До того, как небеса падут

Тьма. Обволакивающая все сознание. Медленно, мучительно убивающая все живое. Пробирающаяся под кожу, сердце, даже в душу. Забирающая с собой все, абсолютно все. А время. Почему оно стало таким эфемерным? Почему я не ощущал его? Почему внутри была такая глубокая, раскаленная дыра, которую невозможно было убрать, сколько бы я не пытался?  И она с каждым разом, казалось, становилась лишь больше.  Хотелось кричать. Хотелось сжечь все вокруг себя, уничтожить. Испепелить, превратив в жалкое ничто. Я открыл глаза с огромным трудом. Вокруг оказалась черная пустыня, распространяющаяся во все стороны, чем то напоминающая бесконечность. Тут была лишь зыбучая поверхность моей ненависти, в которой я на какое-то время утонул. Сейчас мне оставалось лишь идти вперед, даже если я не знал куда.  Просто ступал в неизвестность.  Сколько прошло времени? Я не ведал. Какой-то частью сознания лишь осознавал, что слишком много, больше, чем я мог понять. Боль будто раскаленным лезвием, прорезала моё тело, пока я ступал в непонятном направлении. И с каждым шагом, с каждой крупицей боли ненависть все росла, пронзая каждый участок тела и души. Выжигая из неё все, что там осталось. Хотя, даже так оставалось в ней мало после случившегося.  Шаги и размеренная боль продолжались, пока я не провалился. Опять. Попав на землю. Ветхие, сделанные из подручных материалов сооружения, их было, кажется, около десяти или и того меньше. Небольшое количество людей то и дело скитались, занимаясь какой-то рутиной, разговаривая.  Но я оказался возле очень знакомого строения. Мне даже не нужно было заходить, чтобы увидеть их. Мать, лежащая в импровизированной постели из настила сухих веток и листьев, одетая в мешковатую, потертую одежду. Укрытая исхудалым подобием какой-то ткани, чтобы согреться. Она выглядела так бледно, что я даже не мог оторвать от неё глаз. — Анабель… — тихо, едва слышно прохрипел я, не найдя других слов. Она посмотрела в мою сторону, словно заметила меня, но я знал, что это не так. Мать улыбнулась слабой, натянуто-счастливой улыбкой, не отрывая взгляда от места, где стоял я.  Она спустя мгновение слегка повернула голову, и над ней сразу склонился отец. Рядом с ними, в углу небольшого помещения,  было несколько мальчишек, кажется, именно их я бы мог назвать своими братьями, а также одна девочка с такими же тёмными, почти угольными волосами, как и у моего отца. Она сидела, склонив голову и почти беззвучно всхлипывая.  Я сглотнул тяжёлый ком, когда услышал болезненный голос своей матери, когда она что-то сказала Рику. Она устало прикрыла глаза, а отец свое лицо, одной рукой, пряча…. Слезы? Прошло несколько секунд, прежде чем я с ужасом осознал, что мать больше не дышала, а мужчина теперь едва беззвучно плакал над трупом своей любимой женщины. Но картинка, которую я даже не успел осознать, стала стремительно отдаляться. Становится чем-то далеким, непонятным, расплывчатым. Пока я не очнулся среди пустыни, растерянный, сбитый с толку и злой.  Казалось, все эмоции и неприятные чувства усилились раз в десять минимум. Одновременно хотелось расплакаться, уничтожить все вокруг себя, и даже самого себя. Только это было невозможно и я это осознавал. Я громко, сколько было сил, закричал, подняв взгляд в абсолютно чёрное, пустое небо, желая его уничтожить. А спустя какое-то время упал на колени, продолжая со всех сил кричать, пока вокруг меня распространялся огонь. Мой крик почти перешел в рык, в то время как пламя испепеляло и так мёртвое, уничтожало и так уничтоженное. Только это не могло заглушить эмоций. Они рвались бешеным потоком во мне в виде силы. Искали свой выход.   Огненное кольцо все разбранилось, облачаясь в огненный купол вокруг меня. Огонь мерцал, меняя оттенки. От синего, к красному, после к фиолетовому, перетекающему в светло-голубой, А после белый и резко в чёрный. Я кричал так долго, что не осознал, когда остановился, ибо больше не было сил. Я закашлялся от нехватки воздуха.  