Где цветет асфодель и гранат горько-сладок

Кольцо?! Ну конечно! Лиас и сам не понимал теперь, как мог о нем забыть. Он в первый же день снял его с пальца и на крепком шнурке повесил на шею. Открыто носить в Третьем Круге подобную драгоценность казалось ему слишком опасным. Хотя торговые кварталы были отнюдь не трущобами и городская стража активно следила там за порядком, Лиас нет-нет да слышал об ограблениях. То на рыночной площади у кого-то срезали кошель, то влезали в чью-нибудь лавку. А недавно в Бакалейном секторе буквально через пару домов от и-Нирель убили уважаемого купца. Он как раз заключил крупную сделку, но так и не смог воспользоваться ее плодами. Нет-нет, даже сейчас Лиас был уверен, что поступил правильно. Пусть он нарушил прямой приказ герцога, но тем самым сохранил себе жизнь. Кольцо стоило куда больше, чем все товары убитого бакалейщика. К тому же он полагал, что в нужный момент успеет вернуть кольцо на руку. В первые дни он помнил о кольце постоянно. Оно было слишком громоздким и тяжелым, слишком непривычно ощущалось на шее. Лиас то и дело поправлял его, ощупывал через одежду и думал, сколь символичен этот груз. Груз взятых на себя обязательств… Но прошла неделя, и Лиас сроднился с кольцом. Он не снимал его ни днем, ни ночью, и вскоре привык к его тяжести. Лишь в предрассветные минуты отчаяния, когда ему особенно остро казалось, что договор с Ромаром был злобной шуткой, он зажигал свечу, доставал кольцо из-за пазухи и разглядывал бриллиантовые пластины. Такими драгоценностями не шутят! Хотя… их и не раздают случайным понравившимся мальчишкам. Каким-то необъяснимым образом всего за пару дней кольцо из клейма и символа несвободы превратилось для него в олицетворение надежды. Перестало ассоциироваться с возможными проблемами. А теперь, видимо, из-за усталости и недосыпа, Лиас и думать забыл о последнем приказе Ромара. Как он там сказал? «Носи его не снимая, а иначе я буду очень тобой не доволен?» Но Лиас и так его постоянно носил! Свободной рукой он потянулся к воротнику дублета, расслабил завязки у горла и вытащил из-под одежды шнурок с кольцом. — Вот. Я его не снимал, — предъявил он кольцо Ромару. — Но вы же знаете, улицы Адальгона небезопасны! И я боюсь ограбления. Не отпуская правой руки Лиаса, Ромар перехватил шнурок. Натянул его так, что грубая плетеная нить врезалась сзади в шею, причиняя первую на сегодня боль, наверняка оставляя отметину. — Что ж. Хорошо. — Голос Ромара прозвучал протяжно и мягко, но все-таки Лиас почувствовал, что его объяснение не принято. Но почему?! Неужели Ромар предпочел бы, чтобы его ограбили и убили, лишь бы он не нарушил приказа?! Или он настолько привык к повсюду сопровождающим его воинам, что и правда не знает, сколько опасностей скрывают в себе улицы Адальгона?! Да нет же! Он ведь элтемире! Наверняка к нему поступают отчеты о происшествиях в столице. Лиас вскинул взгляд на Ромара в тщетной надежде разглядеть на его лице понимание. Но увидел лишь строгую безэмоциональную маску. Отстраненную, жуткую, пустую. На мгновение Лиасу показалось, что перед ним и вовсе не человек, а ожившая статуя вроде тех, что с крыш императорского дворца и здания Совета взирают на прохожих. Тут Ромар внезапно отпустил его и сделал шаг назад. — Хорошо, — повторил он. — Ты ошибся, но не критично. Кольцо на тебе, и в этом твое спасение. Но все же я надел его тебе на палец, и носить его нужно именно так. А чтобы разница между кольцом и подвеской запомнилась лучше… Ромар отвернулся и подошел к окну. Вернее — к стулу, на котором лежал темный плащ. Вид небрежно брошенной верхней одежды показался Лиасу настолько неуместным в кабинете элтемире, что он даже не сразу понял, что именно Ромар вытащил из-под плаща. Тонкий и гибкий конский хлыст. — Подойди, — сказал Ромар тихо и ровно, но Лиас вдруг понял, что это спокойствие пугает его даже больше, чем прежняя темная страсть. Было в нем что-то неестественное. Что-то, напоминающее не только каменные статуи, но и карателей. Наверное, нужно было бы вновь попытаться оправдаться. Объяснить, почему он снял кольцо. Рассказать об убитом купце и о своих поздних возвращениях домой. О том, что ему и так-то страшно ходить по ночным пустым улицам. Но Лиас не смог заставить себя произнести хоть слово. Молча подошел к Ромару. — Вытяни руку вперед. Не эту. Правую. Лиас тут же опустил левую руку, которую уж было протянул для экзекуции, но правую так и не поднял. У дяди Турейна физические наказания были не в чести и, если не считать произошедшего на праздник Весны, Лиаса не били с раннего детства. С тех самых пор, как умерла мама. Но он еще помнил, каково это, выдерживать порку. Как и все дети, в свои пять лет он был немного неловок, и порой что-то ломал и разбивал. Как ту любимую мамину вазу… Это произошло незадолго до ее смерти, и последующие события практически вытеснили тот день из памяти Лиаса. Но сейчас вдруг воспоминания обрушились на него во всей своей болезненной горечи. В ту пору мама редко бывала дома, и Лиас сильно по ней скучал. По ее певучему голосу и нежным объятиям, мягким волосам, по всегда исходившему от нее цветочному аромату… И вот он увидел в окно ее карету. Но напрасно ждал, что она поднимется в детскую, поприветствует Джаду и Селарда, любовно потреплет его по волосам. Мама не пришла, и Лиас сбежал от няни. Но ни в большом зале, ни в кабинете, ни в ее личной гостиной мамы не оказалось, и Лиас уж было совсем приуныл, как услышал ее голос из спальни. Еще с тех пор, когда был жив отец, детям запрещалось без спроса приходить в родительские покои, но мама частенько звала Лиаса к себе. Сажала на колени, целовала и перебирала волосы, а иногда даже