can you die carelessly

Дело в том, что большинство людей полагало, будто Геральт всегда спасал Лютика. Они видели, как тот входил в таверну, и перешептывались: «это ведьмак и его бард» или «этот всегда следует за Белым Волком из Ривии». Иногда бывало и хуже. Лютику казалось довольно забавным то, сколько раз его называли сучкой Геральта. Только вот ведьмак возражал. Но в действительности тот злился, когда кто-то высказывал хоть малейшее оскорбление по поводу пения Лютика, потому что, по всей видимости, это позволялось только большим и вредным ведьмакам. Честно говоря, Геральт много раз спасал жизнь Лютику. Достаточно, чтобы бард мог улыбаться и смеяться, когда кто-то говорил ему это в лицо. Но правда все же в том, что Лютик не всегда был дамой в ​​беде. Не всегда. Они не виделись с Геральтом около трех недель. Ничего значительного: Лютик поехал в Оксенфурт, чтобы отчитать лекцию, а позже Геральт должен был встретиться с ним в маленьком городке, жители которого не особо жаловали ведьмаков. Они оба привыкли к этому. Но когда Лютик прибыл на место, ведьмака не было видно. Такого рода ситуации уже случались, так что бард нашел небольшую таверну, заказал себе выпить и принялся ждать. Геральт и раньше опаздывал. Однако с наступлением ночи ведьмак так и не появился. — Прошу меня извинить, — сказал Лютик, наклонившись вперед на локтях, которыми уперся в стойку. — Вы не видели в этих краях ведьмака? Желательно, того, что в три раза больше меня, с таким выражением лица, будто у него вечный запор, и глазами, что смотрят в самую душу? Трактирщик пристально уставился на него, и Лютик нервно усмехнулся. — Он друг. — Ведьмака не видел, — пожал плечами мужик. — И видеть не хочу. Хотя ему повезет, если сумеет пройти главные ворота. Кто-нибудь его да остановит. Лютик прищурился. — А поподробнее? — Тебе-то на кой черт? — спросил тот. — Испытываешь слабость к желтоглазым тварям и их членам? — Грубовато как-то… — Проваливай отсюда, — сказал трактирщик, поворачиваясь к Лютику спиной. — Мы здесь не обслуживаем таких, как он или ты. — Таких, как я? — возмутился на этот раз Лютик. Трактирщик проигнорировал его вопрос, и бард вскрикнул, стоило тому схватить его за воротник, поднимая с табурета. Лысый мужик потащил его к двери, полностью игнорируя протесты Лютика, и швырнул того на землю возле таверны. — Вали, пока я не воспользовался другим методом. — Все, все, — ответил Лютик, отступая. — В этом нет необходимости. Мужик лишь хмыкнул. Бард развернулся, закатывая глаза. — Желтоглазые твари, — пробубнил он себе под нос. — Подожди, пока это услышит Геральт. Что-то новенькое. Было поздно, и Лютик не знал, где еще можно было найти ночлег. Возможно, он мог бы прокрасться в конюшню, но эта идея не казалась ему такой уж заманчивой. Всегда оставался шанс, что кто-нибудь предложит ему местечко у своего очага за пару монет, только вот он был практически на мели. — Боже, Геральт, — сказал Лютик в пустоту, двигаясь вниз по дороге. — Где тебя, черт возьми, носит? Ответом ему послужила темнота.