А когда внимательно оглядел все вокруг себя, с удивлением заметил, что чёрный песок стал непонятным образом еще более насыщенного оттенка. А также теперь от него вздымался пар, словно он был раскаленным.  Я сделал шаг, слегка качнувшись, ведь убедился в последней своей мысли. Идти было невероятно сложно. На моих губах растянулась почти безумная, злая усмешка. Я шёл дальше, не обращая внимание как боль выжигала меня изнутри, наполняя гневом. Он рос с каждым шагом, как и жестокая  решимость. Вскоре я уже специально ступал, причиняя себе боль, чтобы накопить ненависть. Лишь бы ее стало так много, чтобы я смог уничтожить весь этот мир. Абсолютно весь, не оставив абсолютно ничего из того, что создал Шепфа.   Именно в этот момент довелось осознать, что мне нужно было найти способ выбраться отсюда. Выбраться из этого места, постепенно вводящего в состояние безумия. И я отлично знал, что найду способ. Найду, ведь сколько бы времени не прошло, те, кого я ненавидел никуда не денутся, ведь бессмертные существа погибают не так часто как смертные. У меня была целая, неподвластная никому бесконечность. Бесконечность для того, чтобы придумать все. Бесконечность для того, чтобы накопить достаточное количество злобы, которая бы уничтожила всех, кто того заслуживал. С  такой же безжалостностью, как меня сюда отправили.  А когда мне удастся выбраться… Именно в тот момент никто не сможет скрыться от моего гнева. От того монстра, которого создали они же своими же руками. От того, кого боялись с самого его рождения. Ведь именно за это меня преследовали. Ведь именно из-за этого мои родители были вынуждены были прятать меня. Ведь именно из-за того, что появился я, они сейчас погибали на земле.   Я бесконечно прокручивал в воспоминаниях все прошлые встречи с родителями, которые не могли знать, что я наблюдал за ними. Мне приходилось наблюдать, как у них появились дети. Видел, как некоторые из них погибли, но не осознавал того, что рано или поздно мне придётся увидеть смерть матери. Каждый раз я хотел, чтобы они заметили меня, но этого не могло произойти. Я думал о том, что они свершили, чтобы заслужить такую участь. Но не находил, отчего кипящая буря в груди все усиливалась.   Воздух сотряс неожиданный  оглушительный приступ смеха. Да. Их после смерти ждёт небытие, ну, а мне придётся ждать. Ждать бесконечно долго, прежде чем меня настигнет моё спасение от этого безумия и тьмы. Той, которая сжирала каждый участок меня. Я мог позавидовать им, ведь они отделались лишь несколькими каплями смертной жизни, тогда как мне такая лёгкая участь была недоступна. Если бы я мог выбрать, то с удовольствием прожил на земле жалкие отведённые года, а после сгинул в небытие, чем оставался тут.   Чернота пустыни была абсолютно равной тому, что осталось во мне, когда у меня отобрали мою вторую часть. И каждый раз, стоило мне попытался отыскать в себе хоть что-то, приходилось натыкаться на пустоту в том месте, где раньше был Бонт. Я ещё помнил, помнил какого это было ощущать вторую часть себя, но это чувство с каждым шагом неумолимо отдалялось от меня. Я пытался задержать его, остановить на память, но не мог.   Это было словно попытка удержать воду в ладони — она рано или поздно все равно ускользает. И осознание этого только сильнее отдаляло меня от доброй половины меня. Отчуждало так далеко, что это начинало пугать, только вот я ничего не мог сделать. Лишь шагать вперёд, сквозь бесконечную черноту. Шагать в надежде когда-то найти возможность изменить все. Шагать, постепенно накапливая в себе ненависть, злобу, беспощадность, жестокость. Медленно превращая их в настоящее оружие, способное уничтожить. Не только мир, не только все вокруг себя, не только всех врагов и пешек в этой глупой игре Шепфа, а и меня самого.