позволяла заснуть рядом. Лиас уже схватился за ручку двери, как услышал, что мама не одна. Кто-то кричал на нее мужским голосом, и Лиас, страшно испугавшись, бросился маме на помощь. Он толком не рассмотрел того мужчину, запомнил лишь темные сапоги и кюлоты, и то, что, кажется, видел его где-то прежде. Он расплакался, закричал, чтобы незнакомец не смел обижать его маму. Мужчина сказал что-то грубое, и Лиас кинулся на него с кулаками… Ох и рассердилась на него тогда мама! Велела успокоиться и немедленно выйти за дверь. И сейчас, вспоминая тот день, Лиас будто заново пережил детские удивление и обиду. Как же так, почему мама на него разозлилась? Ведь он как воин из песен пытался ее защитить! Он не стал дожидаться слуг, выбежал из маминой спальни. Но в ее гостиной обо что-то споткнулся и упал, разбив ту злосчастную вазу. В тот же день позже мама лично отволокла его на конюшню. Заставила вытянуть перед собой руки и не опускать, пока порола их розгами. При этом она говорила, что разбитая ваза была дороже всех ее криворуких детей вместе взятых, что ей стыдно иметь такого неловкого сына. Как же Лиасу было больно! И от ударов розгами, и от несправедливых обвинений. Но еще больше — обидно, когда по завершении экзекуции она не обняла его, как обычно, не извинилась за произнесенные сгоряча слова, а развернулась и молча ушла. У Лиаса опухли запястья и пальцы, и он еще долго не мог их сгибать-разгибать. Но даже лечила его не мама, а слуги, и это было хуже всего. Ему к рукам привязали деревянные дощечки и на какое-то время он стал беспомощнее младенца, не мог ни поесть сам, ни поиграть… А вскоре мама вновь покинула замок и больше уже не вернулась. Лишь ее тело привезли чьи-то слуги. Лиас тяжело вздохнул, прогоняя горькие воспоминания. И вдруг обнаружил, что левой рукой прикрыл правую. Он больше не пятилетний ребенок и не может позволить себе неизвестно на сколько остаться без правой руки. Допустим, на службе он скажет, что на него ночью напали, и ке Бурасар разрешит пару дней отлежаться. Но сумеет ли он так быстро восстановиться? Ох, едва ли… И как ему есть, одеваться? Ведь рядом нет верных слуг. Но главное — как написать ответное письмо домой?! — Прошу вас… пожалуйста! — в ужасе от открывшихся перспектив, взмолился он. — Пожалуйста — что? — Только не правую руку! — То есть, в целом с наказанием ты согласен? Хорошо. Если попросишь как следует, правую руку не трону. К собственному стыду, Лиас понял, что испытывает не только облегчение, но и благодарность Ромару за готовность пойти навстречу. Но так не должно быть! Это неправильно! Он — человек, а не дрессированная собачка, чтобы принимать наказания, как должно. Да еще и вилять хвостом занесшему палку хозяину. К тому же, что значит «попросишь как следует»? Что Ромару от него нужно?! Чтобы он снова встал на колени? В прошлый раз ему это явно понравилось. Но тогда речь шла о судьбе Роли и о безопасности всей их семьи, теперь же… а что теперь? Ничего ведь не изменилось. И даже сегодня, еще до того, как увидел руку Лиаса без кольца, Ромар угрожал ему. И он, действительно, с той же легкостью, что вернул шахту, мог вновь отнять ее. Приказать ке Геруну похитить Ролю, напасть на Джаду и Селарда… Сделать гораздо, гораздо хуже, чем было до приезда Лиаса в столицу. Да и разве не на подобное обращение с собой Лиас в прошлый раз согласился? Да, он надеялся, что Ромар не станет мучить его без причины. Ну так он сам дал ему повод. Сам нарушил приказ. Потупившись, чтобы не видеть выражения лица Ромара, Лиас опустился на колени. Отстраненно подумал, что на этот раз унизительная поза далась ему куда легче, чем прежде. Эдак недолго и привыкнуть. А, впрочем, учитывая обстоятельства, оно и к лучшему. Ему ведь явно еще не раз придется молить Ромара о милости. — Пожалуйста, — дрогнувшим голосом вновь попросил он, — только не правую руку. Я же так не смогу писать! — Писать? — Ромар хмыкнул, явно позабавленный его доводом. — Кстати, да, ты же теперь служащий канцелярии. И как тебе, нравится? — Да, — честно ответил Лиас. И все же рискнул поднять на Ромара взгляд. Тот смотрел на него с нескрываемым любопытством, как прохожие на праздник Весны — на танцующих неведомых зверюшек. Но по крайней мере, на его лице больше не было той пугающей ледяной маски. Да, все же, встать на колени, как бы унизительно это ни было, оказалось верным решением. — И что именно тебе нравится? Копаться в архивной пыли? — Да, — Лиасу стало обидно от того пренебрежения, что прозвучало в голосе Ромара, и он посчитал нужным объяснить: — Мне всегда нравилась история. Вы можете не поверить, но дома я прочитал все имеющиеся летописи. И здесь в старых книгах можно найти много интересного и поучительного. К тому же, мои сослуживцы очень приятные люди. — Ну-ну. Посмотрим, как эти приятные люди отнесутся к тебе уже завтра. Но ты особо не расстраивайся. Ты всегда и на любую тему можешь поговорить со мной. С этим кольцом тебя пропустят и сюда, и в мой дом. Не стесняйся, для тебя я в любом случае найду время. Что? Лиас посмотрел на Ромара в недоумении. Это он сейчас шутит или правда считает, что после всех угроз и унижений Лиас будет по личной инициативе искать его общества? Да еще разговаривать с ним на отвлеченные темы?! Лиас попытался представить, как они с Ромаром мирно сидят у камина или в саду, и он делится впечатлениями от первой недели на службе. Ну нет! Воображаемая картина была столь же реалистична, как живущие в их речке русалки. Хотя… обсуждают же они сейчас сослуживцев Лиаса и их возможную реакцию на кольцо. Ромар ему как будто бы даже сочувствует. Ну, конечно, сочувствует он! А кто заставляет Лиаса надеть столь приметное кольцо? При