Глава 3. Желание
31 декабря 2020 г., 22:22
Самое мучительное в конце каждого года — замирать у зеркала, гладить пальцами заросший щетиной подбородок и думать о жизни. Прошлой зимой не было этой морщинки между бровями и не так резко очерчивался кадык. И что-то еще было совсем по-другому. Думать не хочется.
Фрэнк вышел из ванной, вытирая лицо идеально белым полотенцем с такой силой, будто хотел напрочь до мяса стереть кожу. Он опаздывал. И ему было почти все равно. Так должно было быть.
За последние полмесяца Фрэнк потратил почти половину состояния, накопленного за годы, и снизил заработок почти в три раза. Он отказывал поставщикам с виноватой улыбкой, отказывался от клиентов и все куда-то бежал, надеясь, что свет, маячащий в финале, ему не мерещится. Вокруг, как видения, мелькали обрывки прошлых мыслей и чувств, а его путь пролегал мимо. Фрэнк отчаялся. Ему надоело искать объяснения и думать, искать везде выгоду — гиблое дело. Ради чего?
Теперь все было иначе. Со слов Джерарда он знал, что его бабушке становится все лучше. Сам он все больше работает, так что даже полчаса на встречу выделить сложно, — то в школе, то в комнате с гитарой или маркерами, то раздает листовки, то лживо улыбается пьяным гостям крошечного кафе. И вместе с этим он выглядел почти счастливым. По крайней мере, Фрэнку казалось, что счастье должно выглядеть именно так.
Продуманное вместе дело развивалось. Джерард сочинял музыку и песни, рисовал комиксы — Фрэнк помогал ему с деньгами на продвижение и подкидывал идеи. Впрочем, обычно они не вписывались в контекст, который предлагал Джерард. Но это не особо мешало.
— Снова о смерти? — укоризненно качал головой Фрэнк.
— Костная крошка как порошок, понимаешь? — Джерард будто не слышал его. Следом за стихами на стол падали наброски мелодии, в которых приходилось долго разбираться, потому что с понятием черновика Джерард явно знаком не был.
— Красная и синяя. Как в «Матрице», — бормотал Фрэнк, проводя ногтям по одной из пляшущих строчек.
— Точно! Только обе неверны! — Джерард тут же выхватывал из кармана ручку и вносил новые исправления — слова сливались в единое черное пространство.
— Может, не о стены, а о потолок?
— Для рифмы? Ты гениален!
Фрэнк вспоминал это и принимался тереть лицо еще яростнее. Абсолютный абсурд. Единственное, что он должен был сделать, чтобы искупить свой грех перед всем этим миром — это спасти Джерарда, вытянув его и его родных за шкирку из одной из ям этого проклятого гнилого города. А он влюбился.
Не потому, что Джерард был юн и красив. Не потому, что, когда их отношения наладились, он начал шутить, да так откровенно и нагло, что кровь стыла. Не потому, что он пах апельсиновыми энергетиками и железом. Не потому, что вечно блестели глаза и звенел голос.
Просто влюбился, как последний романтик из книжки, потому что Джерард был вдохновлен. Наверное, так каждый нищий безвольно тянет руку вслед за Рокфеллером, небрежном бросившем ему несколько купюр и добрых слов.
Фрэнк чувствовал, что и сам становится чуть счастливее, что снова горит. Ему, как и прежде, хочется писать музыку и стихи, хочется выходить на площадь и кричать людям о своей любви, о жизни и смерти.
Будто кто-то в самом деле прокрутил стрелки огромных часов назад.
Фрэнк надевал пиджак, проверяя в кармане ли блокнот и ручка, на прощание проводил рукой по струнам гитары и выходил из дома, едва накинув на плечи пальто. Он торопился и знал, что его ждут. И в этом знании было что-то очень стыдливое и вместе с тем приятное. Он представлял, как Джерард сидит в кафе, барабанит пальцами по столу и смущенно отгоняет официанта: «Я не могу пока сделать заказ. Я жду человека». А тот, может, уже и не верит, что кто-то придет.
