Где цветет асфодель и гранат горько-сладок

Порыв ветра принес восхитительный аромат жареной курицы и вяленого мяса, тушеных со специями овощей. Лиас мимолетно взглянул в сторону источника запаха: справа устраивалась на обед компания незнакомых ему служащих канцелярии. Лиас сглотнул набежавшую слюну и тоскливо посмотрел на собственную еду: три подсохшие за день лепешки. Ни мяса, ни сыра он вновь себе позволить не мог. А так хотелось уже съесть хоть что-нибудь отличное от опротивевших лепешек и постных каш! Но увы… Когда в первый день службы он получил аванс, то почувствовал себя если не богатым, то уж точно — состоятельным человеком. Подумать только! Ему в месяц собирались платить целых полтора золотых! Да он изначально прибыл в Адальгон, имея в кошельке меньше денег, чем ему тогда выдал помощник казначея! Но он рано обрадовался. Даже несмотря на помощь ке Морара, услуги портного обошлись без малого в три золотых, и весьма приличную сумму пришлось отдать сразу. Ничего, решил тогда он, этот долг он с легкостью погасит всего за три месяца. Затем по совету ке Морара он пригласил коллег в таверну. Платить сразу было не принято, всем служащим канцелярии счета из окрестных лавок и едален приносили в день выдачи жалования. Но Лиас слишком долго жил, считая каждую медяшку, чтобы теперь начать беспорядочно плодить долги. Он настоял на том, что оплатит счет сразу, и был неприятно поражен его размером. За один вечер в таверне пришлось отдать больше, чем он тратил на еду в месяц. Остатка аванса едва хватило на оплату жилья. И теперь, тщательно пережевывая сухую лепешку, Лиас невольно задавался вопросом: а на что он рассчитывал, приглашая сослуживцев в таверну? Неужели был настолько наивен, что надеялся найти среди них друзей? Ну да, в первые дни и правда казалось, что ему повезет, что никто не узнает о его связи с Ромаром. А если и узнают, то примут, поймут. Ведь не осуждали же они ке Инеора с его богатой вдовой. Да и на отношения между мужчинами смотрели, как на что-то обыденное. Но увы, реальность в который уже раз вдребезги разбила надежды. С тех пор, как Ромар пообещал сломать ему пальцы, если он снова снимет кольцо, Лиас носил его постоянно. На улице прятал его под перчатками, но все равно чувствовал себя крайне нервозно. Ему казалось, все окрестные воры откуда-то знают, какая у него на руке драгоценность, что лишь вопрос времени, когда на него нападут и ограбят. И хорошо, если еще не убьют. По дороге домой и из дома Лиас теперь постоянно ощущал на себе чей-то внимательный взгляд. Порой не выдерживал и останавливался, словно бы невзначай оглядывался, но ни разу не заметил никого подозрительного. Вечерами, лежа в кровати, он убеждал сам себя, что его опасения напрасны. Что никто за ним не следит, что за пределами Первого круга о кольце не известно. Но стоило выйти на улицу, как ощущение пристального взгляда возвращалось, и все его чувства начинали буквально кричать об опасности. А своей интуиции за годы противостояния с ке Геруном Лиас научился доверять. Но что он мог сделать? Стараться проводить на улице меньше времени? Он и так уже ходил только из дома на службу и обратно, причем самым быстрым своим шагом, почти что бегом. Оставаться ночевать в здании Совета? Он один раз попробовал, но выспаться на жесткой лавке не удалось, а потом он весь день ловил себя на едва не совершенных ошибках. Да и то, как на него утром смотрели коллеги… нет уж! Правильно он считал раньше, спать нужно дома, в кровати. В какой-то момент Лиас задумался, не рассказать ли о своих опасениях ке Морару. Не попросить ли его посмотреть со