Вечно семнадцать

       Какаши вновь устало садится на край холодной кровати. Протектор падает на пол, а плащ Хокаге летит куда-то вдаль комнаты. Он чувствует, что Наруто лишь кормит его обещаниями, о скорейшей подмене сенсея на посту главы деревни. А Хатаке и не хочется давить на него, понимая ситуацию Узумаки. Он до сих пор чувствует вину и выбирает путь искупления, подобно Саске.        Пятнадцать лет прошло с окончания войны. Сегодня собрались все жители Конохи, чтобы почтить память погибших. Какаши было тяжело вести эту церемонию, но от его прямых обязанностей нельзя уклоняться. Он вновь не увидел на церемонии двух своих учеников. Все искренне удивляются, когда не видят героя Узумаки на подобных церемониях. Не понимают, почему Наруто не хочет принимать всеобщую любовь и признание, вместо этого уходя с Саске на сложные и долгие миссии, пытаясь искупить непонятные другим грехи. Пускай остаются в неведении. Какаши давно решил сохранить безупречную репутацию героя Узумаки, скрывая ото всех одну маленькую деталь.        Он слышит шорох занавесок со стороны балкона. Видит в свете луны ее стройную фигуру. Он любил расслабляться с ней после сложного рабочего дня. Но сейчас ему чертовски хотелось, чтобы она ушла и закрыла за собой дверь. Матрац подгибается под весом ее родного, уже изученного тела. Она мягко проводит по его плечам, расслабляя, пытаясь снять напряжение.       — Сегодня ночь холоднее, чем вчера, — выдыхает девушка практически в его ухо.       — Уходи, — подавляя дрожь в голосе, сказал Хатаке.       — Не будь эгоистом, — наигранно-обиженный голос, — когда ты хочешь — я всегда прихожу. Сейчас хочу я, — Хатаке поворачивает голову в ее сторону, встречаясь с насмешливым взглядом изумрудных глаз. Хочет? Нет, его больной рассудок издевается над ним. Шелковая накидка, цвета марсала, соблазнительно скатывается с плеча, оголяя фарфоровую кожу.        Кто это? Нет, это уже не Сакура. Фантазия, которая приняла облик его бывшей ученицы. Облик его несовершеннолетней, уже давно мертвой, ученицы. У Хатаке скапливается влага в уголках глаз, глядя на нее. Ему очень совестно, что в его фантазиях она всегда раздетая, счастливая и живая. Делит с ним эту кровать холодной ночью, а на утро вновь исчезает. Стыдно перед Сакурой за эту слабость. Стыдно перед ее родителями, которые начали медленно сходить с ума, после известия о кончине их единственной дочурки. Стыдно перед всей деревней, что утаил истинную причину смерти Харуно.       — Не плачь, пожалуйста, — она мягко стирает с его скулы выступившую слезинку, нежно прикасаясь губами к щеке мужчины. Обеспокоенный взгляд, поджатые пухлые губы. Ему очень хочется сейчас прогнать ее, но он не имеет права ее обидеть. Очень хочется прекратить этот сладкий обман, но слишком ему это нравится. За все свои грехи он будет расплачиваться потом.        Она находит его губы и нежно, словно утешающе, прикасается к ним. Он сильнее притягивает ее к себе, усаживая на свои колени. Широкими ладонями изучает ее тело, забираясь под гладкую ткань накидки. Кожа куноичи покрывается мурашками. Он проводит ладонью вдоль по изящной спине любимой. Как же он любит ощущать мягкость ее кожи, которую не ощущал ни с одной женщиной. Любит ее запах, который дурманит и пьянит. А так же ворошит воспоминания.       — Сними, — отрываясь от ее губ, почти приказывает Хатаке. Мужчина знает — все, что он скажет, она будет беспрекословно выполнять.        Харуно встает с его бедер, легкими движениями снимая единственный элемент одежды. Темная ткань красиво струится по стройному телу, задерживаясь на сгибах локтей. Как всегда приятным сюрпризом оказывается отсутствие белья. Лунный свет очерчивает нежную кожу куноичи. Завораживающие движения бедрами. Стройные ноги и родинка под правой ключицей. Ее небольшие ладони сжимают маленькие груди, пропуская меж тонких пальцев соски. Бесподобно. Ее незамысловатые движения пьянят хуже, чем саке.        Хатаке чуть ли не вскакивает с кровати, вновь впиваясь в сладкие губы Сакуры. Он оттягивает нижнюю губу с тихим чмоканьем и прикусывает ее, слушая шумные вздохи девушки. Какаши мог очень долго ласкать ее губы и это никогда не надоедало. Сладко, нежно, но очень страстно. Каждый раз прекрасно и больно, но не от неожиданных укусов.        