Но Фрэнк не мог не прийти. Даже если бы очень захотел. Он жал на газ, игнорировал красные светофоры и щурился при виде яркого, отраженного от снежной россыпи солнца. Оставляемые позади водители крутили пальцем у виска и свистели в след. Может, их дети в этот момент закидывались его наркотиками.
Фрэнк вошел в кафе на полчаса позже обещанного времени, кинул на стол ключи от автомобиля и извинился, стягивая пальто. Джерард, улыбаясь, бросил спокойное «ничего». Он, кажется, подкрасил корни и повесил на шею новый кулон — в виде большого черного паука, острыми лапками цепляющегося за шерсть вязаного свитера.
— Почему ты ничего не заказал?
— Тебя ждал, — просто ответил Джерард и, едва заметив приближающегося официанта, крикнул: — Два капучино и два шоколадных пирожных, пожалуйста.
— Ну, как ты? — Фрэнк, наконец, сел, сцепил перед собой руки, чтобы в порыве вдохновения или счастья не схватить ладонь Джерарда.
Кажется, это единственный вопрос, на который Джерард всегда отвечал с предельной серьезностью. Он поднимал голову, выжидал с полминуты, будто вспоминая заготовленную речь, а потом начинал говорить или, скорее, отчитывать донельзя лаконичный ответ:
— Бабушке уже лучше, спасибо больше! Майки в порядке. Работа тоже продвигается по плану.
Фрэнк в ответ привычно усмехнулся, скользнул взглядом по напряженной тонкой руке с обломанными ногтями и красными разводами между пальцами и резко отвернулся.
— Что сегодня принес?
— Хочу показать тебе нового персонажа.
И начиналось… Фрэнк уже не считал чашки выпиваемого ими кофе. Джерард просто вываливал на него десятки эскизов и что-то бесконечно рассказывал: о судьбе персонажа, значении его имени, внешности, привычках… В нормальной голове просто не было место для такого количества информации о несуществующем человеке.
— Тебе не кажется, что ему больше пошел бы черный? — Фрэнк задавал вопросы только для того, чтобы подать признак жизни. «Я здесь и, эй, я все еще тебя слушаю, поэтому вернись на землю и начни разговаривать на человеческом языке!»
Джерард хмурился и принимался мотать головой, выдавая, будто из пулемета, сразу сотню причин, почему в этом образе важная каждая уже прописанная деталь. И никакого черного! Не здесь, не об этом. Фрэнк тихо вздыхал. Он слушал голос, а не слова, и тем интереснее были стрип-комиксы, которые он периодически видел, заходя по утрам в социальные сети.
— Он будет геем, — вдруг произнес Джерард.
Фрэнк даже подавился.
— Что, прости?
— А почему нет? — Джерард придирчиво сощурился. — В конце концов, они же не в Северной Корее. Им можно говорить об этом спокойно.
— Нет, — Фрэнк помотал головой и для уверенности сделал глоток кофе. — Я просто не думал, что ты вообще будешь уделять внимание любовным линиям.
— Может, и не буду. Но важно продумать каждую деталь, — Джерард повернул к себе рисунок, который до этого показывал Фрэнку, и внимательнее присмотрелся к им же созданным чертам лица. Будто что-то было не так, но он не знал, как это исправить. А потом он вдруг схватил свою ручку и оставил в углу резкий росчерк. — Дарю тебе. Говорят, кто знает прошлое, тот владеет будущим, да?
— Что?
Джерард загадочно улыбнулся и помотал головой: нет, ничего. Так что Фрэнку оставалось только вложить рисунок, сложенный вдвое, во внутренний карман пальто и продолжить пить чай, ничего не понимая.
И при чем тут Оруэлл? Фрэнк помнил только, что на его фамилию похож ник одного поклонника Джерарда, который оставляет комментарии почти под всеми постами. Иногда Фрэнк думал, что ему бы стоило начать ревновать, но это было просто смешно. Да и Джерарда, похоже, не интересовало в целом мире ничто, кроме искусства. Может, оно и к лучшему.