мысли о том, что уже завтра сослуживцы узнают о его отношениях с Ромаром, сделалось грустно. Что они подумают? Что будут говорить за спиной? Ну да Лиас с самого начала знал, что правда однажды откроется. Что ему не судьба завести в канцелярии Совета друзей. Нечего было даже пытаться. Ромар подошел к нему, положил руку на голову и легонько погладил по волосам. Контраст этой ласки с тем, что Лиас все еще стоял на коленях и ждал приговора, был столь разителен, что захотелось увернуться. Попросить не тянуть больше, не мучить обманчивой нежностью. Но Лиас лишь глубоко вздохнул и заставил себя расслабиться. Может, Ромар сейчас погладит его и сам успокоится? Говорят же, что благородные дамы в Первом Круге держат в доме разнообразных мелких зверушек как раз для успокоения нервов. — Я надеюсь, ты понимаешь, почему я должен тебя наказать? — спросил вдруг Ромар. Лиас посмотрел на него удивленно. Вот уж подобного вопроса он никак не ожидал. Что значит, «почему»? Разве ответ не очевиден? Это был первый приказ, который Ромар ему отдал, а он его тут же нарушил. Да еще и кольцо, наверняка, многое для Ромара значит. Если он и правда сам его создал для покойной жены… хотя нет, это вряд ли. Иначе бы он никогда не отдал кольцо случайному фавориту. Наверное, все предшественники Лиаса помечались теми или иными приметными драгоценностями. Может быть даже этим самым кольцом… — Из-за кольца, — заметив, что Ромар ждет ответа, произнес Лиас вслух. — Вы сказали, оно — знак моей вам принадлежности. Хотели, чтобы все видели, что я… — Не понимаешь, — покачал головой Ромар и пальцами провел вдоль щеки Лиаса. — Да, я хочу, чтобы все знали: ты мой. Я не привык скрываться. Но дело не в этом. В конце концов, мне безразлично, что о нас думают служащие архива или с кем еще ты общаешься. А со своим кругом я тебя познакомлю чуть позже. — Тогда почему? — Лиас и правда не понимал. — Я ведь снял его не просто так! Ходить с ним по улицам вне Первого Круга опасно! У нас недавно ограбили и убили купца за куда меньшие деньги, чем можно выручить за ваше кольцо. — А вот это похоже на оскорбление. Ты правда считаешь, будто я не знаю, что происходит на улицах моего города? — Н-нет. Наверное, знаете. — Тогда — что я намеренно отдал бы свое кольцо каким-то уличным ворам? — Нет, но… — Никакого «но» тут нет и не может быть. Не бойся, если бы я захотел тебя убить или покалечить, то сделал бы это собственными руками. Хорошенькое «не бойся»! Почему-то подумалось, что смерть от рук уличных грабителей была бы куда милосерднее чем то, что с ним может сделать Ромар. Те хотя бы убьют его быстро, без мучительных пыток. А все же, для чего Ромар затеял весь этот разговор? Что он хочет услышать? — Ты не должен сомневаться в моих приказах. Если я что-то велю тебе — делай, что сказано. Поверь, для тебя это будет куда безопаснее любой твоей инициативы. А потому предупреждаю один-единственный раз: еще раз увижу твою руку без кольца, переломаю все пальцы. Не подумай, что это угроза, я всего лишь информирую тебя о возможных последствиях. Лиас судорожно сглотнул. О да, он нисколько не сомневался, что, если снова нарушит приказ, Ромар выполнит данное обещание. Вот только… поверить ему и рискнуть ходить по улицам Адальгона с целым состоянием на руке было чересчур страшно. Элтемире он или нет, Ромар не всесилен. В темных переулках Третьего Круга может произойти всякое. С другой стороны, грабители в худшем случае убьют только его, Ромар же может погубить всю их семью. — Хорошо, — сказал Лиас, хотя и понимал, что Ромар не нуждается в ответе. — Я больше не сниму ваше кольцо. И да отведут от меня Боги лихих людей! Лиас снял с шеи шнурок и попытался развязать его, но узел был затянут слишком крепко и никак не поддавался. — Дай мне. Я сам надену кольцо тебе на палец. Во второй раз, но для твоего же блага — в последний. Ромар небрежно бросил хлыст на стол, протянул руку, и Лиас вложил в нее кольцо. Бриллиантовые грани заиграли в свете сотен свечей. Подумалось, что самому Ромару подобная драгоценность подошла бы куда больше, чем Лиасу. Впрочем, он и так носил несколько крупных перстней. Один — с родовым гербом, как символом власти над герцогством, другой — с гербом элтемире, как символом власти над всей империей. Власть и подчинение… две стороны одной монеты. Даже не попытавшись развязать узел, Ромар вытащил из ножен на поясе длинный кинжал и легко перерезал сплетенные нити. Обрывки шнурка тонкими змейками упали на пол. Лиас проводил их взглядом и подумал, как же легко некоторым людям дается разрушение. Вот так и его собственная жизнь после встречи с Ромаром оказалась будто бы рассеченной надвое острым клинком. Ромар вновь молча протянул руку, и Лиас слегка подрагивающими пальцами коснулся его ладони. Кожа Ромара была сухой и горячей, бледной настолько, что через нее проглядывали голубые жилки. Его ладонь была раза в полтора крупнее руки самого Лиаса, но из-за длинных и тонких пальцев, аккуратно подстриженных округлых ногтей, напоминала женскую. Внезапно подумалось, что такую руку не зазорно и поцеловать. Впрочем, Лиас тут же вспомнил, кому эта рука принадлежала и ужаснулся собственным мыслям. Ромар перевернул его ладонь тыльной стороной вверх, большим пальцем огладил костяшки пальцев. И от этой незамысловатой ласки вдоль спины Лиаса побежала волна удовольствия. Затем отделил безымянный палец от остальных, с легким нажимом провел вдоль него от ногтя до основания. Показалось, будто прежде чем надеть на него настоящее кольцо, Ромар пометил его еще одним перстнем, невидимым, но ощутимым. Но вот наконец и злополучное кольцо заняло свое место на руке Лиаса. Переплетенные буквы Р и Л насмешливо заблестели