О встречах и мужьях

Люди, да и не только люди, многие встречи, случайные, а порой и не очень, сваливают на судьбу, и Даст не исключение. Сколько таких встреч он оправдывал этой самой Судьбой? О, если бы только он знал, да даже если бы и знал, то не сказал бы — выговорить такую длинную цифру невозможно. Но несколько таких встреч, объяснённых желанием Судьбы свести его с кем-то, он помнил, и даже слишком хорошо. Первая произошла ещё при жизни, когда Даст повстречал того красавца, богатого, не глупого, не бросающегося своими знаниями в каждого встречного, увидевшего в нём, в Дасте, человека. В общем, то была любовь, сначала Даста, а потом уже и их совместная. И она осталась по сей день, там, глубоко в душе, которая ещё не до конца покинула тело паука. Пусть у них и были другие имена при жизни, другие оболочки, Даст уверен, что это чувство до сих пор живо и не только в нём. Вторая произошла после смерти. Это был Валентино, спасший его, как тогда Дасту казалось, от смерти. Но, если бы он только знал, что уже мертв, то, наверное, никогда бы не согласился работать с этим мерзким типом. И, тем не менее, Энджел на вопрос, что же свело его с этим адским порномагнатом отвечает простое: — Судьба. Довольно ухмыляется, задумывается о чем-то своём и сразу же переводит тему. Третья встреча произошла не так уж и давно. Он увидел его, странного и страшного, с улыбкой от уха до уха, тростью и силами великими и могущественными. Аластор не внушал доверия и даже наоборот, пытался всем своим видом показать, что ему можно только не доверять. Энджел против не был и после первого же отказа стал сторонним наблюдателем, смотрящим издалека и особо не интересующимся личностью этого красного демона. Но вот незадача, чем больше Даст пытался не смотреть в сторону радиоведущего, тем чаще примечал за собой короткие, а порой и не очень, взгляды, прикованные к Аластору. В его действиях проскальзывала частичка чего-то смутно знакомого. Его слова, движения, манера речи, всё это было известно Энджелу и сильно напоминало что-то, но вот, что именно, тот никак не мог понять. Энджел пытался как-то бороться с собой, заставить любопытство, разгорающееся внутри него с каждым днём всё сильнее, исчезнуть, но ничего не выходило, а однажды, поймав себя на совершенно неправильной и абсурдной мысли, перестал контролировать свои взгляды, уже откровенно следя за радио-демоном. Энджел много думал об этом случае, но никак не мог выкинуть его из головы. Он хорошо помнил его, того самого, которого любил всем своим прогнившим сердцем, мог описать внешность и до самых мелочей характер, чем тот любил заниматься, как коротал свободное время, если таковое находилось, но одну из его особенностей знал лучше остальных. Она врéзалась в его память настолько плотно и хорошо, что Дасту хватило всего одного вечера, чтобы запомнить это действие, а потом воспроизводить его бесчисленное количество раз в своей голове. В тот день в отеле собрались все, включая Аластора, что было весьма удивительно, учитывая его желание не заводить дружеских, да и не только дружеских, отношений с рабочим составом этого места. Готовил, к слову, тоже он. Сначала Энджел подумал, что Шарлотта пошутила насчет ужина вместе с великим и весьма ужасным радио-демоном, но та была предельно серьёзна, так что Даст отдался на милость принцессы ада. Он зашел на кухню, поглядеть, не подсыпал ли демонюга что-то в еду, пока готовил, и услышал тихую мелодию. Аластор стоял у плиты, напевая до боли знакомый мотив. Он непринужденно нарезáл овощи и посыпал зеленью мясо, напевая песню, не пользующуюся популярностью ни в год её выпуска, ни спустя столько лет. Тогда, в далёкие дни жизни, они любили готовить вместе, включая ту волну по радио, где бесконечно крутили джаз, иногда прерываясь на рекламу. Вечерами на пару минут включали её, легкую и успокаивающую, идеально подходящую к приготовлению ужина со своим любимым композицию. Песня совершенно бессмысленная, почти без слов, въелась в его голову, оставшись с ним навсегда. В тот вечер Даст вспомнил о нём. Чувство ностальгии прошлось табуном мурашек по всему телу и отдалось лёгкой болью в сердце. Он, оперевшись о косяк и сложив руки на груди, наблюдал за почти закончившим Аластором, но мысли его были не связаны с реальностью. — Хэй, Энджел! — Шарлотта начинает что-то щебетать о том, как она рада его видеть. Он бы хотел ответить тем же, но не сейчас. Мир воспоминаний улетает, а Даст возвращается в Ад, где нет тех былых дней, наполненных любовью и безмятежностью. Он улыбается как-то уж совсем не так, слишком легко и непринуждённо, что вызывает недоумение у Шарлотты, а Даст это никак не коментирует: ни свою странноватую, совершенно не похабную и не пошлую улыбку, ни интерес Чарли к его персоне.