Когда у Джерарда закончились то ли идеи, то ли воздух в легких, они наконец-то смогли просто попить кофе. И поесть. Джерард всегда забавно пачкал шоколадом не только губы, но и щеки, а потом долго и старательно оттирался, глядя в камеру на телефоне вместо зеркала. Фрэнк над ним только посмеивался.
— Кстати, мне предложили пробы в одной группе, — вдруг произнес Джерард, пока Фрэнк расплачивался с официантом. Нет, это не было его регулярной обязанностью. Особенно теперь, когда дела у Джерарда шли в гору. Но ему хотелось помогать. Хотя бы и так. Заплатить несколько долларов, чтобы просто провести вместе время, чтобы побыть счастливым — не так дорого, если вдуматься.
— Ты согласился? — спросил Фрэнк с неясной даже для самого себя обидой.
Джерард посмотрел на него с удивлением и фыркнул, пряча нос в большой чашке с кофе. Сделав несколько глотков, он вытер рот запястьем и нарочито зло произнес:
— Какого ты обо мне мнения! Нет, конечно.
— Почему? — Фрэнк нахмурился.
Не так трудно было представить Джерарда, играющего на сцене небольшого клуба для толпы из двух или трехсот человек. Наверняка, многие девушки влюбились бы в него, а другие — сгорели от зависти к тонким пальцам, чертам лица… Да и вообще. Пожалуй, у Джерарда было все, что нужно, чтобы стать настоящей рок-звездой современности. Теперь такие, как он, были в моде.
Да. В моде.
— Ну во-первых, когда я был маленьким мальчиком, я твердо решил, что буду играть либо свою музыку, либо никакую. В смысле, я всегда мечтал сам создать группу. Не хочу быть вторым, кого-то слушать… Нет, — Джерард просто пожал плечам, а Фрэнк даже задохнулся от странного насмешливого восхищения. — А во-вторых, они хотели, чтобы я только играл на гитаре. А я хочу петь. «Гитаристы не могут петь!» Черта с два.
Фрэнку показалось, что Джерард хотел изречь нечто иное, но сдержался. Он понимающе кивнул, хотя, если быть честным, не мог полностью согласится. Ведь все с чего-то начинают? Но кто он такой, чтобы спорить с юношеским максимализмом и таким упрямством? Фрэнк — просто старый дед, пытающийся загладить свою вину. И еще отчаянно влюбленный, о чем настойчиво напоминало подсознание, но это тут не при чем.
— Так, стало быть, всю жизнь будешь выступать соло? — спросил Фрэнк, когда они выходили из кафе. На улице уже темнело, и усилившийся мороз царапал щеки.
— Нет, не думаю, — Джерард повернулся к нему и снова растянулся в ехидной усмешке, от которой становилось не по себе. — Я бы сыграл с вами, господин спонсор. Но гитара-то у нас одна.
У Фрэнка пересохло в горле. Он знал, как работают гормоны, знал, что в словах и виде Джерарда не было и половины того, что ему мерещилось, но не мог не позволить себе забыться на долю секунды.
А будь все иначе, они бы действительно могли стоять на сцене вдвоем, рвать струны и связки, улыбаясь толпе, горланящей их написанные бессонными ночами песни. И Фрэнк бы нелепо ластился к Джерарду, лез под руку и целовал измазанными в черной помаде губами в щеку, уходя со сцены. А потом повторял бы, что это игра на публику и «девчонкам нравится». Просто чтобы никто не понял…
Будь все иначе…
Если повезет, Фрэнк сможет дарить Джерарду цветы после концертов. И представлять, как они вместе готовятся в гримерке, как Джерард, волнующийся перед премьерой песни, сжимает его руки в своих и ищет утешения в объятиях.
Представлять. Раскрашивать в самых тайных снах. И никогда не испытывать.
Фрэнк сморгнул.
— Я куплю вторую.
Джерард посмотрел на него с почти страшной серьезностью. Глаза его потемнели.
— Не надо. Я знаю, что у тебя и так с деньгами теперь непростые отношения. Я многим тебе обязан и не хочу, чтобы ты тратился еще и на такие глупости, — он коснулся плеча Фрэнка и поджал губы, словно хотел добавить или сделать что-то еще. Но в итоге через миг просто отшатнулся и, крикнув бессвязное прощание, направился прочь по улице.
