хмурый парень, лечащий бессонницу и тревогу дорогими препаратами, все было бы иначе.
Фрэнк начинает тормозить. Успокаиваются ленивые дворники на лобовом стекле, шорох колес превращается в откровенный скрежет.
— Майки обожает автомобили, — сообщает Джерард между делом.
— И что я должен сделать? — Фрэнк стыдится напряжения, которое звучит в голосе, но ничего с собой поделать не может.
— Ему, конечно, давно не пять, но просто посидеть за рулем такой тачки он все равно будет рад, — Джерард улыбается и открывает дверь. Холод декабря тут же обдает салон. Он морщится, запахивает куртку и выскакивает наружу, принимаясь переминаться на одном месте, чтобы не окоченеть окончательно.
— А бабушку твою как задобрить? — неловко интересуется Фрэнк, тоже с неохотой вылезая из машины. Шутит, конечно, но в каждой шутке…
— Никак, — просто отвечает Джерард. Он играючи откидывает в сторону носком ботинка кусочек льда, а потом нагибается и запускает пальцы в снег, тянущийся по газону вдоль заборов. Фрэнк, едва сдерживающий нервную дрожь, не обращает на него никакого внимания.
Наверное, Джерард действительно понимает все более, чем хорошо. Он лепит снежки и кидает их в забор уверенно, но немного однообразно, как заведенная кукла. Фрэнк перебирает ключи. Им осталось пересечь участок и позвонить в дверь, но именно этот последний шаг всегда самый трудный. Именно он отсечет его навсегда от последнего шанса сбежать.
Фрэнк смотрит на белую дверь, на проем окна (за шторой виднеется подвижный женский силуэт) и подгоняет себя. «Ну же, давай, ты не ребенок». Он бормочет это почти вслух. Джерард продолжает терпеливо бросать снежки, хотя, судя по негнущимся пальцам и красному лицу, уже замёрз до невозможности.
— Слушай, а если я ей не понравлюсь?
Джерард оборачивается, отряхивает ладони и пристально смотрит на Фрэнка. У того от одного взгляда — мурашки и озноб. И жаркий трепет, опаляющий даже кончики ушей.
— Тогда нам придётся расстаться, — говорит Джерард.
Фрэнк смеётся. Это ведь шутка, правда?
— Я серьезно.
Фрэнк затихает. Он знает, что Джерард обожает сарказм и одному ему понятные шутки, но эти тон и взгляд пресекают саму мысль о том, что это лишь очередное глумление. Румянец на щеках сливается с цветом недавно покрашенных волос. Джерард морщит нос и прячет руки в карманы. Замерз. И продолжает ждать, потому что теперь Фрэнку нужно было свыкнуться с его одной мыслью. Он просто не понимает, почему его Джерард, никогда не бывший образцом послушания и покорности, вдруг отказывается просто любить. Даже если эта любовь не понравится кому-то другому.
Безмолвный дом — белые стены, красная крыша, желтые окна — смеется.
— Почему? — Фрэнк трясет головой и смотрит на Джерарда в поисках ответа. Он сдается. Это проще, чем самостоятельно искать ответ на чужую безумную загадку.
Джерард усмехается, а потом хватает его за ладонь и крепко сжимает. Пальцам больно и очень холодно. Руки у Джерарда тоже совсем ледяные.
— Не думаю, что тебе это грозит. Просто моя бабушка видит насквозь людей. Например, моих…друзей она никогда не любила, — Джерард кладет руку Фрэнка на свою щеку и приближается, приподнимаясь на мысках. От его хитрого заискивающего взгляда сбивается дыхание. Он бесстыже ластится о ладонь, а потом подается еще ближе и задает вопрос, едва не задевая губами губы: — А вы ведь хороший человек, Фрэнк Айеро, правда?