бриллиантами. Интересно, а как звали жену Ромара? Лилианна? Лорейна? И не горько ему видеть память о погибшей супруге на руке почти незнакомца? Ах да! Лиас же уже думал, что история о жене была ложью. Тогда кто эта загадочная Л? Но не успел Лиас продолжить свои размышления, как они были прерваны. — Ну а теперь, милый, если ты действительно хочешь быть в состоянии завтра писать, — Ромар хмыкнул, демонстрируя, насколько нелепой считает мотивацию Лиаса, — тебе придется постараться. Подари мне такое удовольствие, чтобы я пожелал выполнить твою просьбу. — Как? То есть… что мне нужно сделать? Конечно же, Лиас понимал, для чего Ромар его вызвал, но сейчас несколько растерялся. Весь его опыт сводился к двум их предыдущим встречам, одна из которых обернулась настоящим кошмаром. А вот вторая… при воспоминании о том, как всемогущий герцог опустился перед ним на колени, взял член в рот и доставил невиданное наслаждение, Лиас весь вспыхнул. Ему что же, теперь тоже придется… вот так? Отбросить стыд и брезгливость, прикоснуться к члену Ромара губами и языком? Впрочем, судя по тому, как вел себя Ромар в прошлый раз, в этом не должно быть ничего страшного. — Ну уж нет, милый. Это тебе нужно убедить меня облегчить наказание. Тебе и проявлять инициативу. Тем более, ты так очаровательно покраснел, что явно уже что-то придумал. Проявить инициативу? Здесь, с Ромаром? Немыслимо! Хотя в своих мечтах Лиас частенько первым прикасался к воображаемому избраннику. Первым целовал его, нежно гладил по рукам и плечам. Но одно дело — фантазии, и совсем другое — реальность. К тому же Ромар явно ждет от него не тех робких ласк, которые он обычно себе фантазировал. Лиас сглотнул ставшую вязкой слюну и, не вставая с колен, сделал к Ромару шаг. Посмотрел на его прикрытый дублетом пах, протянул вперед руку, но тут же отдернул ее, спросил робко: — Можно? — Нужно, — Ромар поймал его руку в свою и прижал к паху. Даже сквозь плотную ткань его член ощущался горячим, огромным и твердым. Ох! Ромар уже был возбужден, и от осознания этого факта Лиас почувствовал одновременно и страх, и томительное волнение. Почему-то осознавать себя объектом вожделения такого человека, как Ромар было не столько противно, сколько… приятно? Да нет же! Какой вздор приходит порой ему в голову! Ромар крепче сжал пальцы Лиаса на своем члене, приказал куда более низким и хриплым голосом: — Скажи, что ты собираешься сделать. Давай, милый, произнеси это вслух. Вслух?! Нет, он не может! Ромар заставлял его делать такое, о чем ни один порядочный человек — ни мужчина, ни женщина, — никогда бы и не подумал, и Лиас не имел возможности сопротивляться. Но говорить о подобном вслух?! Лиас зажмурился и помотал головой. — Какое очаровательное смущение! — Ромар взял Лиаса за подбородок и запрокинул ему голову, заставляя посмотреть себе в глаза. — Если б ты только знал, как оно возбуждает! Но давай же, скажи, как именно ты собираешься меня ублажать. Или ты уже передумал… писать? Проясним ситуацию: либо ты меня слушаешься, либо я наказываю тебя по-своему. Мне понравятся оба варианта. А вот тебе… впрочем, выбирай сам. Может, тебе как раз нравится ничего не решать и чувствовать себя жертвой. Нравится чувствовать себя жертвой?! Да он издевается?! Лиас посмотрел на Ромара, постаравшись вложить в свой взгляд все, что думает об этом предположении. Глаза Ромара потемнели, черты лица как будто бы заострились и приобрели еще более хищное выражение. Показалось, еще чуть-чуть, и он потеряет всяческое терпение, набросится на Лиаса, как голодающий — на брошенную под ноги сухую лепешку. И тогда уже точно не обойдется без боли и травм. Лиас прикусил губу и заставил себя прошептать: — Я… вы говорили… в прошлый раз вы… — Что? Я не слышу! Прекращай лепетать, говори громко и четко. Это было невыносимо! Невозможно произнести подобное вслух! Но альтернатива казалась настолько хуже, что Лиас зажмурился и на одном дыхании выпалил: — Могу я взять ваш член в рот? — Умница, милый! Люблю понятливых мальчиков, — Ромар вновь нежно погладил его по волосам. Улыбнулся довольно и сыто. Показалось, слова Лиаса хоть немного его успокоили. — Конечно же, можешь. Но для начала разденься. И впредь делай это без напоминаний. Наедине со мной одежда тебе ни к чему. Раздеться?! Да, во время обеих их прошлых встреч Ромар заставлял его избавиться от одежды, но Лиас почему-то наивно надеялся, что в этот раз все пойдет иначе. Что он сможет взять член Ромара в рот, и это избавит его от боли и куда большего унижения. Но что, если Ромару окажется мало предложенного? Если он вновь захочет полноценного проникновения? Нет-нет! К повторению той боли Лиас был совершенно не готов! Хотя и понимал, что однажды Ромар вновь овладеет им, но молил всех Богов, чтобы это произошло как можно позже. Впрочем, от его желаний в любом случае ничего не зависело. И единственное, что он мог сделать для облегчения своей участи — не провоцировать Ромара неповиновением. Лиас встал с колен и ставшими вдруг неловкими пальцами принялся снимать с себя одежду. Он делал это нарочито медленно, стараясь как можно дальше оттянуть тот момент, когда нужно будет дотронуться до Ромара. При этом он помнил, что Ромару нравится зрительный контакт, что он не раз уже заставлял его смотреть на себя, делая что-то особенно унизительное. И, наверное, правильно было бы задобрить его еще и таким образом. Но Лиас просто не мог поднять голову. Раздеваться, глядя Ромару в глаза, было выше его сил. Он и так уже чувствовал, что после недавно сказанных унизительных слов находится на грани. Что еще чуть-чуть, и из его глаз польются слезы, а из горла вырвется тщательно подавляемое рыдание. О, Боги! Среди