***

Вновь вечер и нужно готовить. Даст не отдает отчет своим действиям, он просто делает. Просто нарезает овощи, жарит мясо, помешивает соус. На фартуке ни одного пятна, длинная челка закреплена заколкой, одна пара рук мешает, другая посыпает. В углу шумит старое радио, проигрывая популярные песни девяностых, Энджел подпевает, качая в такт бедрами. Скоро спустится Аластор, никому не уступающий место повара по вечерам. Наверное он будет зол, хотя Даст не особо думает об этом. Он думает о том, как вкусно готовит этот демон и о том, какой ужин могли бы приготовить они вдвоём. — Энджел, это великолепно! — восклицает Чарли, прожёвывая кусок мяса. Даст улыбается, вновь так же просто, без единого намека на пошлость или сарказм. Он не выставляет себя лучшим поваром, не зазнаётся, не гордо вскидывает голову, как бы говоря: «А ты что думала, дорогуша, я порно-звезда высшего класса, а не помойная шлюха». Он не делает ничего. Энджел говорит простое и тихое: — Спасибо, — продолжая есть. — Я даже не подозревала, что ты умеешь готовить, — не прекращает Шарлотта. — Я часто готовил при жизни, видимо навык ещё остался. Аластор, вопреки всем переживаниям Чарли и догадкам Даста, ничего не выкидывает, лишь обводит блюда взглядом, садясь. Энджелу явно не хватает тех тёплых вечеров с любимым, но, возможно, одного родного человека можно заменить компанией близких знакомых? Во всяком случае он пытается это сделать. Их трапеза тихая, немного разговоров о прошедшем дне и, пожалуй, всё. В душе Энджела начинает просыпаться тёплое прошлое, больно бьющее по чувствительному сердцу.