стороны, действительно ли за ним следят. Но тогда пришлось бы показать другу кольцо, а к этому Лиас был пока не готов. Особенно — после того, как на кольцо отреагировали сослуживцы. Причем Лиас был сам виноват в том, как все обернулось. Если б он только не струсил, не поддался унизительной слабости, возможно, все бы сложилось иначе. Или нет. Теперь-то уж точно он этого никогда не узнает. В тот день на входе в здание Совета Лиас не смог заставить себя снять перчатки. Они были такими тонкими, такими удобными, что подумалось, он сможет работать и в них. Но ке Бурасар оказался иного мнения. На общем собрании перед началом рабочего дня он заметил на руках Лиаса перчатки и потребовал немедленно снять их. Еще и произнес гневную речь о том, что они тут имеют дело со старинными и хрупкими манускриптами, что их служба требует чистых рук и уважения к истории. А если Лиас не может удовлетворить хоть одного из этих двух простых требований… ке Бурасар выразительно посмотрел на дверь. Лиасу ничего не оставалось, как снять перчатки под пристальными взглядами присутствующих. Ке Инеор тут же весело хохотнул и воскликнул: — Ого, что это у те… — но не договорил, сбитый действиями ке Ливина. Тот вдруг шагнул вперед и схватил Лиаса за руку, демонстрируя всем кольцо. Сверкнули бриллиантовые пластины, свирепо ощерился на наглеца трехглавый пес. Тишина сгустилась, потяжелела. Лиас почувствовал себя буквально пойманным за руку преступником. Хотя что такого он сделал?! Да, он — любовник элтемире, но разве это запрещено законом?! Какое им всем до этого дело?! К счастью, никто ничего не сказал. Лишь ке Бурасар как-то сдавленно крякнул, распорядился. — Так, все. Давайте работать. Все сразу пришли в движение, поспешили к своим столам. На Лиаса больше никто не обращал внимания. За работой он и сам успокоился и понадеялся, что инцидент исчерпан. Что самые любопытные подойдут к нему в обеденный перерыв, ненавязчиво попытаются вызнать подробности. Но вряд ли будут подкалывать, как ке Инеора или ке Ниама с их вдовушками, все же, личная жизнь элтемире — не лучшая тема для шуток. Но никто к нему в обеденный перерыв не подошел. Напротив, все поспешили как можно скорее покинуть архив, старательно не глядя в его сторону. Лишь ке Инеор задержался в проходе, и Лиасу удалось поймать его взгляд. Показалось, в нем мелькнуло сочувствие, но тут ке Ливин окликнул друга, и тот также ушел, ничего не сказав. С тех пор прошло две недели. И все это время Лиас будто бы находился в огромном мыльном пузыре. Никто из сослуживцев не подходил к нему иначе, как по работе. Да и то почти все старались решать возникающие вопросы без него. Только старший помощник, невозмутимый ке Талвас, порой обращался за уточнением той или иной информации. Но как раз он в принципе был человеком замкнутым и молчаливым, ни с кем из коллег не общался, а на обеды ходил со своим братом, помощником шестого секретаря. Поначалу Лиас даже воспринял такое поведение сослуживцев как должное. Он ведь и сам боялся, что они узнают о его связи с Ромаром, о том, кто и как устроил его на службу. Но чем дольше он думал на эту тему, тем меньше понимал, что происходит. Адальгон ведь — не Труя. Это дома все молодые люди — и парни, и девушки — должны были следить за репутацией. И если наследнику еще могли простить связь с какой-нибудь роковой красавицей, то однополые отношения там не поняли и не приняли бы никогда. Здесь же, насколько Лиас успел разобраться, к внебрачным связям относились гораздо проще. Ке Инеор даже и не скрывал, что регулярно получает от своей вдовушки дорогие подарки. Что она оплачивает его одежду и