А ведь Фрэнк мог его подвезти. Всегда подвозил.
Что-то было не так?
Фрэнк помотал головой, сжался от липкого чувства рождающегося возбуждения и направился к машине, пряча голову в воротник пальто. Снег падал за шиворот.
***
В воскресенье, когда Фрэнк, завалившись на диван с ноутбуком и твердым намерением заказать к Рождеству доставку ели и новых игрушек, Джерард позвонил в дверь. Нет, он не впервые приходил без приглашения, фонтанируя безумными идеями (и где же его хваленые друзья?), но с утра пораньше — да, впервые. А еще у него в руках была гитара. — Ты где ее украл?! — пробормотал Фрэнк вместо приветствия, от удивления забывшись настолько, что Джерарду пришлось вежливо отодвинуть его в сторону, чтобы пройти в дом. Он поставил гитару у стены, потряс головой, словно собака, и принялся раздеваться. — Почему сразу украл? — голос Джерарда звучал приглушенно: чтобы расстегнуть непослушную молнию, приходилось зубами закусывать воротник. Ну или просить Фрэнка о помощи. Чаще он вызывался сам. — Вообще-то одолжил в аренде. — В аренде об этом знают? — с подозрением спросил Фрэнк, вешая куртку на крючок. — Какая разница? — Джерард фыркнул и, скинув ботинки, прошагал в гостиную с таким уверенным видом, будто это был его дом. У Фрэнка, на самом деле, не было ни сил, ни даже желания возмущаться. Он взял гитару за гриф и направился следом, пытаясь сквозь плотный чехол нащупать струны, чтобы понять об этом чуде хоть что-то. Струн было шесть. И это все, что Фрэнк смог понять. С послушным видом он наблюдал, как Джерард, насвистывая, заваривает чай и поднимается по лестнице. С таким же невозмутимым видом он прошел в спальню Фрэнка, где хранилось все остальное необходимое им оборудование. И тут, наверное, стоило бы все же возразить такой наглости, но Фрэнк просто восхищался. Сам он ни в шестнадцать, ни в тридцать с хвостиком на подобное способен не был. Наконец, пока Джерард подключал и настраивал гитару Фрэнка, удалось расчехлить новую. Она, конечно, оставляла желать лучшего: черный цвет корпуса местами просто стерся, местами был сцарапан. Бридж и вовсе держался исключительно на божьем благословении. Но хоть струны были в приличном состоянии, что не могло не радовать. В принципе, от арендованной гитары Фрэнк и не смел ожидать большего. — Петь будешь ты, — с прежним властным спокойствием сообщил Джерард. — У меня болит горло. Текст сейчас пришлю. Фрэнк с трудом заставил себя закрыть рот и судорожно сглотнуть. Вроде алкоголем от Джерарда не пахло, а самоуверенности было в несколько раз больше, чем обычно. И, наверно, этому должно было быть логичное объяснение. Рациональное. Жизнеспособное. Но логичность и Джерард — вещи несовместимые. Проходилось это учитывать. — Прости? — только и смог переспросить Фрэнк. Джерард вздохнул, а его уверенные движения замедлились, будто одним словом его удалось сбить с с трудом подобранного настроя. — Я написал новую песню. Хочу сейчас попробовать сыграть. С тобой. Откажешься? — он посмотрел исподлобья с надеждой и тоской, как кот из известного мультика. И оставался ли у Фрэнка хоть один шанс? Конечно, нет. Да и было ли хоть что-то, способное убедить его отказаться? — Скажи честно, если тебе не понравится, ладно? — Джерард шумно сглотнул и отложил телефон. Раздалась вибрация от входящего сообщения. — Мне очень важно. Фрэнк с пониманием кивнул и поручил Джерарду разбираться с новой гитарой, пока он изучает аккорды и текст. Мелодия, как и подобранные слова, не отличались замысловатостью, но все это было неважно, потому что каждая строчка приглашала слушателя в Город. Фрэнк слышал грохот рушащихся зданий, вдыхал затхлость пыли и его собственный