***

Это и вправду было странно. Энджел просто подошёл к плите, к той самой, у которой стоял Аластор, и начал помогать. Вид его был таким отрешённым, что, наверное, демон только из-за жалости не прикончил его, ведь все в Отеле знали, как радио-ведущий не любит делить кухню с другими. С чего это вдруг он решил так вцепиться в это небольшое помещение, никому известно не было, а оспаривать его право на владение территорией не находилось желания. Энджел пришёл и на следующий день, а потом на послеследующий, а потом ещё и ещё. От чего Аластор его не выгонял и ничего тому не говорил, Даст не знал, да и не думал об этом. Он находил в этой маленькой обители тепла и еды, таких не хватающих в его жизни ингредиентов, успокоение. От чего-то, именно готовка придавала силы жить, навевая воспоминания об улыбчивом парне, что так любил распивать чаи по утрам, спрятавшись за шуршащей газетой, а после обсуждать с ним, с Энджелом, ничего не смыслящим в политике, новости. Его улыбка придавала смысл бесцельному существованию Энджела, подталкивая того к дороге жизни. Аластор скалился и плотоядно улыбался, словно хочет съесть. Он совершенно не был похож на того приятного паренька из Англии, и, всё же, к нему тянуло. И Даст уверенно шел к нему. Энджел резал помидор ровными тонкими полукольцами. Овощ был красным, поблёскивающим на свету, свежим настолько, насколько это возможно в обители мёртвых. Он такой же алый, как и демон, стоящий позади Даста. Паук разворачивается, чтобы убедиться в своей догадке, начиная откровенно разглядывать аловолосого мужчину. Радио-демон стоит к Энджелу спиной в белоснежной рубашке с закатанными рукавами и фартуком, таким же красным, как его волосы, глаза и брюки. Таким же красным, как помидор.  — Похож… — словно в трансе, говорит Даст, совершенно не контролируя свои мысли. Аластор пробует суп на вкус, от чего чуть не давится бульоном, слыша это. Нет, в слове Энджела нет ничего, что могло бы задеть демона, оскорбить или умилить, это просто слово. Однако говорит его Энджел, который за всю их совместную, на удивление слаженную работу на кухне не проронил и лишнего вздоха, тихо занимаясь своим делом, будто зная, чего от него хотят. Ведущий быстро приходит в себя, не давая удивлению, невероятно редкому явлению в его жизни, взять верх. Он неспешно глотает горячую жидкость и оборачивается к Дасту, улыбаясь. У того в одной руке нож, с которого капает полупрозрачный сок, а во второй недорезанный помидор. Энджел смотрит вперед на идеально выглаженный и чистый фартук Аластора, кажется, чересчур усердно разглядывая пару складок на нём. — Ты что-то сказал? — привлекает к себе внимание демон. Даст вскидывает голову, произнося потерянное: — А?.. Аластор приподнимает бровь, мысленно умиляясь столь невинному лицу паука. — А, нет, ничего, — говорит Энджел, возвращаясь к своему делу, хотя плечи его напрягаются, а шея словно втягивается, что не остаётся незамеченным от внимательного взгляда. Аластор решает не обращать внимание на милую мордашку и прощает эту нелепицу, принимаясь искать соль, которая еще пару секунд назад была около него. — Этот помидор похож на тебя, — так же неожиданно выдает Энджел, улыбаясь, но не поварачиваясь. Аластор слышит смешок, перерастающий в смех, и тоже смеётся. Это так странно, думает Энджел, хватаясь за живот. Это так глупо, думает Аластор, держась за край столешницы, чтобы не свалиться на пол от смеха. Это ведь даже не смешно, думают оба, но до безумия глупое веселье заглушает мысли.