некоторые счета. Над ним посмеивались, но вполне добродушно. И уж точно не превращали в изгоя. Да что там! Вспомнить хоть их разговор на крыше в первый день службы Лиаса! Ке Инеор тогда сам предложил найти ему покровителя. Нет, дело явно было не в наличии у Лиаса состоятельного любовника. Тогда в чем? В том, что это — сам элтемире? И что же? Чем Ромар так уж принципиально отличается от любого другого аристократа? Вопросы, вопросы… но ни на один из них у Лиаса не было ответа. Больше всего его удивлял ке Бурасар. Распределяя дополнительные задания, он словно бы забывал про Лиаса, ни разу не попросил задержаться. Но уходить домой, когда все остальные работают, казалось неправильным. И Лиас неизменно напоминал о себе, просил выделить и ему задачу. На страницах старых книг Лиас находил утешение. Былые времена и свершения как живые вставали перед глазами. Хотя бы давным-давно умершие герои летописей его не игнорировали. Но, увы, только они. Ромара за все это время Лиас видел лишь трижды. И странные то были встречи. Ромар не причинял ему боли, не унижал и не насиловал, но Лиас после каждой чувствовал себя опустошенным. Прежде он оказывался в самом центре внимания элтемире. Его страсть обжигала, граничила с одержимостью. Лиасу было страшно и стыдно за собственную слабость. Он чувствовал себя дичью, загоняемой хищником. Мышью в лапах кота. Хотелось избавиться от этого разрушительного внимания, освободиться. И вот его желание как будто сбылось. Но не так, не так! За две недели Ромар вызывал его к себе трижды. И всякий раз, поднимаясь к покоям элтемире, Лиас испытывал страх и тревогу. Он боялся, что Ромар вновь им овладеет, как тогда, на праздник Весны. Что причинит боль, поиздевается и изранит. Но тот будто бы полностью потерял к нему интерес. Казалось, что он смотрит на Лиаса, но не видит. Что мыслями находится где-то далеко. Не поднимаясь из-за стола, он приказывал Лиасу встать на колени и отсосать, а затем отпускал его. Когда это произошло впервые, Лиас едва ли не бегом бросился выполнять распоряжение. Не то, чтобы ему хотелось взять в рот член Ромара. Напротив, он с ужасом думал, как будет давиться проникающим в горло членом. Как у него по лицу потекут слюни и слезы. Каким грязным, ничтожным он себя вновь почувствует. Но альтернатива — что Ромар решит поиметь его в задницу — казалась гораздо страшнее. В спешке он даже забыл о приказе без напоминания раздеваться. А когда вспомнил, было уже слишком поздно: он успел взять в рот член. Как же он в те мгновения ругал себя за оплошность! С какой обреченностью ждал наказания! Но Ромар даже и не заметил, что что-то не так. А в последующие две встречи Лиас не раздевался уже намеренно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, не провоцировать. Ромар практически не реагировал на происходящее. Не хватал его за волосы, не толкался самостоятельно в горло. Даже никак не комментировал робкие попытки Лиаса помочь себе языком. Сосать все три раза приходилось мучительно-долго. Уставал язык, затекала челюсть. А Лиас все сосал и сосал. И это при том, что, действуя самостоятельно, он довольно быстро освоился, приноровился. Сам процесс больше не вызывал у него отторжения. Напротив, в последнюю встречу ему даже понравилось. Он наконец-то позволил себе расслабиться. Представил, что рядом — не страшный непредсказуемый элтемире, не шантажист и насильник, а воображаемый любовник. Что между ними существует обоюдная страсть. Нежность, взаимопонимание… что после смелых и откровенных ласк, которые Лиас дарит избраннику, тот ответит ему взаимностью. Ох, как же он тогда возбудился! Тем