До того, как небеса падут

Эфемерное пространство то сужалось до крохотной точки, будто стараясь вытеснить меня, то расширялось, заставляя меня теряться. Дни стали словно какие-то слегка растянутые минуты. Растянутые до предела, испытывающие последние остатки моего терпения отрезки времени. В какой-то момент я стал ненавидеть даже время за то, что оно тянулось так мучительно. Купая меня в боли. Но так было лишь до определенного момента, когда все неожиданно потерялось в бесконечной черноте.  Перед глазами проносились картинки того, что я видел на земле еще… Десятилетние назад? Я точно не помнил. Теперь, оглядываясь, я не понимал, что ощущал толком по отношению к тому, что меня окружало. Все потеряло смысл, даже боль. Ведь ее было так много, что тело и душа попросту стали нечувствительными к ним. Будто парализованные, не могли ощутить ничего. А мысли, словно густое облако, клубились вместе, вызывая во мне лишь желание смахнуть их, словно что-то навязчивое. Единственное, что никак не давало возможность успокоится — картинка перед глазами. Та самая, где они, мои родители, ещё будучи высшими существами, получали своё наказание. Как крылья медленно отделялись от кожи спины и на их месте появлялись равные раны и кровавые потеки. И этот образ вечно способен оставаться в моих мыслях. Он стал таким четким, что не мог бы исчезнуть с моей памяти никогда. Шумно вздохнув, я почувствовал, как меня вновь уносило. В каком-то далёком, непонятном мне направлении. Пока я не осознал себя в каком-то помещении с теплым камином. Я с каким-то немым удивлением понял, что это было за место. Школа ангелов и демонов. Такая величественная, что спокойно могла конкурировать с Цитаделью в роскоши. И с последней мыслью в груди опять появилось давно знакомое чувство — сладкая, растекающаяся раскалённой, медленной лавой ненависть. Именно они, верховные серафимы, одобрили моё преследование еще в детстве. Именно они ему способствовали. Потребовался медленный глубокий вдох, чтобы успокоиться и оглядеться. Когда я был маленьким, об этом месте лишь говорили, ведь строительство только планировалось. Впервые мне довелось ощутить, насколько я был погребен под гнетом проходящего, пустого времени. Оно словно скользило возле меня, старательно огибая. Мне довелось примерить нескольких ангелов и демонов. Те были такими напряжёнными, что неприязнь между ними можно было ощутить буквально. Словно настоящие два лагеря, которые все ещё слишком остро ощущали ненависть, хотя, казалось, на небесах должно было воцарится равновесие.  Только почему его совершенно не оказалось? Будто по-прежнему продолжалась война, хоть сейчас уже невидимая, без крови. —Что ангелы, вы в очередной раз кого-то спасли? Кого на этот раз и в ущерб чему? — язвительно отозвался один из демонов, скрестив руки на груди и небрежно глядя в сторону парочки в светлых одеждах. —Вам какое к этому дело? Ваша задача следить за тем, чтобы мир не оставался без жестокости и насилия, — парировал один достаточно уверенный ангел, высоко задрав подбородок в тщеславном, самодовольном жесте. — Вы ведь не умеете жалеть и спасать, только уничтожать. —Как ты смеешь так говорить, Фенцо?! — взорвался демон, а его глаза опасливо засветились красным оттенком. На выпад, уверенный в себе ангел лишь легко усмехнулся, демонстрируя превосходство. — Молчать! — Послышался где-то со стороны какой-то грозный голос, правда я не мог узнать, чей. Но потому, как вся четвёрка замерла, можно было предположить, что голос принадлежал кому-то сильному и имеющему в этом месте власть.  Конец перепалки мне увидеть не удалось, ведь я опять стал отдаляться. Только невольно ощутил что-то близкое рядом. Будто что-то важное мне находилось так близко, стоило лишь протянуть руку. Что ангелы, что демоны, они ведь друг друга стоили. Всегда стараясь перетянуть одеяло первенства на себя, не осознавали, что этим лишь вредят не только себе, но и миру, расшатывая и без того хрупкое подобие равновесия, которое существовало после войны. Пока мысли сменялись друг другом, я даже не заметил, как оказался опять в пустыне. Черной, пустой, безжизненной, словно моя душа. Конечно, лучше бы я был Бонтом. Таким светлым, невинным, чистым и совершенно неопасным для всех. Но что нужно было делать со мной, другой частью?  