Мой любимый резервник

      Хаджиме был морально разбит. Старые раны, которые только-только зажили, вновь начали изливаться кровью. Воспоминания нахлынули нескончаемым потоком ужаса и боли. Чувство вины выедало парня изнутри, заставляя страдать. Вся та боль, которую ему пришлось пережить раньше, вернулась, как будто никогда и не оставляла его. Внутренний голос так и шептал обвинения, разум был поглощён мерзким чувством — отчаянием. Желание жить пропадало так же быстро, как и стеклянные капельки слёз падали на землю из помутневших глаз. Бежать от этого было просто невозможно, поэтому хотелось лишь исчезнуть. Пропасть навсегда, не оставляя о себе ни единого воспоминания. Стереть свою никчёмную жизнь с пластинки земного шара, очистив её от такого мусора, как он. Больно, очень больно. Дыхание прерывалось, руки дёргались в нервном тике и дрожали, заявляя парню, что он всё ещё жив. Глотки воздуха давались с большим трудом, но он почему-то продолжал, старался выровнять дыхание. Уши заложило, поэтому он не слышал ни единого звука, а в глазах был лишь непроглядный туман. Кусочки его жизни, проведенные вместе с дорогой подругой, пролетали перед глазами, моментально исчезая. Ему никогда не вернуться в эти моменты, ведь она уже мертва. Что-то зазвенело в ушах, после чего последовала тишина, а за ней бархатный голос. Слов было не разобрать, но, кажется, они были очень приятными. Парень рядом с ним шептал что-то невообразимо нежное, от чего хотелось слушать его больше. Начиная прислушиваться к сладостным словам, Хината вернулся в реальность. Пелена с глаз медленно отступала, а звуки становились всё чётче. Проморгавшись, он увидел перед собой встревоженного Комаеду и его друзей. Ребята сильно переживали за парня, ведь около пяти минут он просто смотрел в пустоту, тяжело дыша и вздрагивая. Резервник не откликался ни на одно слово, просто пребывая в трансе. Нагито был очень напуган. С его любимым сейчас творилось что-то непонятное, а он никак не может помочь. Бережно сжимая его теплую ладонь, абсолютный пытался вернуть его в реальность, но, кажется, ни слова любви, ни касания, ни мольбы откликнуться не помогали. Когда Хаджиме всё же пришел в чувства, Комаеда с облегчением выдохнул, прижимая к себе настолько крепко, насколько только мог. — Вам стоило бросить умирать в одиночестве такого бесп-п-олезного идиота, как я, а не стараться привести в чувства. Я совсем не дост-т-оин всего этого, — Тревога в голосе мальчика не давала ему спокойно говорить. — Не смей даже думать так, Хината-сан! — Вечно добрая Соня кричала это с дружеской злобой, — Ты никогда не был виноват, пойми это. Прекрати накручивать себя, ведь ты прекрасный человек. Не угнетай себя за то, что даже не является правдой. Пожалуйста! — Злоба переросла в слезы. Ей было очень жаль Хаджиме, он действительно был очень добрым и милым парнем, тоска ему не к лицу. Требовалось всеми силами поддержать его, только бы он больше не убивал себя изнутри. — Она права, чувак, — Поднял свой хриплый голос Фуюхико, — Моя сестра была отвратительна в общении со всеми, кроме тебя, а это значит, что ты очень даже неплохой паренёк, — Кузурю говорил это немного смущённо, он редко утешал кого-то. Пеко лишь кивнула на слова ребят, решив, что всё самое важное уже было сказано. Ребята молча покинули крышу, оставляя двоих наедине. — Они правы. Ты… Самый невероятный человек из всех, кого я только встречал. Моё сердце не может устоять, когда я вижу тебя. Я готов слышать твой трепетный голос часами, даже не думая о времени, — Комаеде было трудно, но он продолжал, — Даже не думай сделать со своей жизнью что-либо, ведь я собираюсь быть с тобою вечно. Потеряв последние капли самообладания, Хаджиме сильно разревелся, утыкаясь в плечо беловолосого. Ему очень хотелось верить в каждое сказанное слово, но… Всё равно, пусть люди и говорят такое, простить он себя не мог. — Прошу тебя, пойдём домой, — Нагито опасался того, что Хината захочет побыть один, а после причинит себе вред, поэтому решил постоянно приглядывать за ним. Везунчик обязательно заполнит собой каждую секунду, которую в дальшейшем проживет Хаджиме. Все его мысли, чувства и переживания будут принадлежать лишь Комаеде.