мучительней было возвращаться в реальность. Слышать, каким отстраненным, холодным голосом Ромар желает ему доброго вечера и отпускает. Чувствовать себя использованным и забытым. Одиноким. Никому во всем огромном Адальгоне не нужным. Казалось бы, он должен радоваться столь быстро угасшему интересу элтемире. И Лиас радовался, правда радовался! Вечерами лежа в постели он сам себя уверял, что скоро все его мучения закончатся. Ромар выйдет из задумчиво-отсутствующего состояния и отпустит его домой. Как же Лиас скучал по сестрам и брату! По возможности откровенно поговорить с Джадой, обнять Ролю, помочь Селарду с восстановлением поместья. По спокойной и размеренной работе в лаборатории ол-Ченира. По чувству нужности и сопричастности. По тому, что он не один, а часть большой и дружной семьи. Да, Лиас радовался отстраненности Ромара. Ведь это был его шанс как можно скорее вернуться домой. Но в то же время он испытывал гложущее чувство неудовлетворенности. Хотелось в голос кричать, всему миру заявлять о своем существовании. Хоть для кого-то перестать быть невидимкой. Окунуться в чужие эмоции, пусть разрушительные, но позволяющие вновь почувствовать себя живым. До своего приезда в столицу Лиас и не задумывался, как важно для него обыкновенное человеческое общение. Свободное время он предпочитал проводить с книгами или с филерой, отмахиваясь от назойливых сестер. Ему казалось, он любит тишину и покой. Но только здесь он понял, что такое настоящее одиночество. Как оно страшно. До праздника Весны у него хотя бы были разговоры с и-Нирель и ке Мораром, теперь же… а что теперь? Да, он уходит из дома рано, а возвращается поздно, так что они с и-Нирель практически не пересекаются. Но есть же еще выходные! Что мешает ему, получив жалованье, пригласить ее с детьми на обед? Или в парк прогуляться? Увы, но он мужчина, а она — все еще молодая одинокая женщина, и со стороны их дружба будет выглядеть странно. Лиас даже не сомневался, что сама и-Нирель поймет его правильно, не примет дружеское общение за попытки ухаживания, но вот соседи… И-Нирель не может позволить себе появляться с ним в людных местах, это погубит ее репутацию. Ну а ке Морар… Лиас тяжело вздохнул, откусил от лепешки и принялся методично жевать. Ке Морар стал для него не просто другом. Он слишком сильно напоминал дядю Турейна, и теперь Лиас отчаянно боялся его потерять. Увидеть осуждение и разочарование на обычно приветливом лице… Нет, этого Лиас просто не выдержит! А с другой стороны: разве он не теряет ке Морара уже сейчас, трусливо избегая встреч с ним? Ведь как получается: пока у него были проблемы с управляющим элтемире, пока он ждал высочайшую аудиенцию, постоянно виделся с ке Мораром. Приходил к нему в дом, спрашивал того или иного совета. Теперь же, получив хорошее место службы, вдруг пропал без объяснений. Нет! Ке Морар столько для него сделал, что теперь имеет право хотя бы знать, что происходит. Решено! Через неделю Лиас получит основную часть первого жалования и сразу позовет ке Морара на обед! Покажет кольцо, а там — будь что будет. Тень от здания Совета сместилась, и теперь весеннее солнце светило Лиасу прямо в глаза. Он зажмурился, но не стал отворачиваться. Напротив, подставил лицо теплым лучам. Вдохнул полной грудью, впитывая доносившиеся из парка за оградой ароматы листвы и цветов. Он сегодня припозднился, и когда вышел на задний двор, все многочисленные скамейки уже были заняты. Так что он снял плащ, расстелил его и устроился обедать прямо на каменной мостовой. Впрочем, не он один: задний двор здания Совета в это время всегда бывал переполнен, особенно