Сёрфер

ЗДРАВСТВУЙТЕ, Я ВАША НЯНЯ! Лето после памятного конца пятого курса – после боя в Министерстве, где погиб Сириус, - стало для меня Адом. Адом в том смысле, который вкладывают в него священники – мучения души, осознание того, что ничего нельзя изменить, осознание боли и отчаяния от слов директора: «Не вини себя. Мой мальчик, это не твоя вина!..» - и предложенная лимонная долька. Разнесённый вдребезги кабинет оставил меня без палочки – и, главное, без внутреннего огня. Меня словно выжгло изнутри – я стал словно пустышкой. Меня наполнила безысходность. Я не понимал, что я делаю, куда иду, с кем говорю и что говорят мне. Я как будто разделился на две части – "живую" куклу, с мимикой, разумом, радостью и грустью, и вторую – самого себя, убитого и растерзанного жестокой реальностью. Кто такой я и за что меня так потрепала реальность?... Я – Гарольд Джеймс Поттер, грёбаный доверчивый и наивный Золотой Мальчик, Мальчик-Который-Блять-Выжил, Надежда магического мира Британии. Почему меня так потрепала жизнь??? За то, что я такой вот наивный, доверчивый, безрассудный, глупый, идиотский гриффиндорец. Надо было слушать шляпу и отправляться в Слизерин!!! Погиб тот, кто мог заменить мне отца – Сириус Орион Блэк, мой крёстный, 12 лет просидевший в Азкабане за то, чего не совершал. Мне – 15, и я уже 6 раз (не считая таких мелочей, как падение с метлы, битва с драконом и т.п.) оказывался на волосок от смерти. Я, и мои «друзья» - Гермиона Джейн Грейнджер и Рональд Биллиус Уизли. Гадко. Мне просто гадко – противно до одури, словно меня изваляли в грязи и не дали отмыться, словно… Нет, словами этого не описать. Я могу сказать точно только одно – ещё пару дней, и я окончательно поверю, что они меня предали. Вот так вот просто взяли и предали, наплевав на всё и всех, забыв о том, что я всего лишь ребёнок 15-ти грёбаных ужасных лет отроду. У меня болит всё тело. Я лежу в комнатушке 2 на 1,5 метра шириной, в которой нет ни одной целой вещи. Моя кровать – это просто узкая шифоньера сверху пружин, на которую кинули грязный полуистлевший матрас, застелили рваной, в пятнах краски, простыней и кинули сверху подушку, плоскую и неудобную, и одеяло – отсыревшее и жесткое. На пыльном окне – решётка, около него – стол с перемотанными скотчем ножками, такого же состояния стул и тумбочка без одного ящика и дверцы. Пол усеян каким-то мелким мусором и пылью – почему-то именно тут мне запрещено убирать. Дверь достаточно массивно выглядит, а около пола имеет в себе чудный «секрет» - «кошачью» дверцу, через которую меня тут кормят и поят, и хорошо, если едва зачерствевшим и холодным. Могут и плесневелым накормить…. Снизу доносится зычный хрипловатый бас, похожий на карканье вороны и принадлежащий моему боровоподобному дядюшке Вернону Дурслю, у которого я провёл первые 10 лет своей жизни и провожу каждое лето. Бесит… - Эй, Уро-од!!!! Спускайся сюда немедленно, к тебе пришли твои ублюдки! Если ты сейчас же не спустишься, я спущу с тебя шкуру!!!! Немедленно сюда, гадёны-ыш!!! – дядя надрывается, крича на меня. По-моему, ему доставляет удовольствие рвать свои голосовые связки из-за неродного племянника. Я встаю с того, что считается кроватью, и подхожу к зеркалу, что бы одеться и причесаться. Из отражающей поверхности на меня смотрит окровавленная Тень. Вот именно Тень, и никак иначе. Кожа бледная, осунувшееся лицо с фиолетовыми кругами под глазами. Выпирающие кости – не только плечи и ключицы, коленки и локти, но и кости таза, позвоночник. Заострившиеся скулы, на которых видны ещё следы недавних тяжёлых пощёчин. Я нехотя набрасываю, морщась от боли, безразмерную рубашку, и в ней спускаюсь вниз. Моим глазам предстаёт то, чего я никогда ранее не видел – да и, наверное, не увижу более. В прихожей, с чистыми волосами, тёмной волной спускающимися на плечи и чуть ниже, в тёмными обсидиановыми глазами, в маггловских джинсах и