дворян считалось дурным тоном позволять себе демонстрировать эмоции, и Лиас всегда стыдился собственной открытости и неумения в любых ситуациях «держать лицо». Вот Селард даже при встречах с ке Геруном выглядел вежливым и уравновешенным человеком. Хотя Лиас точно знал, чего брату стоит это напускное спокойствие. Вот бы и ему так! Но Ромар вызывал в нем абсолютно недопустимую неконтролируемую бурю эмоций. И то, что Лиас уже несколько раз не сдерживал в его присутствии слезы, лишь усугубляло ситуацию. На какое-то время в кабинете установилась вязкая, напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом снимаемой одежды да звуком дыхания самого Лиаса. Но вот он наконец снял с себя брэ и остался совершенно обнаженным. Холодный воздух лизнул его ноги, пощекотал ребра и плечи. Лиас поежился. Не столько даже от сквозняка, сколько от овладевшего им ощущения уязвимости и беззащитности. Хотя в случае с Ромаром, его не спасла бы и самая крепкая броня. Кстати… Лиас вдруг подумал: как странно, что Ромар не одернул его, не поторопил. К тому же с его стороны не исходило ни звука и, хотя Лиасу казалось, что он кожей чувствует его присутствие, закралось сомнение: а здесь ли еще Ромар? Может, он на что-то отвлекся? Или и вовсе исчез? Лиас поднял взгляд и вздрогнул, поняв, что Ромар не только никуда не делся, но и стоит к нему куда ближе, чем Лиас предполагал. И смотрит так… о, милостивая Аруш! Помоги ему справиться с последствиями этой обжигающей страсти! — Грудью на стол и не шевелись. Отсосешь мне потом, — отрывисто приказал Ромар, и была в его голосе такая сила, что Лиас немедленно бросился выполнять сказанное. Это было именно то, чего Лиас так сильно боялся. Ромар выглядел настолько заведенным, что ему явно не стоило не то, что перечить — даже заставлять ждать. Лиас прошел, почти пробежал к столу, на котором в этот раз практически не было бумаг. Обо что-то запнулся и буквально рухнул грудью вперед. Пребольно ударился локтем о столешницу, но лишь закусил губу, заставил себя проглотить готовый вырваться вскрик. Все его тело начала сотрясать крупная дрожь. — Какая похвальная исполнительность, — Ромар подошел к нему не торопясь, встал за спиной, с силой сжал правую ягодицу. Тут же ослабил хватку, с нажимом провел вдоль позвоночника до самых лопаток. Снова вернулся к ягодицам, смял уже обе. Шлепнул с нарочитой небрежностью, несильно, но с таким громким звуком, что Лиас вздрогнул. Еще шлепок, еще и еще… Несмотря на то, что удары были игривыми, легкими, кожа начала гореть, и Лиас еще сильнее закусил губу. Как же ему было стыдно и страшно! Как же хотелось, чтобы все прекратилось! Но по крайней мере на этот раз он был избавлен от унизительно неуместного в присутствии Ромара возбуждения. — Какая у тебя нежная кожа! Так быстро краснеет, — голос Ромара прозвучал низко и немного протяжно. Он огладил пострадавшую задницу Лиаса, и тут же послышался звук открываемой баночки. Как и на праздник Весны, запахло облепиховым маслом. Джада любила всевозможные масла. Варила с ними ароматное мыло, под руководством ол-Ченира делала мази и притирания. И прежде Лиасу нравился специфический запах облепихи, кислинка с нотками горечи. Но сейчас привычный аромат показался тошнотворным, вызвал волну удушья. — Расслабься! — приказал Ромар, и снова шлепнул его по заднице. Легко сказать! Лиас широко открыл рот, глубоко вдохнул-выдохнул, но успокоиться это не помогло. Наоборот, его тело словно бы одеревенело в ожидании боли. Ромар надавил на вход, раскрывая узкие стенки. Ввел внутрь палец, поводил им из стороны в сторону, вытащил. Снова ввел, добавил еще один… вроде бы, он действовал аккуратно, неторопливо, но Лиасу от его деловитой бесцеремонности захотелось взвыть. Это было не больно, но так унизительно, что… оу! А вот и пришла боль. И как бы Лиас ни старался сдержаться, из его горла вырвался полузадушенный всхлип. Казалось бы, с праздника Весны прошла целая жизнь. Аудиенция у императора, встреча и договор с Ромаром, начало службы в канцелярии… Но ведь на самом деле минуло всего лишь четырнадцать дней. Да, ему больше не было больно ходить и сидеть, но на месте разрывов все еще сохранялась особая чувствительность. — Что, больно? — в голосе Ромара прозвучало показное сочувствие, но он тут же намеренно резко ввел и снова вытащил из него пальцы. Задницу Лиаса прострелило огненной болью, и он в очередной раз не сдержался, тихонечко заскулил. Ромар вновь вогнал в него пальцы, принялся ими трахать сильно, с оттяжкой. И на каждое его движение Лиас издавал то всхлип, то громкий вскрик. По его щекам потекли горячие слезы, плечи затряслись от рыданий. — Пожалуй, — наконец сказал Ромар, — для этого еще рано. Если мы не хотим тебя еще сильнее травмировать, с проникновением придется подождать. Он медленно и словно бы нехотя вытащил пальцы из задницы Лиаса. Легонько и нежно огладил его поясницу. Отошел от стола. Затем приказал: — На колени. Ты, кажется, хотел отсосать мне? Давай, возьми мой член в рот. Лиас с огромным трудом сполз на пол. Он чувствовал себя несчастным и разбитым. Болела не только задница, но мышцы по всему телу, словно бы он не пару минут полежал на столе, а полдня скакал верхом по пересеченной местности. Сил даже на то, чтобы подползти к Ромару не было, и Лиас уткнулся носом в колено, отчаянно пытаясь совладать со слезами. Ромар подошел к нему сам. Раздался шорох одежды, и тут же Ромар схватил Лиаса за волосы, потянул с такой силой, будто стремился выдрать клок. Лиасу не осталось ничего другого, как поднять голову. Перед его лицом тут же оказался налитый кровью, блестящий от выступившей смазки член. Такой огромный, что Лиас в ужасе попытался отпрянуть. Но