в теплые и ясные дни. Со всех сторон раздавался монотонный гул голосов. Кто-то разговаривал и смеялся, кто-то издалека приветствовал знакомых. Щебетали прилетевшие из парка птицы, мяукали выпрашивающие угощения коты. — Ты! — вдруг раздался яростный возглас. Да так близко, будто бы прямо над ним. От неожиданности Лиас дернулся, и одна из лежавших у него на коленях лепешек упала на землю. К ней тут же подлетели мелкие пташки и, бойко чирикая, принялись делить добычу. Лиас поднял взгляд, предполагая увидеть, что это в компании справа назревает выяснение отношений. Но прямо перед собой увидел обтянутые синими шоссами ноги. — Ты! — снова прозвучал голос, и судя по интонациям, говоривший был крайне зол. На него, Лиаса, зол. — Простите. Что-то не так? — Лиас запрокинул голову и снизу-вверх посмотрел на недовольного мужчину. Но тут же снова зажмурился: солнце светило прямо в глаза, не давая разглядеть собеседника. А вот его голос показался смутно знакомым, только Лиас никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. Не одному из его коллег точно. Тогда кому? Кого он еще встречал в Первом Круге? — О нет, все так! — зло рассмеялся незнакомец. — Именно так, как я и запомнил. Ты — серое ничтожество! И что он только в тебе нашел? Лиас окончательно растерялся. К нападкам со стороны неизвестно кого он точно не был готов, и теперь не представлял, как реагировать на прозвучавшее оскорбление. Любой другой дворянин на его месте вызвал бы обидчика на поединок. Но у него даже не было с собой меча. Да если б и был, с его опытом он не продержался бы и минуты даже против среднего бойца. — Что вам нужно? — наконец спросил он, вставая. Разговаривать с агрессивно настроенным собеседником, сидя на земле, было небезопасно. Мало ли, вдруг этот ненормальный на него нападет. Поможет ли ему тогда здесь хоть кто-нибудь? Лиас был уверен, что нет. Солнце больше не светило в глаза, и Лиас наконец смог разглядеть обидчика. Ну конечно! Как же он сразу не догадался?! Перед ним стоял барон Ирдекский, влюбленный в Ромара бедняга. Вспомнились невольно подсмотренная с крыши сцена, слова ке Ливина и ке Инеора. Теперь стала хотя бы понятна причина его злости. Наверное, он только сейчас узнал о кольце. — Мне? От тебя? — барон окинул Лиаса с головы до ног задумчивым взглядом. — Честно говоря, не думал, что это ты. Ты же сосед его светлости, верно? Я еще провожал тебя на аудиенцию… — Да, это я. — Быстро ты сориентировался! Но знаешь, что… Прими добрый совет: уезжай. Столица — не место для наивных домашних мальчиков. И уж тем более ничего хорошего тебя не ждет рядом с элтемире. Или ты думаешь, что особенный? Прости, кто-то должен сказать тебе правду. Ничего в тебе необычного нет: ни внешности, ни, похоже, характера. Просто наш элтемире любит беспородных щенков. Только знаешь, что с ними случается, когда он наиграется? Их находят со свернутой шейкой. В голосе произносившего все новые оскорбления барона звучало показное участие, но взгляд при этом пылал такой ненавистью, что Лиасу сделалось жутко. И главное, он не понимал причину столь сильных чувств. Ведь барон говорил правду, Лиас и сам прекрасно понимал, что является для Ромара не более, чем временной игрушкой. Причем, похоже, уже успевшей поднадоесть. Ревновать к нему попросту глупо! — Я знаю. И не беспокойтесь: я скоро уеду, — с поразившим его самого спокойствием ответил Лиас. И сам для себя добавил: — Уверен, он меня скоро отпустит. — Ах вот оно что… Решил играть в жертву? Да, на какое-то время это может сработать… — барон вдруг улыбнулся, одновременно счастливо и страшно. Воскликнул: — Ха, да