чёрной футболке со змеёй зелёного цвета, стоит и закрывает собой Гермиону…Северус Снейп. На его лице – выражение брезгливости и отвращения, но он, кажется, меня не замечает. Дядя продолжает что-то орать в мою сторону, потому как двигаюсь я соответственно своему внешнему виду – то есть бесшумно. Но вот я подаю голос – бесцветный, лишённый всяких эмоций, кроме горечи. - Я тут, дядя, не стоит кричать. Вы что-то хотели?.. Дядя умолкает на полуслове и таращится на меня своими мелкими свинячьими глазками. Снейп смотрит на меня и его глаза расширяются от удивления. Гермиона тихо вскрикивает – в рубашке, словно в рваном рубище, с оголённым плечом, с которого медленно сочится кровь, с босыми, всеми в синяках ногами. По внутренней стороне моего бедра тоже течёт кровь, на руках, у самых запястий, течёт кровь и видятся синяки тёмно-фиолетового цвета. Как васильки в поле. Я безучастно смотрю на ошарашенного профессора зельеварения и понимаю, что если он сейчас начнёт язвить, я просто брошу в него невербальной Авадой. Но то, что он делает дальше, немного достаёт моё измученное сознание из глубокой бездны, в которую оно всё ещё падает. - Гермиона, одень Гарри в принесённую нами одежду. В таком виде я его никуда не возьму. – Гермиона кивает, и, вся в слезах, подходит ко мне. Она начинает раздевать меня, аккуратно стягивая уже пропитавшуюся кровью рубашку. Под ней ничего нет, и девушка с тихим всхлипом «Гарри, Боже, что эти уроды с тобой сделали???» оседает на пол. Мне её жаль – такое не каждый день увидишь. Капелька крови с бедра добралась до щиколотки моей ноги, «переплыла» фиолетовую полоску синяка и упала на белоснежный ковёр прихожей. Тётя Петуния взорвалась ором, как недотраханная мартовская кошка: - УРОД!!!! Грязный, несносный мальчишка, ты запачкал мой белоснежный ковёр!!!! И чем?! Своей поганой кровью, смесью этой шлюхи Лили и алкаша Джеймса!!! Сукин сын!!!! А вот это она зря. Как бы там меня не называл Снейп, но такого он стерпеть не смог. Или я просто не знаю Снейпа. Нет, я его точно не знаю – вот такого вот красивого, ухоженного, какого-то маггловского. Но, как бы ни был одет мой профессор Зелий, он был, есть и будет волшебником. Достав откуда-то палочку, он лениво ставит запирающие, заглушающие и отталкивающие магглов чары на дом. Я лениво наблюдаю за этим, не заботясь о том, что я, полуголый, с расстёгнутой безразмерной рубашкой, весь в крови и синяках, стою посреди прихожей между подругой (теперь я не сомневаюсь, что Герм – подруга) и профессором Зелий, самым мрачным в моей жизни типом. Снейпа просто рвёт от бешенства и негодования. Завёлся из-за мамы, это точно. Не мог из-за меня. Вот просто не мог. Я с каких-то пор довольно хорошо различаю эмоции людей – как положительные, так и отрицательные. Правда, на кого они направлены, я так и не научился понимать. Но вот Снейпу надоедают крики моей «родни», и то, что происходит дальше, заставляет меня следить за ним повнимательнее. Его задрали оскорбления. В мою сторону (я накапал уже порядочную лужицу крови в прихожей, на белоснежный ковёр (и репутацию!) своей тёти), в сторону мамы, в сторону его, Снейпа, и что-то ещё. Его глаза едва заметно сузились, в позе появилась какая-то угрожающая расслабленность. И он, своим ледяным, пронизывающим до костей голосом лениво кидает в тётю заклинание. - Круцио, - и этот благодетель, как я смешливо назвал его позже, смотрит на орущую от боли, извивающуюся, катающуюся по полу от той же самой боли тётку. Он снимает заклинание. Теперь уже не только тётя (ну вот откуда у неё силы взялись?), но и дядя поют свою песню о моём уродстве и том, кем были мои родители. Я всё быстрее падаю в ту самую «бездну» отчаяния и безразличия, пусть даже сейчас мне и интересно происходящее. Слегка, но интересно. Гермиона потеряла сознание, как мельком отметил я. А Снейп своим ледяным тоном, тихо, но уверенно, продолжил: - А теперь