Ромар вновь с силой дернул его за волосы, заставляя вернуться в нужную позу. — Вот так, да. Тут тебе самое место, — сказал он. Ухватил Лиаса за подбородок, заставил запрокинуть голову, посмотреть себе в лицо. При этом в его собственном взгляде читалась странная нежность, почти завороженность. — Я уже говорил тебе, но повторюсь: тебе так идут слезы. Плачь, милый мой, плачь для меня. Не сдерживайся! Ты совершенен в своем горе. Даже жаль, что уже скоро понадобится нечто большее для твоих слез. Но ничего, я обязательно что-нибудь придумаю. Ромар большим пальцем стер мокрые дорожки с обеих щек Лиаса, но на их месте тут же образовались новые. И хотя Ромар уже дважды говорил нечто похожее, Лиас был потрясен услышанным. И смыслом слов, и тем, как они прозвучали. Каким тоном они были сказаны, каким взглядом сопровождались. Он решительно не понимал, как может нравиться чья-то слабость, чье-то заплаканное, красное лицо? Как можно наслаждаться тем, что внушаешь другому человеку страх, причиняешь боль и мучения? Но Ромар наслаждался, да еще как! Он вновь собрал слезы Лиаса, прикоснулся к внутренним уголкам его глаз. Очертил рот, размазывая влагу по губам. Наконец приказал: — Открой рот. Лиас судорожно сглотнул, но не посмел ослушаться. Пальцы Ромара тут же скользнули внутрь. Прошлись по верхнему небу, вдоль языка, забрались так глубоко, что Лиас почувствовал рвотный приступ. Надсадно закашлялся. — Ну-ну, милый, не дергайся. Но расслаблять горло я тебя обязательно научу. — С громким чавкающим звуком Ромар вытащил из его рта пальцы. Позволил продышаться, прокашляться, затем направил голову Лиаса вниз, к своему члену. — Возьми его в руку и оближи. Держать в ладони чужой член было странно. Слишком толстый, слишком горячий, слишком не такой¸ как его собственный. Но еще более странной была необходимость прикоснуться к нему языком. И если бы в прошлый раз Ромар сам не взял член Лиаса в рот, сейчас ничто не заставило бы его преодолеть брезгливость. Но раз это делал сам элтемире, значит, это не так уж противно? Лиас ухватился за член поудобнее, осторожно на пробу лизнул головку. Он и сам не знал, чего ожидал. Наверное, какого-то специфического вкуса, но, когда такового не оказалось, лизнул увереннее. Кожа под языком была гладкой и нежной, чуть солоноватой, но в целом никаких неприятных ощущений у Лиаса не возникло. Он провел языком вдоль ствола вниз, языком ощупывая набухшие венки. — Возьми его в рот. Голос Ромара прозвучал глухо и хрипло, и Лиас, вспомнив испытанные в прошлый раз ощущения, решился взять головку члена целиком в рот. Рука Ромара тут же ухватила его за волосы, заставила насадиться глубже. Уголки губ заныли от непривычного напряжения. Лиас поперхнулся и закашлялся. И, о Боги, позор-то какой! У него изо рта потекла слюна. Лиас подался назад в естественном порыве вытереться, и Ромар ему это даже позволил. Но стоило сделать глоток воздуха, провести ладонью по рту, как Ромар вновь дернул его за волосы, насадил на свой член. — Да, вот так. Умница, милый. Но следи за зубами. Укусишь — останешься без зубов. — После этих слов Ромар полностью взял контроль над его движениями в свои руки. То заставлял насадиться поглубже, то отпускал ненадолго, давая возможность вздохнуть и откашляться, справиться с тошнотой. Лиас едва успевал продышаться. Его челюсть устала, уголки губ пекло, а язык страшно мешался, ощущался во рту инородным предметом. По щекам текли слезы, по подбородку — слюна. И в этот момент Лиас был настолько сам себе противен, что даже начал получать какое-то мазохистское удовольствие от происходящего. Не возбуждение, нет, это новое чувство было скорее сродни смиренному желанию саморазрушения. Ему казалось, он настолько жалок, пал столь низко, что ему уже нет пути назад. Что он теперь никогда не сможет даже поднять взгляд на приличных людей — ни на своих коллег, ни на ке Морара и и-Нирель. Ни, уж тем более, на сестер и брата. И единственное, что ему оставалось — раствориться в стыде и унижении, перестать существовать… Вперед-назад, вперед-назад… казалось, это длилось бесконечно. Лиас и не заметил, как уловил темп движений Ромара и начал сам подаваться навстречу. Так было, определенно, полегче: Ромар хотя бы перестал до боли тянуть его за волосы. Тут размеренный ритм вдруг прервался. Ромар задвигался чаще, засаживая член еще глубже, хотя, казалось, это было уже невозможно. Лиас захрипел, задыхаясь. Ухватился за бедра Ромара в тщетной попытке оттолкнуть его от себя. Но силы были слишком неравными. Еще движение, еще и еще… Наконец Ромар замер и испустил длинный протяжный звук. В рот Лиаса полилась солоноватая жидкость. В прошлый раз, когда Лиасу пришлось выпить вино с примесью семени Ромара, он был в ужасе. Но сейчас лишь механически проглотил вязкие капли. Вздохнул облегченно: все закончилось. Все прошло… Ромар вытащил вялый член у него изо рта, отстранился. Судя по звуку — оправил одежду, куда-то отошел. Но Лиас не нашел в себе сил подняться. Лишь сел на колени и глубоко, судорожно задышал. Горло саднило, во рту пересохло. Но он даже не мог попросить попить. Ему было плохо. Так плохо, как не бывало еще никогда. Хотя стоп! На праздник Весны было гораздо хуже. Тогда он испытал не только боль и унижение, сама его жизнь оказалась висящей на волоске. Но он смог пережить ту страшную ночь, смог собраться и пойти дальше, не погрязнуть в жалости к себе. Справится и сейчас! Только вот… тогда Ромар надругался над его телом, заставил переступить через гордость и дворянскую честь. Но в тот раз он чувствовал себя жертвой, сейчас же — едва ли не соучастником. Это он, он сам оказался настолько жалок, что не смог сдержать слез. Настолько