ты и правда глупец! А я-то боялся! Но знаешь… ненавижу подобных тебе чистеньких выскочек! И когда его светлость наиграется, я буду рядом. Уж поверь… — барон не договорил, но одарил Лиаса таким взглядом, что угроза стала ясна и без слов. Лиаса бросило в холодный пот: этого ему только не хватало! Пережить внимание элтемире и оказаться во власти еще одного сумасшедшего?! Нет! Боги не могут быть к нему настолько жестоки! А с другой стороны, барон Ирдекский — не второе лицо империи и даже не его управляющий. Уж с ним-то Лиас как-нибудь справится! — Спасибо за предупреждение, лан Обадис, — стараясь не показать страха, вернул он улыбку барону. — Я учту. А вы не боитесь мне угрожать? Пока элтемире еще не наигрался. — Что, побежишь жаловаться? Думаешь, он тебя защитит? — барон расхохотался, становясь похожим на безумца. — Ну, беги. Только помни, что жертв он обычно добивает. А ты… — он вдруг резко замолчал, будто о чем-то вспомнив. Бросил на Лиаса очередной злобный взгляд, неожиданно развернулся и ушел, не прощаясь. Лиас облегченно вздохнул. Этот короткий разговор отнял у него куда больше сил, чем иной день напряженной работы. Захотелось оказаться дома, ну или хотя бы в своей комнате у и-Нирель, спрятаться от всего мира под одеялом. А кстати о мире… Он поднял взгляд и увидел, что на него со всех сторон открыто глазеют. Вот же, нашли шута! Теперь тут даже не посидеть спокойно, не доесть остатки лепёшек. Впрочем, ему все равно кусок в горло сейчас не полезет. Лиас бережно завернул еду в тряпицу и, стараясь не смотреть по сторонам, пошел ко входу в здание Совета. Там было привычно пусто и тихо. В одном из безлюдных коридоров Лиас остановился, тяжело вздохнул и прислонился к стене. Он не представлял, как после устроенной бароном Ирдекским публичной сцены смотреть на сослуживцев. Он же сгорит от стыда! И за что ему все это?! Когда все успело пойти настолько не так?! В тот момент, когда он согласился на предложение Ромара? Или раньше, на праздник Весны? Или, может, ошибочным было само его решение приехать в столицу? Но нет! Пусть и дорогой ценой, но он спас сестру от бесчестия, вернул семье шахту и реку. Только это имеет значение. А реакция сослуживцев… ну что ж, мало ли в его жизни еще будет чужих людей. Что же до угроз барона Ирдекского… Лиас не собирался дольше необходимого оставаться в столице и не представлял, чем ему может навредить лан старший секретарь. — Ке Анби, — вдруг услышал он голос ке Инеора. Задумавшись, Лиас и не заметил, что в коридоре уже не один. Он выпрямился и повернулся к сослуживцу. Ему-то что нужно? Почему именно сейчас, впервые за две недели, тот с ним заговорил? — Я извиняюсь, но стал невольным свидетелем вашего разговора с лан Обадисом. Понимаю, что лезу не в свое дело и что вы можете не захотеть меня слушать, — ке Инеор приблизился и, практически копируя позу Лиаса, прислонился к противоположной стене. — Но я бы на вашем месте серьёзно отнесся к его словам. Элтемире — не лучший защитник, а барон, поверьте, та еще злобная тварь. Мы с ке Ливином не просто так его невзлюбили: от него в свое время пострадал не один младший помощник. — Спасибо за предупреждение, — искренне поблагодарил Лиас ке Инеора. Вот уж чего он не ожидал после двух недель молчания, так это участия. — Но что я могу сделать? — Не знаю. Но после сегодняшнего вам точно стоит быть осторожнее. Может даже… почему бы вам правда не рассказать о конфликте элтемире? Едва ли он обрадуется, что кто-то смеет угрожать его фавориту. — Фавориту! — Лиас горько хмыкнул. — Не думаю, что это подходящее слово для описания наших с ним