испуганный крик сливался с сотнями таких же. Оставаться непричастным нельзя при всем желании. Дыхание огня обжигало легкие, черный смог — глаза. Фрэнк кашлял, зубами впивался в руку, но упрямо шел вперед. Что-то вело его. Что-то, неуловимо блестящее за дымной пеленой. И приходилось стирать ноги в кровь о раскаленный асфальт, но идти и идти. Фрэнк обдирал руки о пролетающие мимо камни, но цель — волшебный исцеляющий свет — становилась все ближе. Он сделал шаг и протянул дрожащую обожжённую руку. — Ну как? — Джерард с гитарой в руках уже стоял перед ним. Взъерошенные волосы торчали во все стороны. Фрэнк сморгнул. Город рассеялся, ушел куда-то в Подсознание. Конечно, это была лишь крохотная часть той Вселенной, которую создавал Джерард, но и ее было достаточно, чтобы обезуметь. — Давай попробуем, — просто ответил Фрэнк и взял вторую гитару. Пальцы, давно не ощущавшие инструмент, заныли от предвкушения. Джерард ударил по струнам первым. В наскоро нацепленных больших наушниках прозвучал подобный раскату грома или взрыву бас. Заклубился дым, похожий на визгливую скрипку. Посыпались первые кирпичи, обдало жаром. И Фрэнк уже начал задыхаться от дрожи, когда Джерард кивком головы указал ему на телефон. Пришло время вступать. И город распался на атомы, оставляя только раскаленный воздух и распахнутую истекающую кровью душу. Фрэнк облизнул губы, закрыл глаза и запел, перекрикивая музыку в наушниках. Он не понимал, почему помнит и текст, и аккорды, словно исполнял это уже сотню раз. Болью сводило запястье и с непривычки царапало горло. Это все только дым. Фрэнк морщился: надо дойти до цели. Последний шаг. Последний… Город рушился. В ушах звенело. В нос забились пепел и пыль. И только одно оставалось совершенно ясным: эта песня была о рождении, а не о смерти. Город умирал только потому, что что-то другое должно было возникнуть на его руинах. Нужно перевести дыхание. — Ты все перепутал, — с кривой усмешкой сообщил Джерард, когда в комнате повисла звенящая напряженная тишина. Фрэнку потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что ему сказали. После кривых, режущих ритмов и нот обычный английский казался языком совершенно варварским, уродливым и неясным. Как вообще можно на нем разговаривать? Фрэнк облизнул губы, а потом, вздрогнув, посмотрел на экран. Холод первозданного ужаса прокрался вдоль позвоночника. «Ты все испортил!» — Прости! Прости, я задумался. Сейчас, я приду в себя, и мы попробуем еще раз, хорошо? — Фрэнк сглотнул, засуетился, торопливо оглядываясь в поисках свободного места, куда можно поставить гитару. — Погоди, — Джерард ухватил его за предплечье. — Я не об этом. Ты сможешь…записать? Аккорды, слова — все. Мне, — он шумно выдохнул и отстранился, заводя руки за спину, — понравилось. Если потом запишем это — будет бомба. Фрэнк застыл, переваривая услышанное, и — захохотал.***
Даже в начале своей рабочей деятельности Фрэнк не чувствовал себя таким вымотанным. Ему казалось, что его душу вынули из груди и натянули вместо струн. Она дребезжала и рвалась на свободу, истончаясь до незримого всесильного Ничто. Банально болело горло и руки. В голове, где туманом клубилась лишь одна песня, уже не оставалось места даже для осмысления голода и жажды. И даже когда Джерард, оторвавшись от экрана компьютера, наконец-то с ликованием во взгляде сообщил, что запись готова, Фрэнк продолжал прокручивать в голове текст песни, проговаривая, где надо делать акценты, где срываться на крик, а где — на шепот. — Фрэнк? — Джерард потряс его за плечо и рассмеялся. — Фрэнк! — А, прости, я… — Мы закончили, — Джерард улыбнулся и прикрыл глаза. Синяки под глазами