Девочка, которую любит Солнце.

''У меня больше не осталось времени. Шукаку, Мататаби, Исобу, Сон Гоку, Кокуоу, Сайкен, Чоумей, Гьюки, Курама. Даже разделившись, вы все равно останетесь вместе. Пока наконец не придет то время, когда вы станете едины. У каждого из вас есть свое имя… И с собственной формой, что отныне есть у каждого из вас, вам однажды укажут правильный путь, отличный от того времени, когда вы находились внутри меня. Что есть истинная сила… До того времени…'' Эти слова, набатом бившие в голове, были единственным, что удерживало его от Безумия. Большую часть своей жизни Кьюби ненавидел людей. Он ненавидел их за Охоту на Хвостатых Зверей; за то, что они посадили их на цепи, лишили Свободы, используя в собственных целях, считая Оружием. Кьюби ненавидел их, перестал нести в себе какие-либо надежды. С того самого времени, когда их Отец, их Создатель, покинул их, с того момента, как он был разделен со своими братьями и сестрами, с того момента, как он стал заложником в телах людей, дни слились в один сплошной клубок серого оттенка. Он перестал считать дни, недели и годы, как и перестал надеяться на Свободу (единственным способом выбраться все еще оставалась Смерть его Тюремщика. Но Кьюби не желал умирать, даже если после он Возродится). Он перестал питать надежды, давно разучившись это делать. Он заставил себя разучиться. …Но это не мешало ему раз за разом прокручивать в голове слова их Отца: ''Этот Мир будет на грани. Ребенок, с кроваво-золотистыми волосами и голубо-фиолетовыми глазами, сможет объединить вас и направить верным путем…'' Кьюби помнил голос своего Отца, интонацию, с которой тот произносил свое Пророчество. И он продолжал верить, ждать и надеяться. Он верил словам своего Создателя, даже когда его подчинил Учиха Макайо, направив на своего брата и друга. Он верил, когда Первый Хокаге запечатал его в своей жене, сделав из той Первую Джинчуурики Девятихвостого Демона. Вера слабела с каждым днем, годом, когда силы Кьюби использовали в своих целях, не считая его никем, кроме сгустка Чакры и Ненависти. Вера слабела с каждым днем, проведенным в заточении. Надежда пропала со Вторым Джинчуурики. Озлобившись, Кьюби решил стать тем, кем его считал весь Мир — Монстром, состоящим из Чакры и Ненависти. Он скалился при появлении своей Тюремщицы, он грозился разорвать ее в клочья, он давил на нее своей Ки, источая ненависть и злобу. А потом его сознание померкло. Кьюби очнулся только тогда, когда его коготь проткнул Четвертого Хокаге и его Джинчуурики. Кьюби не успел осознать то, что находится на свободе, как в следующий миг снова оказался взаперти… И сейчас перед ним стояла его новая Тюрьма. Мелкая девчонка, для него не больше мошки, фонившая любопытством. Кьюби не чувствовал страха и ненависти к которым так привык, вместо этого бледно-мерцающие глаза, смотрящие без единой крупицы страха, светились любопытством. Это казалось странным и необычным, занятным, ведь… …Девочка боялась людей сильнее, чем само Воплощение Ненависти. Демон задумался, не сразу заметив, что рядом с этим странным ребенком, Ненависть, окутавшая его многие годы, совершенно не чувствовалась. Она словно растворялась под влиянием хрупкого человеческого ребенка. Рассеивалась, не способная противостоять Ауре золотоволосой девочки, не оставляя даже следов, словно Ненависти никогда и не было. Лис устало закрыл глаза, невесело заметив, что ему определенно «очень» везло, уже третий его Джинчуурики — женщина, так еще и словно на подбор, Узумаки. Пожалуй, Кьюби мог с натугой признать двух прошлых Узумаки совпадением, но третье совпадение? Ему мало в это верилось. Видимо у него была такая карма. Интересно, что такого он натворил в Прошлой Жизни, что ему так везло на девушек из Клана Узумаки? Видимо, то, что он творил в Прошлой Жизни было даже серьезнее того, что он делал в этой; иначе Кьюби просто не понимал, почему его так наказывали. И ладно бы