грязен, что давился слюной и едва справился с рвотным позывом. А ведь Ромар в прошлый раз тоже брал его член в рот, и при этом оставался невозмутимым и чистым. Тут Ромар вдруг вернулся. Его ноги в темных шоссах оказались прямо перед лицом Лиаса. Он молча наклонился и взял Лиаса за руку. Вытянул ее вперед, ладонью вверх. Приказал: — Так и держи. Лиас вскинул взгляд и увидел занесенную для удара плеть. Ах да, наказание… Он весь подобрался, усилием воли заставил себя не дернуться, остаться на месте. Плеть со свистом рассекла воздух и обрушилась на беззащитную ладонь. Кожу обожгло, наискосок от указательного пальца к запястью на руке расцвела ярко-алая полоса. Затем — еще и еще одна. Удивительно, но от боли Лиасу как будто бы стало легче. Сознание прояснилось, и теперь он уже не понимал, как всего лишь минуту назад мог считать себя виновником своего унижения. Да, он нарушил приказ Ромара, снял кольцо, но ведь за это он сейчас и расплатится болью. А слезы и прочие жидкости… что ж. Такими людей создали Боги. Да, он слаб и не способен сдерживать сильные эмоции, так что же с того? Зато он умеет любить и до конца останется верен семье. Ромар нанес еще пять ударов и бросил плеть на пол. Вновь взял Лиаса за руку, нежно погладил набухающие красные полосы. — Как ты? — спросил неожиданно. Как он?! Что за вопрос! Рука болела, горло першило, ныла растревоженная пальцами Ромара задница. Но при этом странным образом Лиас чувствовал себя почти нормально. Уставшим, измученным, но по сравнению с недавним — вполне терпимо. Во всяком случае, ему больше не хотелось содрать с себя кожу, чтобы очиститься. Хотя умыться, конечно, не помешает. — Нормально, — ответил он. Ромар окинул его оценивающим взглядом и вдруг улыбнулся. — А ты молодец, — кивнул одобрительно. — Прости, я не должен был так на тебя набрасываться. Но обещать, что подобное не повториться, не могу. Скорее наоборот…Ты чего-нибудь хочешь? — Пить, — честно ответил Лиас. Почему-то сейчас казалось абсолютно естественным попросить у Ромара воды. — И умыться. — Что будешь пить? Эль, вино, сидр? — Ромар подал ему руку, помогая встать. — Только не вино. — Да, я помню, в прошлый раз вино тебе не понравилось. Что ты обычно пьешь? — По-разному. Эль или сидр. А дома сестра варит сушеные травы, фрукты и ягоды. Получается вкусно, — ответил Лиас и поразился тому, как нереально этот разговор звучит после недавних слез и унижения. Особенно — учитывая то, что он все еще был раздет, а его левую руку испещряли красные полосы. — Хорошо, в следующий раз я велю сварить тебе ягод. Ну а пока могу предложить лишь вино, мед, эль или сидр. Вот, кстати, возьми, — Ромар прошел к шкафу, достал небольшую баночку и поставил ее на край стола. Сам же открыл крышечку, и по комнате разнесся хорошо знакомый Лиасу аромат заживляющей мази. — Тогда мед. И воды, — Лиас взял мазь, густым слоем нанес на пострадавшую руку. Попробовал согнуть-разогнуть пальцы и убедился в том, что рука его слушается. То ли Ромар бил не слишком сильно, то ли плеть — не розги, но после сегодняшней порки он восстановится быстро. — Хорошо. Ты пока одевайся. Ромар вышел из комнаты, оставляя Лиаса одного в самом сердце империи — в рабочем кабинете элтемире. Без хозяина помещение сразу же стало пустым и пугающе-мрачным. Показалось, будто бы стены и потолок, шкафы, стол и книги вдруг ожили и посмотрели на Лиаса удивленно. Кто он? Зачем здесь? Как посмел нарушить их строгий покой? Лиас поспешно бросился к одежде. Мало ли, кто мог войти сюда в отсутствие Ромара. Слуги, секретари, те же отвечающие за безопасность элтемире жрецы Арда. И как бы он стал объяснять им свое нахождение в кабинете? Да еще и в таком виде? Лиас натянул рубашку и шоссы, отмечая, что одежду пора бы и постирать. Взялся за завязки дублета, как дверь в кабинет открылась. Лиас вздрогнул, почему-то представив вошедшего карателя. Что сказать ему? Как избежать обвинений в шпионаже и государственной измене? Но, к счастью, это вернулся Ромар. Проходя мимо шкафа, достал бутылку вина и два драгоценных кубка. Дождался, пока Лиас полностью приведет себя в порядок, после чего громко сказал: — Войдите. Дверь в кабинет тут же открылась, вошли двое слуг. Как и сам Лиас, они были одеты в синие цвета служителей Совета Десяти. Один принес кувшин и тазик для умывания, второй — графин с золотистым медовым напитком. И хотя слуги старательно не смотрели по сторонам, Лиасу сделалось неловко в их присутствии. Что они о нем подумают? Что будут говорить? И донесутся ли эти слухи до его коллег? Впрочем, болтуны рядом с элтемире бы не задержались, так что хотя бы сплетен можно не опасаться. Да и с чего они должны подумать дурное? Мало ли, какие у элтемире бывают посетители. А, впрочем, все равно уже завтра все увидят у него на пальце кольцо. Слуги поставили принесенное и немедленно удалились. Лиас вновь остался наедине с Ромаром. И что теперь? Он может пойти домой или от него еще что-нибудь нужно? Ромар открыл бутылку вина, наполнил один из бокалов. Во второй налил мед. Кивнул Лиасу в сторону кувшина и тазика: — Ты, кажется, хотел умыться? Лиас тут же почувствовал, что краснеет. Конечно! Он уже почти забыл, какой имеет непотребный заплаканный вид. Тут же бросился к умывальным принадлежностям, плеснул в лицо холодной водой с цитрусовой отдушкой. Затем вернулся к столу, залпом выпил кубок меда. Напиток был кисло-сладкий, освежающий и такой вкусный, каких прежде Лиас не пробовал. — Итак, — сказал Ромар, дождавшись, пока Лиас умоется и напьется, — будем считать, что мы подтвердили наше соглашение. Несмотря на допущенную ошибку, я доволен твоим поведением. И как уже говорил, твоей семье передали шахту и у