__________________________

На следующее утро Лютик проснулся от множества оглушительных звуков. В конце концов, спал он все-таки в конюшне: солома прилипла к его лицу, когда он поднял голову и несколько раз неуверенно моргнул. Что-то происходило снаружи. Овации, грохот и крики эхом разносились по воздуху. Лютик застонал. Он не знал, который час, но предполагал, что еще слишком рано. Тем не менее, он заставил себя подняться. Ближайшая к нему лошадь одарила его осуждающим взглядом, и Лютик ответил ей тем же, потирая лицо, прежде чем выбраться из стойла. Солома была не так удобна, как подушки. Он собирался порвать Геральта на кусочки, когда ведьмак соизволит, наконец, явиться. Желание Лютика сбылось слишком быстро. И не при тех обстоятельствах, на которые он надеялся. Выйдя из конюшни, он заморгал от дневного света. На улице собралась целая толпа людей, и кричали они чересчур громко для усталого разума Лютика. Покачав головой, он выловил за руку проходящую мимо женщину. — Прошу прощения, что здесь, черт побери, происходит? — Мясник из Блавикена, — ответила она с сияющими от возбуждения глазами. — Его поймали вчера вечером. Лютик побледнел. — Что? Но женщина вырвалась из его хватки и направилась за толпой по улице. «К городской площади», — сообразил Лютик, двинувшись вперед. Он протискивался мимо людей, игнорируя проклятия и взгляды, которые получал, пробивая себе путь. Лютик чувствовал удары своего сердца в собственной глотке. Он было подумал, что женщина ошиблась. Но затем он выбрался в первый ряд толпы и запнулся, остановившись на месте. В центре площади была небольшая площадка, посередине которой выделялся деревянный шест с петлей. Перед толпой стоял мужчина в пурпурных шелках и сияющих сапогах; позади него возвышались двое коренастых мужиков, держа за руки провисшую фигуру. У Лютика сжалось сердце. Руки заключенного были скованы вместе, а его волосы свисали прямо перед лицом, но бард узнал бы своего ведьмака где угодно. Кровь залила его белую рубашку; на его лице были синяки и пара открытых порезов в тех местах, где Лютик мог видеть кожу. И почему-то Геральт не сопротивлялся. В действительности, он не выглядел так, будто был в сознании. Лютик не соизволил подумать и секунду, прежде чем на автомате двинулся вперед и вскарабкался на трибуну. Из толпы донеслись удивленные звуки. Лютик бросился к Геральту, но был остановлен мечом, направленным между ним и ведьмаком. Геральт немного пошевелился, но не поднял глаз. Лютик повернулся к мужчине в шелке. — Отпустите его! — Это еще что за чертовщина? — Что это за чертовщина? — спросил Лютик дрожащим от гнева голосом. — Что сделал этот человек, чтобы предстать перед судом? Что вы с ним сделали? — Он ведьмак, — ответил мужчина, сверкая глазами. — А кто ты такой? — Это ведьмачья сучка, — прорычал тот, что с мечом. — Его бард. Люди в толпе зашептались. Лютик выпрямился, надеясь, что выглядит он более угрожающе, чем сам себя ощущает. В этом он, по правде говоря, сомневался. — Я задал вопрос. Что сделал этот человек, чтобы предстать перед судом? — Я мог бы перечислить все его преступления, — усмехнулся мужчина в шелке, — но это займет слишком много времени. — Отпустите его, — сказал Лютик. — Или это сделаю я. — О, бард обнажил свои зубки? Возможно, нам стоит повесить тебя следом. Лютик в панике посмотрел на Геральта. Ведьмака, должно быть, чем-то накачали: глаза закрыты, лицо бледное, дыхание прерывистое. Лютик не был воином. Он не смог бы сражаться, пробивая им путь к выходу из города. Тем не менее, он не отступил и повернулся к мужчине в шелке. — Отпустите его, или клянусь, никто в этом городе не доживет до зимы. Мужчина прищурился. Лютик приподнял челюсть. — Вы действительно думаете, что Мясник из Блавикена путешествует с простым бардом? Вы действительно думаете, что Белый Волк из Ривии будет путешествовать вместе с музыкантом? Как думаете, откуда у него такое прозвище? Вы когда-нибудь видели, как ведьмак превращается в волка? Вы знаете, как он это делает? Мужчина поперхнулся воздухом. Лютик угрожающе ухмыльнулся. — Я путешествовал вместе с Мясником на протяжении десятилетий. Я слышал слухи и имена. Но сталкивались ли вы когда-нибудь лицом к лицу с богом? Вы знаете, что я могу сделать с этим городом своим голосом? — Ты блефуешь, — ответил мужчина. Он казался неуверенным. Лютик склонил голову на бок. — Так значит, бард путешествует с ведьмаком и выживает сколько, тридцать лет? Сотню? Но да, — сказал Лютик, — я лгу. Если вы коснетесь хоть одного волоска на его голове, то весь город будет навсегда