отношений. — Возможно. Репутация элтемире как покровителя и правда… хм, оставляет желать лучшего. Но вы носите кольцо с его родовым гербом. — И что? — Лиас поднял руку с кольцом, в который уже раз разглядывая трехглавого пса. Ох, сколько бед с ним случилось с тех пор, как он впервые услышал его описание! — Разве он помечает таким образом не всех своих… фаворитов? — Смеетесь?! — ке Инеор хохотнул, будто услышал хорошую шутку. — Конечно, нет! Вы первый! А вы что же, не знали? Нет, что, правда не знали? — ке Инеор посмотрел на него с нескрываемым изумлением. Покачал головой. — Думаете, почему все в таком замешательстве и не знают, как теперь к вам относиться? Почему лан Обадис в таком бешенстве? — Не знаю. Но зачем тогда… — Лиас замолчал, все же, вопрос «зачем» тут бы прозвучал не по адресу. Но теперь он еще меньше понимал происходящее. Зачем Ромар надел на его палец кольцо, если сразу после этого потерял к нему интерес? К чему изначально была та история с ограблением? Жаль, он не решится задать свои вопросы Ромару. А вот ке Инеору… — Вы сказали, все в замешательстве? То есть, они… вы меня не осуждаете? — С чего бы? — ке Инеор хмыкнул и выразительно приподнял бровь. Затем куда более серьезным тоном добавил: — Вы можете на нас обижаться, но поймите, люди боятся. — Боятся? Чего? — опешил Лиас. — Чувствуется, что вы в столице — человек новый. Здесь недаром говорят: чем дальше ты держишься от власть имущих, тем дольше проживешь. А вы и вовсе — величина неизвестная. Новый фаворит элтемире, который почему-то прозябает младшим помощником далеко не самого влиятельного секретаря. — Так уж и прозябает! Мне у вас нравится! — Может быть. Но ке Бурасар уверен, что вы нас скоро покинете. Потому и старается снова делить всю работу на прежний состав. Но дело даже не в этом. Уж простите, но никто не верит, что вы можете хоть как-то повлиять на элтемире. А вот он на вас, используя ваши привязанности… — Ясно. — Лиас тяжело вздохнул. Его сослуживцы были правы, Ромар не погнушался шантажировать его семьей. И кто знает, как бы он отреагировал, появись у Лиаса близкие друзья. Но от того, что Лиас понял мотивацию коллег, вовсе не становилось менее обидно. Наоборот. Ведь получается, он обречен на одиночество в Адальгоне вне зависимости от собственных поступков и слов. — С другой стороны, — продолжил ке Инеор, пристально глядя на Лиаса, — кольцо вводит всех в замешательство. Элтемире никогда раньше его не снимал. — Странно. Мне он говорил, что кольцо принадлежало его покойной жене. Что он сделал его специально к их свадьбе. — Возможно. Я приехал в Адальгон уже после ее смерти. Но согласитесь, это очень необычно, что кольцо с родовым гербом носите вы, а не нынешняя энви Тиарнар. Нынешняя энви Тиарнар? От этих слов в груди у Лиаса все будто бы перевернулось. Он и не знал, что Ромар второй раз женат. Хотя чему тут удивляться? Конечно, герцогу необходимы наследники, причем чем больше, тем лучше. И все же Лиасу сделалось неприятно. Одно дело — быть любовником свободного человека, и совсем другое — обманывать его законную супругу. — Что, вы и этого не знали? Да, элтемире женат, — верно истолковал выражение его лица ке Инеор. — Но не беспокойтесь, вам не придется объясняться с герцогиней. Она уже несколько лет как не появлялась в столице. К собственному стыду, Лиас и правда почувствовал облегчение, что ему не придется смотреть в глаза женщине, которой Ромар с ним изменяет. Измена… какое грязное, липкое слово! Сам он, даже зная, что предпочитает мужчин, собирался хранить жене верность. А ведь теперь, с поддержкой Ромара, у Селарда есть шанс жениться, и может быть