снова стали яркими, будто выведенными маркером, но, Фрэнк понял это совершенно неожиданно, совершенно не портили лица. Будто им там действительно самое место. — Спасибо тебе. — Да брось, — только и смог ответить Фрэнк. Раскрывать рот и шевелить губами было просто физически больно. — Позволь, я у тебя все отредактирую, чтобы выложить? Разрешишь? Фрэнк безразлично помотал головой. «Делай, что хочешь». Даже если бы Джерард решил взломать с его компьютера Пентагон, он слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. Так что пока Джерард продолжал работу, Фрэнк спустился на первый этаж, едва передвигая ноги, заказал им ужин и наконец-то попил воды — залпом осушил два стакана. Потом он умылся, сунул в рот жвачку и посмотрел в зеркало, чтобы убедиться, что всё ещё похож на человека. Силуэт в отражении устало подмигнул ему и зевнул, демонстрируя все зубы разом. Фрэнк подумал, что надо бы записаться на чистку, а потом просто упал на диван и закрыл глаза. Однако стоило векам сомкнуться, как перед мысленным взором снова рисовался сгорающий город. И ещё Джерард. Джерард — та самая путеводная звезда, привратник, ждущий, пока все выйдут, чтобы дать сигнал: можно уничтожать. Недолго думая, Фрэнк сел рядом с ним на поваленную колонну и, обхватив голову руками, ещё раз зевнул, так сладко, что хрустнула челюсть. Джерард скосил на него взгляд и заливисто рассмеялся. Он сел рядом, подбирая полы большого пыльного плаща, укрывающего его с головой. Только торчало острый кончик носа из-под капюшона да белые пальцы, сжимающие деревянный посох. Фрэнк подумал, что он скорее похож на мага, нежели гробовщика у могилы целого города. Харон цивилизаций. Фрэнк зевнул. — Ничего, скоро отдохнешь, — ободряюще произнес Джерард и тронул его за колено. Щекотно. Мурашки по коже. — Недолго осталось. — Жить? — Фрэнк усмехнулся. Джерард посмотрел на него с осуждением и прикоснулся к щеке, холодными пальцами растирая по скулам сажу. Потом он посмотрел на свою руку, будто был удивлен, что грязь осталась и на ней. — Страдать, — ответил Джерард, принимаясь вытирать ладони неизвестно откуда возникшим красным платком. Его же он протянул Фрэнку. Он успел только ощутить прохладный бархат ткани, когда что-то загремело, громко выругалось среди тумана и… — Ох, прости, я разбудил? Фрэнк с трудом разлепил глаза и уставился на Джерарда, пытаясь понять, почему на нем футболка и джинсы, а не потрепанный балахон библейского старца. И почему гитара, а не посох. А потом до него дошло. Фрэнк потер глаза и удержался от нового зевка. Нечего соблазнять еще и мальчишку. Кто-то же должен будет встретить курьера. А нет… На столе уже стояла бутылка вина, раскрытые коробки с пиццей, а шум, который он услышал, был ничем иным, как побочным эффектом попыток Джерарда найти бокалы. Он рыскал по ящикам и полкам кухни, мастерски балансируя на кончиках пальцев. Впрочем, все равно бы не дотянулся. Может, через пару лет, но не сейчас. Фрэнку пришлось со скрипом подниматься с дивана и отправиться на помощь. — Прости еще раз, — смущенно пробормотал Джерард, наблюдая за тем, как сонный Фрэнк достает с верхней полки два бокала и пачку плотных черных салфеток. — Забей. Все равно пришлось бы будить. Или ты рассчитывал все съесть самостоятельно? — он усмехнулся и вручил Джерарду свою ношу. — Ставь на стол. С этими словами Фрэнк поднялся на второй этаж, чтобы через пару минут вернуться к заинтригованному Джерарду с двумя высокими свечами. И пусть это было ужасно глупо, но он уже придумал оправдание, красивую причину, достаточно далекую от реальности, чтобы никого лишний раз не смущать. В конце концов, наверно, они уже чуть больше, чем