послушайте сюда. Ещё одно слово, и я вас убью. То, что вы сделали с мальчиком, непростительно… - его прерывает на полуслове визг моей тётки и сиплое рычание дяди Вернона. - Да кто ты такой, что бы нам указывать?! Ты такой же урод, как и они все!!!! Ты ничто… - Круцио, - на этот раз в голосе чуть больше металла, да и заклинание он держит дольше прежнего. Наконец, сняв его, он брезгливо смотрит на дядю Вернона, полезшего на него с кулаками. К несчастью – своему ли, или дяди Вернона, я оказываюсь между ним и Снейпом. Меня просто дёргают за волосы, отшвыривая с дороги, как мешающую куклу, забитую и испорченную. Мне больно от удара об угол стены, но совсем чуть-чуть – я привык к боли и перестал её замечать. Снейп тихо рычит, и я не понимаю его дальнейших действий. Я вообще уже ничего не понимаю, но мне плевать. Мне всё равно. - Деметро Ласкала, - бросает полу рыком Снейп, направив палочку на дядю Вернона. Тот падает на пол и ужасающе кричит, словно сходя сума. Я не против. Но я теряю сознание. Хотя….. нет. Это, скорее, как какая-то отстранённость – вроде ты и потерял сознание, бесполезным кулем осев на пол, а вроде и видишь всё, и радуешься. Снейп снял заклятие. Дядюшка посмотрел на него полубезумным, полным страха и отчаяния глазами. Очнулась и «дражайшая» тетя Петунья, вот только её взгляд был едва ли не безумным, столько в нём было ненависти и презрения. Похоже, моего (?) профессора этот спектакль задрал. Он лениво, в который раз поднял палочку, когда увидел, что сзади ко мне крадётся свиноподобный подросток с чем-то едва тлеющим в руках. Он только холодно на него смотрит. И Дадли пугается. Но от испуга о роняет то, что столь бережно нёс, мне на лицо. И меня раздирает боль. Она сильнее тех, что уже есть. И я тихо стону, пытаясь осознать, что упало мне на лицо. Мой кузен злорадно усмехается и хохочет – видимо, его задумка удалась. А я продолжаю тихо стонать от боли и осознания того, что меня, почитай, при людно клеймили. На моём лице только что побывала раскалённая железная хрень, и не понятно, что такого было на ней нарисовано. Краем глаза я улавливаю своё отражение и тяжело вздыхаю сквозь стон – на моём лице красуется змея, обвившая скрещённые пиратские клинки. Только этого не хватало… Суженные глаза Снейпа встречаются с бесцветными, полными безысходности и давно уже потускневшими моими. В его глазах, сменяя всю ту ярость и гнев, что были ранее, появляется… Я не верю своим глазам, потому что в глазах профессора, Северуса, чёрт его дери, Снейпа, я увидел заботу и беспокойство!!! Направленные судя по всему на меня. А потом… Первая Авада летит в Дадли. Тот испуганно пищит в последний раз и грузным кулем валится на ступеньки. Я продолжаю лежать, и лицо моё горит от боли, как и голова, и всё тело в общем. Снейп разворачивается в сторону моих родственников и убийственно спокойно, не обращая внимания на гневные крики Петуньи о сыне и молящее-панические вопли Вернона, бросает две Авады. На этом моё сознание меркнет, и я уже не вижу, как маг опрометью бросается ко мне, как в его глазах появляется боль, беспокойство и надежда, я не слышу его панического шёпота… - Гарри, очнись. Гарри, очнись же, солнышко!... Боже, жаль, что этих уродов нельзя убить снова… Почему всё это – с тобой?... Бедный, малыш… Ничего. Теперь я всё исправлю, - жарко, слоо борясь потерять меня, шепчет Мастер Зелий, не обращая внимания на то, что я без сознания. Он аккуратно раздевает меня, укутывает в мантию – невидимку и бережно, словно самый драгоценный груз на свете, поднимает на руки. Гермиона уже пришла в себя, и, увидев моё обезображенное клеймом лицо, заплакала. Снейп приобнял её одной рукой и аппарировал. Так, наверное, и начинается новая жизнь – когда бывший Пожиратель и магглорожденная заучка несут твоё бессознательное тело куда-то к рассвету нового дня, к переменам и заботе, которые тебе, возможно, и нафиг не нужны…