Боги пошлют ему сыновей. Тогда Лиас перестанет быть наследником как баронства, так и замки Анби. Ему придется искать собственный дом, куда он смог бы привести жену как хозяйку. Но главное — отпадет необходимость в его браке! Он будет свободен сам выбирать, как и с кем жить. Размышления о том, что у замка Анби скоро появится хозяйка, вернули мысли Лиаса к герцогине Долганской. Все же странно, что он о ней раньше не слышал. Странно, что жена герцога ни разу даже не появилась в родовом замке Тиарнар. Конечно, кто он такой, чтобы судить о чужих семейных отношениях, но так же не принято! Сколько бы владений у семьи ни было, дети до определенного возраста обычно растут в родовом гнезде! А есть ли у Ромара наследники? Лиас не знал. Он вообще удивительно мало знал о семье соседа. Дома почему-то было не принято говорить о представителях рода Тиарнар. Даже в последние годы они считали своим врагом ке Геруна, упуская элтемире из виду. Впрочем, уже здесь, в Адальгоне, Лиас кое-что выяснил о Ромаре. Например, что у него есть сестра, за которую, по его же словам, он убивал. Что его отец, прежний герцог, едва не женился на матери Лиаса. Ха, да они с Ромаром могли стать сводными братьями! Вот это была бы шутка судьбы! — Дааа… — протянул все это время пристально наблюдавший за ним ке Инеор. — Все-таки нужно было поспорить с Суретом на деньги! — Что? Вы это о чем? — Сурет видит в вас само воплощение Имба Лукавого. Говорит, слишком быстро вы для провинциального юноши без связей заполучили родовое кольцо элтемире. — Но я вовсе не хотел привлекать его внимание! — Я вам верю. Видели бы вы выражение своего лица в последние дни… Не думаю, что можно постоянно настолько правдоподобно играть. Хотя если вы все же обвели вокруг пальца самого элтемире… Ха, тогда не удивлюсь, если вы однажды и сами станете членом Совета. И значит, с вами тем более нужно дружить, — ке Инеор подмигнул Лиасу, показывая, что шутит. Лиас тут же улыбнулся в ответ. Как же здорово было просто стоять и разговаривать с дружелюбно настроенным человеком! Вот только… — Спасибо за доверие! Но вы говорили, все боятся, значит, и вы… Мы же не сможем общаться, верно? — Боюсь, что нет. Разве что вы сможете простить мое малодушие, и согласитесь приходить ко мне в гости, когда никого нет. Иметь тайного друга… есть в этом что-то бунтарское и увлекательное¸ вам не кажется? Что-то из детства. И хотя делом я вряд ли смогу помочь, всегда выслушаю и дам совет. Ну что, друзья? — Друзья, — ответил Лиас, стараясь не показывать, как ему обидно. Быть чьим-то тайным другом вовсе не казалось ему увлекательным. В детстве он общался в основном с Джадой и немного — с детьми воинов из отряда дяди Турейна, и ни о каких тайных друзьях даже не помышлял. Да и с чего бы ему кого-то скрывать? Он своих друзей никогда не стыдился. Но и отказаться от предложения ке Инеора не мог. Все же, было важно знать, что он не совсем один в Адальгоне. Что рядом есть человек, который пусть и не решается поддержать его открыто, но и не отворачивается. А вот получится ли у них дружба… время покажет. — Не за что. Мне правда жаль, что все так получается. При иных обстоятельствах… Ну да что уж теперь. Ладно, пойдемте работать, — ке Инеор сделал несколько шагов вперед, но вдруг остановился. — Я тут вспомнил… Вы идите, а мне нужно еще кое с кем поговорить. Лиас кивнул, делая вид, что не заметил, как ке Инеор под благовидным предлогом отказался возвращаться с ним вместе в архив. Но сколько бы он ни убеждал себя, что соблюдать осторожность — правильно, на душе сделалось тоскливо. В его представлении дружба выглядела иначе.