просто партнеры, и Фрэнк может позволить себе небольшую фривольность. А удивление Джерарда — это даже мило. Фрэнк водрузил свечи на середину стола, зажег их и разлил вино. Джерард, как ни странно, молчал. Он забрался с ногами на диван и уже жевал кусок «Маргариты» с таким сосредоточенным видом, будто был профессиональным дегустатором. — Надеюсь, ты не устроишь пожар, — только и произнес он, шумно проглотив особенно крупный кусок. — Если что, дом застрахован, — Фрэнк весело пожал плечами и упал рядом. С трудом удерживаясь от желания обнять Джерарда за талию или плечи. — А вот черновики в телефоне — нет, — буркнул юноша, тыкая указательным пальцем в потолок. Справедливо. Фрэнк поднял бокал, погонял вино, кажущееся в вечернем свете особенно похожим на кровь, по кругу и закрыл глаза. И когда он последний раз проводил вечера подобным образом? Будто они на свидании, а впереди счастливая ночь. Впрочем, откуда ему знать? А фильмы чаще врут. И когда это повторится еще хоть раз? Повторится ли? Фрэнку было даже смешно пытаться представить себя, влюбленным в кого-то еще, кроме этого взъерошенного чуда, задумчиво двигающего челюстями. Пожалуй, стоило брать пиццу на тонком тесте. — За твой первый настоящий сингл, — Фрэнк приподнял бокал. Джерард заметно оживился и, отложив пиццу прямо на чистую — до этого — поверхность черного стола, схватил бокал, чуть не опрокинув при этом на себя его содержимое. — За наш сингл! — возразил он, хитро сверкая глазами. — Ты вложился в него больше, — нет, Фрэнк не так уж и хотел отстоять эту позицию, он был даже согласен с Джерардом, но его игривому взгляду нельзя было отказать в этом желании поспорить, зацепиться друг за друга, подобно играющим котятам. — Ты дополнил текст и музыку! — А ты создал оригинал. — А ты помог мне это воплотить, — Джерард победно продемонстрировал язык (у Фрэнка внутри все перевернулось) и уже приготовился сделать глоток, когда его поразила, судя по выражению лица, мысль по меньшей мере гениальная: — Фрэнк! Нам надо выпить на брудершафт! — Что?! Фрэнк вцепился в бокал и подушку под рукой, как в спасательный круг. Вот только почувствовать себе увереннее все равно не помогало. Доигрался. Вино. Свечи. Лучше бы просто оплатил мальчишке такси до дома. Фрэнк почувствовал сухость в горле и невыносимое томление, накатывающее при одной только мысли. А удержать фантазию было уже невозможно. Сердце билось в горле. И Фрэнк только смел надеяться, что «брудершафт» для Джерарда — это причудливое сплетение рук и не более. Так ведь развлекаются дети, пародируя ритуалы взрослых? — Конечно, — сухо выдавил он. — Рад, что ты не стал спорить, — Джерард хмыкнул и быстро переплел их руки. Часть вина все же пролилась на ковер. Фрэнк подумал, что хочет Джерарда задушить и скинуть в канализацию, а потом, для верности, броситься следом, чтобы убедиться, что он и там что-нибудь не станет ломать. — Так вот, за наш сингл, — лицо Джерарда было непозволительно близко. Фрэнк видел каждую из десятка родинок на щеке, темные волосы у виска, бледную линию двухдневной щетины, чувствовал слабый запах пота и шампуня. И Фрэнк совершенно не помнил вкуса и запаха вина. Пил как воду, смотря перед собой и слушая биение крови во всем напряженном до предела теле. Или это билась совсем не его кровь? У Джерарда дернулся по-мальчишески острый кадык. Не разрывая сплетения рук, он облизнул губы, промычал что-то, совершенно довольный, и улыбнулся. Фрэнку было необходимо остановиться. Джерарду было необходимо Фрэнка поцеловать. И неважно, что по полу брызнули остатки вина и мелкие осколки, а руки, безрассудные хватающие ворот рубашки, от пиццы масляные.