Резко разворачивает Харуно и толкает ее на мягкую кровать. Сакура недовольно мычит и сжимается, когда чувствует контраст холодного покрывала и его горячего тела. Тут же довольно мурчит, когда он опускается на нее сверху, предварительно сняв жилет и водолазку. Губами находит ее шею и не считает нужным сдерживать себя в желании оставить засос. Вдыхает ее аромат и с новой силой сжимает ее талию, пытаясь заглушить тупую боль в сердце. Запах мелиссы и больницы. Точь-в-точь как у нее… На горло давит ком, он вновь пытается представить, что это и вправду настоящая Сакура, которая чудом осталась жива.        Левая рука сжимает мягкую грудь девушки. Языком он обводит ореол и вбирает аккуратный сосок в рот, с нежностью посасывая его. Слышит сладкий стон, слетевший с уст куноичи. Это всегда сводит его с ума. Музыка для его ушей. Отрываясь от нежной груди, он вновь впивается в припухлые губы Сакуры. Языком скользит ей в рот, улавливая удивленный стон. Руки настойчиво разводят ноги девушки и Какаши пальцами касается влажной и горячей промежности. Сакура хнычет, когда он круговыми движениями ласкает клитор. Два пальца проскальзывают в жаркий проход. Стенки влагалища тесно обхватывают его фаланги. Он чуть сгибает пальцы внутри, наслаждаясь громким стоном. Губами вновь обхватывает напряженный сосок, рывками двигаясь внутри. Вскрики девушки его только сильнее возбуждают, поэтому выдержки не хватает на долго. Как только его посещает мысль остановится, Сакура крепко сжимает его пальцы внутри, а ее тело пробивает крупная дрожь. Доставлять ей удовольствие — одно из самых любимых занятий Хатаке.        Трясущимися руками снимает с себя остатки одежды. Замечает, как она, отходя от оргазма, пытается встать, вновь стараясь перехватить инициативу. Наверное, именно эта черта всегда была у Сакуры.       — Нет, — он прижимает ее к кровати, наваливаясь сверху. — Сегодня от тебя ничего не требуется.        Резко входит во влажное лоно, ловя губами вкрик Харуно. Сразу же начинает размашисто и глубоко двигаться внутри, всматриваясь в лицо девушки, перекошенное в немом стоне. Руками прижимает ее колени к кровати, выбирая очень выгодный угол проникновения — член входил полностью, до звонкого шлепка. Какаши не делает замечание излишне громкой Сакуре, зная, что ее никто не услышит.       — Какаши! — вскрикивает Харуно, впиваясь ноготками в широкую спину мужчины. Ее нахмуренный лоб, губы раскрытые в немом крике болью отражаются в сердце. Чертов мазохист. Хатаке впивается в шею девушки, безжалостно ускоряя темп и сильнее сжимая ее бедра своими руками. Чувствует, она дышит через раз, а сильные толчки не дают ей нормально вдохнуть. Сам забывает дышать, теряясь в сладостных ощущениях.       — К-какаши… — шепчет она. Хатаке пропускает горячие слезы от такого родного и близкого сердцу зова и делает несколько последних толчков, изливаясь глубоко внутри. Мягкие стенки влагалища сжимают его. Они оба тяжело дышут, Хатаке продолжает сжимать ее в своих руках, боясь, что она растворится прямо сейчас. В его объятиях.        Он уходит в душ, а когда возвращается, то ее уже нет. Дверь балкона закрыта, простыни не помяты, а на полу не валяется скомканная накидка.        Мужчина сжимает пепельные пряди волос. Чертова несправедливость. Он вновь жалеет о том, что они успели с Сакурой застать битву двух заклятых друзей. Жалеет, что не удержал ее и позволил кинуться под удар, спасая друзей от неминуемой гибели. Она не должна была пострадать. Он бы легче перенес смерть Наруто и Саске, потому что знал бы — они решили свой извечный спор. Они встретели бы родных на том свете и нашли покой. Но этого бы не пережила Сакура. Поэтому выбрала умереть самой…        Смотреть в глаза ее родителям, врать всем о причине смерти Сакуры, принимать титул Хокаге, а по вечерам пытаться содрать с себя кожу щеткой в душе после секса с воображаемой Сакурой. Галлюцинации — это серьезно, но он никогда не обратится за помощью. Возможно, ему приятно на часик-второй забываться с любимой. Пусть это и мертвая ученица. Сладкий обман, который отдается болью в сердце и слезами сильного мужчины. Она красивая, с блаженной улыбкой на губах. Короткие розовые пряди приятны на ощупь, а влюбленный взгляд нефритовых глаз дает минутное успокоение. В его памяти она всегда с улыбкой, с храброй самоотверженностью, с веселым смехом и наивностью в глазах.        Вечно красивая и молодая.        Ей вечно семнадцать.        Кажется, это его судьба — начинать ценить, когда уже потерял…