***

Можно сказать, что их отношения перешли на новый уровень: с молчаливой готовки — на редкие перекидывания фразочками. Энджел становится более бодрым, по крайней мере, когда готовит. Когда находится наедине с ним. Наедине с Аластором. Энджелу хочется ощутить себя живым, хочется почувствовать ту сладость беззаботного смеха на губах, он желает шуток, не пошлых, не про секс и наркоту, а тех старых, несмешных, публиковавшихся в утренних газетах много лет назад. Энджел теряет себя прошлого, стараясь выжить, пытаясь не умереть в гребаном круговороте всего этого адского дерьма, которое происходит с ним в настоящем. Аластор красив, умён, знаменит, а теперь ещё и популярен. Он готовит ужины, иногда завтракает со всеми, бывает и такое, что ведёт беззаботный диалог за трапезой. Но, стоит еде закончиться, старый злой радиоведущий, убивающий одним сумашедшим взглядом и оскалом, возвращается. Энджелу это нравится, нравится его загадочность и он начинает тонуть в нём, в Аласторе, в его двулично-эгоистичной натуре. У красного демона много масок, для каждого существа особенная, неповторимая, надеваемая специально для него. Для Энджела есть отдельная, не похожая на остальные. Он надевает её, когда они пересекаются в коридоре, обедают или обсуждают дела Отеля. Но, стоит им оказаться на кухне за закрытой дверью, как все маски срываются. Аластор выглядывает из-за кирпичной стены, даря Энджелу свою приветливую улыбку, чего совершенно не делает при других. Наедине они бывают намного чаще, чем с компанией, поэтому маски уходят на задний план, становясь ненужными. Энджелу хорошо с Аластором. Аластору хорошо с Энджелом, по крайней мере, тот так думает, рассматривая расслабленное тело демона, сидящего на стуле и легкую полуулыбку, застывшую на его лице. Сегодня они готовят для официального открытия Отеля, на которое придут какие-то там важные гости, чьи имена Даст благополучно прослушал и не запомнил. Не то, чтобы ему было особо важно это мероприятие, но… он являлся сотрудником отеля и, к тому же, любил готовить. — Осталось одно, — задумчиво бормочет Энджел, скорее для себя, нежели чтобы его услышали. Но Аластор слышит. Он всегда слышит, потому что слушает, и делает это очень внимательно, как приметил сам Даст. — Ох, это, — демон наклоняется в сторону собеседника, заглядывая в бумажку с рецептом, слегка щурит глаза и поднимает руку. Мгновение, и из наколдованного дыма видны очертания блюда, точно такие же, как на картинке. — Эй, ты… Аластор довольно улыбается, из-под полуприкрытых век поглядывая на Даста, пребывающего в лёгком шоке. Напротив него встаёт Энджел во весь свой рост, возвышаясь над ним и излучая негодование. Энджел сказал бы что-то на подобии: «Беги пока можешь», но по отношению к демону, который только что из пустоты наколдовал ужин, над которым они бы провозились ещё два часа, это выглядело бы просто жалко и смехотворно. — Мы простояли у плиты весь день, а сейчас выясняется, что ты мог пошевелить пальцами и всё было бы готово! Даст машет руками в разные стороны, но, вопреки хаотичности движений, они не сталкиваются, грациозно пролетая в считанных миллиметрах друг от друга. Энджел готов отвернуться, скрестив верхнюю пару рук на груди, и показать весь уровень злости, накопившийся в нём, но цепкие тонкие пальцы красноволосого мужчины не дают ему даже обернуться, нежно обхватывая предплечья паука. — А мне понравилось готовить с тобой. Аластор говорит почти без помех и его голос становится мягким и шелковистым, таким, каким и должен быть голос профессионального радиоведущего. Нет оскала, лишь лёгкая ухмылка, а глаза искрятся нежностью. В этот блаженный миг спокойствия, когда Энджел не гневается, Аластор не излучает убийственную ауру и всё так хорошо, Дасту кажется, всего на мгновение, что вот она, его вечная любовь, стоит перед ним. — Знаешь, ты чем-то похож на моего мужа, — тихо шепчет Энджел наклоняясь вперёд. — О, ты так думаешь, mi amor? Глаза Энджела округляются до неузнаваемости, но Аластор этого не видит, опуская веки. Он тоже подаётся вперёд, навстречу Дасту, навстречу его мягким губам, не потерявшим свой вкус даже после смерти. Энджел ощущает его губы на своих губах, млеет от прикосновений длинных пальцев и отстраняется, слегка отталкивая демона. — Что-то не так? — всё так же спокойно, словно и не было поцелуя, говорит Аластор, подхватывая подбородок Энджела и не давая тому увернуться. — Это не можешь быть ты, это просто обман, разве… Голос Аластора ровно на полторы секунды лишается всех помех, приобретает исконный вид, чтобы произнести имя некогда живого человека. Имя, которое когда-то давно принадлежало Энджелу Дасту. Пауку сложно поверить в то, что этот демон — его погибший муж, сложно поверить в то, что он действительно его знает, а не прочитал мысли. Но Энджел Даст заставляет себя не думать об этом. Он заставляет тело наклониться вперёд, разум откинуть все тревоги прочь и продолжить наслаждаться мягкими губами демона. Об имени, о правильности и доверии они поговорят позже. Они не останавливают увлекательного занятия, даже когда Вэгги заходит на кухню, планируя осведомиться о том, как у них дела с готовкой, но вместо этого начинает ругаться. Причём явно не на английском и явно не самыми приличными словами. Какими именно Даст не слышит, ведь они с Аластором уже оказываются в его полной тишины апартаментах. Аластор нашёл то, что давно потерял, надеясь не найти уже никогда, и теперь не собирается допускать никого к этому прекрасному существу, взявшему в мире мёртвых псевдоним Энджел Даст. Последний в свою очередь собирается делать всё тоже самое с радио-демоном, благодаря судьбу за столь прекрасный подарок.