них больше не будет проблем с моим управляющим. Более того… это не входило в наш договор, но я хочу сделать жест доброй воли. Это касается твоего брата и старшей сестры. Ей ведь уже почти двадцать, а она так и не обручена, верно? Лиас кивнул, настороженный. Что там еще Ромар придумал для Джады? Не дай Боги, сейчас скажет, что и для нее нашел мужа. Но слова Ромара оказались куда более неожиданными: — В середине лета состоится праздник представления Наследника. Напиши брату, пусть в это время приедут в столицу. Праздник представления Наследника?! Он наконец состоится?! Это была одна из тем, о которых в империи шептались по углам, но никогда не говорили открыто. Еще со времен правления Тасана Великого, милостью Арда Первого императора, церемония представления проводилась не только для наследника, но и для второго претендента в очереди на престол. Но последний раз такой праздник устраивался пятнадцать лет назад, когда Эдамар арони Эврил, милостью Арда Пятый император, только вступил на престол и представил народу сразу двух сыновей: старшего — принца Аюмара и младшего — принца Скаара. Многое изменилось с тех пор. Оба принца женились, обзавелись собственными детьми. Но когда у принца Аюмара родился наследник, его так и не представили народу. За подобные разговоры вполне можно было оказаться в застенках карателей, но Лиас знал: даже в Труе люди шепчутся, что с маленьким принцем Сомнаром что-то не так, раз его до сих пор не представили подданным. Шепчутся и о проклятии, преследующем род Эврил. Сейчас у принца Аюмара было двое сыновей. Имелся сын и у принца Скаара. Но в народной памяти еще слишком свежи были воспоминания о грянувшем почти тридцать лет назад кризисе наследования. Тогда помимо принца Эдамара не осталось ни одного прямого наследника престола, и речь зашла о передаче права наследования через женскую линию. Но, к счастью, у тогда еще принца Эдамара крайне вовремя родился сын, и кризис был преодолен. Впрочем, в народе недаром шептались о проклятии. У императора Тасана Первого было трое сыновей, и каждый из них в свое время становился императором. А ведь Ульмар арони Эврил, милостью Арда Четвертый император, некогда был лишь шестым в очереди на наследование престола. Но оба сына Второго императора погибли, подавляя мятеж в Зетаране и в Мангере, а внуки не дожили даже до четырех лет. У Третьего императора родилось шесть дочерей, но ни единого сына. Не повезло и детям Ульмара Первого: среди четырех его сыновей до женитьбы дожил лишь нынешний император, Эдамар Первый. И вот Ромар говорит, что летом наконец состоится праздник представления Наследника?! Значит, со здоровьем принца Сомнара все в порядке? Это было крайне радостное известие. Ведь наследник — это гарант стабильности и благополучия империи. Но почему об этом не кричат на всех углах? Почему люди даже в столице не обсуждают грядущие праздники? Или Лиас что-то неправильно понял? — Праздник представления Наследника? — аккуратно переспросил он. — Да. Он состоится в середине Палящего, завтра об этом объявят на всех площадях империи. — Ромар взял со стола бокал с вином, но не отпил, а качнул из стороны в сторону, задумчиво глядя, как плещется темно-бордовая жидкость. Затем перевел взгляд на Лиаса. — Ты уж прости, на прием в императорском дворце я твою семью не приглашаю, но после церемонии представления последуют многочисленные балы, и вот туда им походить стоит. Твой брат пусть ориентируется на список, что я тебе дал. Приглядится к невестам и их родственникам. Ну а сестра… если она похожа на тебя внешне, вполне может составить выгодную партию. — С-спасибо, — ответил Лиас, совершенно ошарашенный. Он не был уверен, что Джада в принципе собирается замуж, но вот для Роли возможность познакомиться с молодыми мужчинами будет неоценимой. Не выходить же ей, в самом деле, замуж за ке Геруна! А в окрестностях Труи выбор женихов невелик. О благодатные Боги! Неужели его сестры и брат в самом деле смогут побывать на столичных балах?! Их и соседи-то в последние годы никуда не приглашают. Но Лиас помнил, как всего пять лет назад Джада любила танцевать. Видел, что Роля до сих пор иногда кружится в пустых комнатах. Только вот… едва ли на балы в Первом Круге приглашают простых служащих канцелярии. А как объяснить семье благосклонность Ромара, не открывая правды об их отношениях, Лиас не представлял. Врать родным он не привык. Ну да ничего, что-нибудь обязательно придумает. Не упускать же такую возможность для сестер и брата! Ох, Ромар! Если бы он вновь подарил драгоценности или деньги, Лиас почувствовал бы себя продажным и грязным. Он согласился стать фаворитом элтемире лишь ради безопасности семьи, и любые материальные ценности были бы ему только в тягость. Но Ромар преподнес дар, за который Лиас был ему искренне благодарен. И теперь сам не понимал, как относиться к человеку, который шантажировал его благополучием семьи, причинял боль и насиловал, упивался его страданиями и слезами. Но при этом — по собственной инициативе подарил его сестрам и брату шанс на семейное счастье. Бояться его? Лиас боялся, да еще как! Ненавидеть? Он бы должен, но почему-то не мог. — Отблагодаришь потом, — хищно улыбнулся Ромар. Вновь подошел к стулу, на котором лежали хлыст и плащ, поднял пару перчаток. — Вот, возьми. Если тебе так будет спокойнее, можешь носить их за пределами Первого Круга. — Спасибо! Лиас принял перчатки и тут же примерил. Они были довольно сильно ему велики, но благодаря этому прекрасно наделись поверх кольца. Значит, Ромар его услышал, и ему можно больше не бояться грабителей? Но главное — значит, Ромару не все равно, что с ним случится. Значит, с ним можно и нужно разговаривать.