Узумаки. Он успел немного привыкнуть к взрывному темпераменту и алым волосам. Так нет же, эта, словно назло, была полной копией Четвертого Хокаге. …Это точно было наказание за проступки в Прошлой Жизни. Кьюби оскалился, мысленно подумав о Четвертом Хокаге, что являлся одной из причин его нынешнего положения. Мысли об этом человечишке были слишком вредными для здоровья Лиса — стоило ему вскользь подумать о Четвертом Хокаге, как челюсти сводило, словно от зубной боли. Пожалуй, сильнее его зубы болели от воспоминаний о том типе в маске, что назвался Учихой Мадарой. Ох, пусть только попадется ему на глаза — голову откусит! Мысли об Учиха вызвали головную боль и усталость. Судя по всему, грехи его Прошлой Жизни были невероятно огромными, потому что везло Лису не только на Узумаки, но и на Учих. — Кьюби-сан, а можно задать Вам вопрос? — совершенно забыв о том, что в Подсознании также находилась и сама Хозяйка этих мест, Лис открыл глаза, уставившись на неуверенно переменяющуюся с ноги на ногу девочку. — Как Вас зовут? — Хвостатый застыл, готовый завыть от горя. Сейчас он был бы вполне рад вернуться в Подсознание Второй Джинчуурики, та хотя бы была способна мыслить. — Ты тупая? Я только что сказал, что я — Кьюби но-Йоко! — рычаще, выделяя некоторые буквы, рявкнул Демон, нехорошо сощурившись. — Я имею в виду Ваше настоящее имя. — никак не отреагировав на рык, сотрясающий стены Канализации, девочка неловко улыбнулась уголками губ, продолжая: — Это ведь прозвище, верно? — она сделала несколько шагов вперед, подойдя настолько близко к клетке, что Кьюби мог бы в тот же момент проткнуть ее когтем. — Я понимаю Вас, меня тоже все зовут Демоном, но я не знаю за что. Поэтому я спрашиваю: как Ваше настоящее имя? — задрав голову, Наруко уставилась на Демона чистыми, льдисто-голубыми, глазами. Мысли Кьюби хаотично метались. Он мог признать — человеческий детеныш перед ним был невероятно странным. Впервые за сотни лет кто-то заинтересовался его настоящим именем, не назвал Демоном и не дрожал от одного вида. И никакой Ненависти, даже Страха, Лис от девочки по отношению к себе не ощущал. Это было столь необычно, непривычно и странно, что впервые за свою жизнь, Кьюби растерялся. — ПОШЛА ВОН, ЧЕЛОВЕЧИШКА! Яростный рык Демона сотряс стены, сбив Наруко с ног, выталкивая из Подсознания. Пробуждение было немного болезненным, тяжелым и непривычным. Глотать было больно, и открытые глаза причиняли дискомфорт, да и после Демонического рыка у девочки болела голова. Кое-как поднявшись на локтях, не издав ни звука, Узумаки с трудом узнала собственную комнату, после чего заметила своего брата. Шисуи, сидевший на пуфике, положив руки и голову на кровать, посапывал, периодически морщась. — Нии-сан? — Наруко поморщилась от неприятных ощущений, словно ее горло когтями драли бездомные коты. Златовласка едва услышала собственный голос, но этого хватило, чтобы разбудить дремавшего Шиноби. Стоило ему сквозь дрему услышать голос младшей сестры, Шисуи подорвался и замер, уставившись на девочку. В голове набатом билось осознание того, что девочка проснулась — от этой мысли на глазах подростка набежали слезы. Шисуи мелко дрожал, мастерски скрывая дрожащие от понимания руки — он едва не потерял еще одного дорогого для себя человека. Снова. Учиха действительно был готов признать, что за это время Узумаки стала для него ближе всех, и Шисуи чувствовал в ней Родственную Душу, которую едва не потерял. Руки сами потянулись вперед, и не успела Наруко ничего понять, как ее прижали к мальчишескому телу. — Очнулась… — судорожно выдохнул брюнет, жмурясь до искр перед глазами. Наруко только устало прикрыла глаза, прижимаясь щекой к груди названого брата, слушая бешеный стук его сердца. Словно волной, ее с головой накрыли ощущения Облегчения и Радости, исходящие от Шиноби, и Наруко не заметила, как слабо улыбнулась от понимания того, что действительно была кому-то