Сделать вид, что ее не существовало? Как же глупо, ведь без одной из своих частей я не мог воспринимать себя полноценно. Но если бы выбирали, то среди нас двоих оставили бы именно его. От этого затухшие эмоции стало возвращать, ударяя совей силой, заставляя почти согнуться пополам в новом приступе. Отчаяния, боли и ненависти. Но мысли удивительно быстро приобрели холодность и абсолютную, пугающую решимость. Ту, которая вскоре начала подсказывать идеи. Идеи того, каким образом можно освободиться из этого заточения. Но пока это были лишь обрывки мыслей, планов, мне нужно было больше времени, чтобы все обдумать и решить, чтобы просчитать каждый свой шаг.  Но единственное, что я понимал — прежде всего нужно было найти и освободить Бонта, чтобы объединиться и стать тем, кто мог бы противостоять хотя бы кому-то, а не быть совершенно беспомощным и запертым в этой тьме. На этот раз попытки убрать мысли совершенно не удавались. Они навязчиво появлялись в голове, подсовывая образы увиденного. Я впервые оказался не рядом с родителями на земле. Но почему меня несознательно потянуло туда? Это было очень странно. Но лишь оказавшись вдали, во мне неожиданно проснулось осознание. Я был близко к своей второй части. Бонт, он был там, хоть я не знал точно, где именно его можно было найти. Он одновременно был очень далеко от меня и так близко, что я вспомнил, казалось бы, забытое чувство. То самое чувство присутствия моей доброй части во мне. Но это было таким хрупким ощущением, что я резко дернулся, будто меня ударили. Он учился там? Почему-то я знал, что ответ на этот вопрос — нет. Но вместе с тем я знал, что он находился на территории школы. Именно этот факт помог мне успокоиться. Рано или поздно, сколько бы времени не прошло, я знал, что мы рано или поздно все равно снова станем одной личностью. Даже если ради этого придется пройти через многое. Сейчас ничего не имело значения, лишь одно четкое желание. Но, осознав его, я неожиданно понял, что могло мне помешать. Шепфа, а также прекрасная цитадель во главе с пятью верховными серафимами. Они, стоит лишь найти способ вернуться, будут тут как тут, чтобы снова запереть меня, сковать, ограничить. Словно какое-то животное, которое требовалось держать на привязи. А я даже не понимал, чем заслуживал подобное. Тем, что мои родители ангел и демон? Тем, что во мне крылась огромная сила, которой они все боялись? Но чего они тогда страшились получить от беззащитного ребенка, родителей которого совсем недавно сослали на землю?  Конечно же я использовал всю свою силу, чтобы не дать им меня тронуть.   Мне пришлось просто повалить их, как фигурки на шахматной доске. Тогда как на деле я ощущал всепоглощающий страх и ярость. Мне хотелось, чтобы меня, в конце концов, отпустили, прекратили преследовать, запирать. Но, убрав со своего пути абсолютно всех, я не подозревал, что Шепфа совершит нечто подобное. Не подозревал, что он разделит меня на две сущности, отправив одну в вечную тьму, а вторую оставит там, далеко от меня, в школе ангелов и демонов.  Кажется, ему было все равно на то, что будет дальше. Он просто устранил то, что являлось проблемой — меня. Так легко, словно это ничего не значило. Будто я был не личностью, а какой-то экспериментальной фигуркой, с которой можно играть, как вздумается. Соединять, разъединять, отложить в дальний ящик за ненадобностью или вообще выбросить. И гнев, взорвавшийся новой силой, дал понять, кого я в самом деле ненавижу. Именно его. И именно сейчас я ясно осознал, что хочу причинить ему то же самое количество боли, которое получил сам. Жажда мести разлилась по мне медленным приливом сил. Да, я теперь знал, что сделаю после того, как вернусь. Мне не хотелось снова прятаться, скрываться, словно загнанному в клетку зверю. Я хотел действовать. Хотел стать свободным от оков, сдерживающих меня с самого моего рождения.