стерт с лица земли. Ваши дети, ваши жены и все, кто вам дорог, встретят самые мрачные годы своей жизни. Независимо от того, куда вы идете, независимо от того, как далеко вы бежите. Вы встретите мой гнев. Мужик с мечом отступил на дюйм назад. Лютик не осознавал, насколько мрачным стал его голос, как и не заметил, что Геральт медленно поднял свою голову. Уставшие золотые глаза уставились на него в замешательстве, и до Лютика дошло, что стало слишком тихо. Он холодно засмеялся. — Даже одна песня сведет вас с ума. Один аккорд моей лютни навсегда проклянет этот город. Вы действительно хотите рискнуть? Мужчина в шелках оглянулся через плечо. В толпе никто не издал ни звука. Лютик резко и безумно ухмыльнулся. — Нет? Тогда отпустите ведьмака. Мужчина все еще колебался. Лютик солгал бы, если бы сказал, что он не был на грани сердечного приступа, но затем мужчина кивнул в сторону двоих, державших ведьмака, и те со свирепым взглядом отпустили его. Геральт с хрипом упал на колени, чуть не завалившись на трибуну, и Лютик бросился вниз, чтобы поймать его. Он взял Геральта рукой за плечо и повернул его голову, наклонившись поближе. — Плотва, Геральт. Где Плотва? Геральт только пробормотал что-то неразборчивое. Лютик посмотрел на мужчину в шелках. — Где его гребаная лошадь? Мужчина вздрогнул от внезапной смены его тона. Лютик даже задумался, почему Геральт всегда был таким несдержанным. Видимо, подобные слова творили чудеса. — Мы выпустили животное за ворота, — быстро сказал мужчина. — Но лошадь не ушла. Конечно, Плотва не ушла бы. Со своей преданностью эта лошадь была подобна дрессированной собаке. Лютик вздохнул и приложил все усилия, чтобы поставить ведьмака на ноги. Его охватило облегчение, когда Геральт смог немного помочь ему в этом. Лютик прошагал мимо мужчины в шелках, но в последнюю секунду заколебался. Он повернулся и бросил на него взгляд, полный гнева. — В следующий раз я сожгу этот город. Будет так жарко, что никто никогда не найдет ваших костей. Лицо мужчины побелело, и тогда Лютик продолжил путь. Толпа расходилась, пропуская его. Людей было невероятно много: некоторые смотрели молча, некоторые шептались со своими партнерами, некоторые выкрикивали проклятия. Лютик пытался сохранить стоическое выражение лица, но боялся, что что-то может измениться в любой момент. Кто-то может заметить его блеф или выскочить из толпы. Лютика схватят, оттащат в сторонку, и он будет беспомощно смотреть, как Геральта повесят. Потому что кто-то должен был догадаться, что он лжец; кто-то должен был увидеть труса, скрывающегося за его пламенными словами и беспочвенными угрозами. Но они добрались до края толпы. Геральт, наконец, самостоятельно стоял на ногах, и Лютик почувствовал, как отвратительная слеза скатилась по его щеке, скрытая от чужих глаз. Его сердце так сильно билось у него в груди, что он не мог поверить, что никто этого не слышит. — Лю, — невнятно сказал Геральт. Лютик шикнул на него, держа путь к воротам. Плотва была на месте. Идеальная, верная Плотва, заржала и понеслась к ним рысью, стоило Лютику показаться в поле зрения. Бард тихо прошептал слова благодарности всем богам, что наблюдали за ними, и положил руку лошади на шею, повернувшись лицом к Геральту. — Ты сможешь забраться в седло? Я не смогу поднять тебя, Геральт, я едва удерживаю тебя на весу. Геральт несколько раз моргнул, и Плотва уткнулась мордой ему в шею. Через мгновение с напряженным выражением лица ведьмак обхватил седло рукой и с кряхтением приподнялся. Лютику показалось, что он свалится в другую сторону, но Геральту удалось удержаться, даже когда его голова снова склонилась ему на грудь. Лютик быстро забрался позади него и схватил поводья. — Выведи нас отсюда, девочка, — сказал бард Плотве. — В любой город, кроме этого. Плотва редко его слушалась, но этот раз был исключением. Ему очень хотелось дернуть поводьями и заставить лошадь двигаться на полной скорости, но он не хотел тормошить Геральта сильнее, чем это было необходимо. Лютик не мог сказать, насколько тяжело был ранен ведьмак, но он чувствовал кровь на своей одежде — там, где Геральт прижимался к его груди. Лютик взглянул через свое плечо и чуть не зарыдал от облегчения, когда увидел, что разгневанные горожане не гонятся за ними с факелами или вилами. — Мы в порядке, — тихо сказал Лютик. — Все будет хорошо. Геральт пробормотал что-то неразборчивое, и бард понадеялся, что тот был с ним согласен. Лютик тяжело сглотнул и больше не оглядывался на город. Плотва отвезла их в ближайший постоялый двор за пределами Оксенфурта.