нужна. …Что ее действительно любят. — Кушать, наверно, хочешь, да? — ласково уточнил темноглазый, слегка отстраняясь и заправляя пряди растрепанных золотистых волос за уши ребенка. Наруко смогла только слабо кивнув, только сейчас заметив, как живот сводило от голода. — А сколько я…? — Узумаки запинается, не зная, как спросить, и молча смотрит на Шиноби. И без того слабая улыбка Учихи меркнет, когда подросток на грани слышимости шепчет, словно сам не веря: — Неделю, — сжимая кулаки, старательно подавляя эмоции, Шисуи повторяет: — Ты была без сознания неделю, Нару, — она заторможено кивает, слабо хмурясь. Ей казалось, что в том странном месте, где жил Кьюби, она даже не пробыла и часа, а теперь выяснилось, что Наруко пролежала без чувств целую неделю. Это было очень странно. — Нии-сан, а можно вопрос? — переведя льдисто-голубые глаза на брата, Наруко слегка склонила голову на бок, получив легкий кивок. — Почему я увидела Кьюби-сана, когда потеряла сознание? — подросток замер, понимая, что день, которого он так боялся, настал слишком быстро. Он не мог рассказать девочке всю правду, та была еще слишком мала и могла не так понять, но и не рассказывать, теперь Шисуи не мог — мало ли, от кого Узумаки могла узнать «правду». Оставался только один вариант — доложить об этом Третьему Хокаге, а после вместе думать о том, что делать дальше. — Наруко, — положив руки на детские плечи, Шиноби серьезно посмотрел в глаза девочки. — Давай сделаем так. Завтра придет Хокаге-сама и мы обсудим это, договорились? — Угу. — Узумаки слабо улыбнулась, получив в ответ легкую улыбку. Растрепав и без того спутанные золотые локоны, Учиха выскользнул из комнаты. Ему нужно было принести ребенку поесть — благо, что недавно заходила Микото, принесшая с собой целую кастрюлю супа. В комнату Наруко подросток вернулся спустя десять минут, неся поднос с миской супа, чаем и небольшой булочкой. Аккуратно кормя младшую сестру, Шисуи слабо хихикал, наблюдая за тем, с каким аппетитом Узумаки обедала. Он был готов весело рассмеяться, когда с каждой минутой напряжение медленно сходило на нет — Шиноби просто радовался, что Наруко смогла это пережить, не закрывшись в себе снова. Он просто надеялся, что такой она будет не только с ним. И единственное, чего Учиха опасался — что людей девочка будет бояться еще сильней. Стоило ему прикрыть глаза, перед ними возникал образ искалеченного маленького тела. В тот момент, когда он увидел ее, мертвенно-бледную, словно мертвую, ему показалось, что его сердце перестало биться. Словно у него отобрали, вырвали часть Души, растоптав ее. В тот момент единственное, чего ему хотелось, это кричать, сильно-сильно, до хрипоты, срывая голос. Хотелось плакать, надрывно рыдать и… Молить Ками вернуть ее. Вернуть ее ему. — Я люблю тебя, Нару, — прислонив к бледному лбу указательный и средний пальцы, подросток легонько ее щелкнул, после чего аккуратно обнял, боясь причинить боль. — Пожалуйста, чтобы не случилось, — его голос стал тише, почти бесшумным. — Живи. Ради меня… Ради тех, кого любишь и тех, кто любит тебя. — Обещаю, нии-сан…

***

— Что? — подавившись воздухом, парень едва не упал, в последний момент подхваченный своими сокомандниками. Спокойно кивнув, подтверждая собственные слова, Шисуи помассировал виски — рассказ давался ему тяжело. Учиха сам до сих пор не мог поверить в то, что его младшая сестра попала в Подсознание, где встретилась с Девятихвостым Демоном. И он даже не мог понять, что конкретно в этой ситуации его поражало — попадание Наруко в Подсознание или относительно мирная встреча с Демоном? Хокаге выдохнув дым, с легкой улыбкой наблюдая за пораженными подчиненными. — У Наруко удивительный Дар, правда? — переведя взгляд на окно, Хирузен втянул дым из трубки, не обращая внимания на привлеченные своими словами взгляды. — Пожалуй, она действительно способна все изменить. ____________________ Написано — 21.03.24 г. В 21:17.