四季: Четыре сезона

      После второго вознесения Му Цина Се Лянь стал больше времени проводить на небесах без преследовавшего по пятам чувства вины за своё отсутствие, потому что теперь на всех важных совещаниях его всегда сопровождал надёжный человек, которому он мог доверить и тело, и душу.       Нынешнее собрание таковым не являлось и больше походило на приватную аудиенцию, но душа принца была спокойна, пока красная нить на его безымянном пальце расходилась в разные стороны и растворялась в пространстве, призрачно напоминая о том, что где-то там находятся его супруги.       Обретя внутренний покой, Се Лянь стал достаточно внимателен к своему окружению, настолько, что в один момент совершенно случайно заметил выпавший из-за воротника ханьфу Пэй Мина серебряный кулон на такой же блестящей, словно лунный свет, тонкой цепочке. Генерал тут же спрятал украшение обратно, обведя взглядом присутствующих, будто это был какой-то секрет, пока Се Лянь правдиво сделал вид, что сосредоточен на докладе Линвэнь. Обычно принц даже не обратил бы внимание на нечто подобное, но серебро на теле Пэй Мина было явлением несколько аномальным: тот предпочитал красный цвет, победный и яркий, и золото, будь оно вышивкой или украшением — это и заставило задуматься ненадолго, однако Се Лянь отложил мысль до лучших времён и сосредоточился на работе. Му Цин отчитал бы его за невнимательность ещё минуту назад — он будто чувствовал такие вещи, что было неудивительно при его-то навыках и том простом факте, что Се Ляня он знал от и до.       Разобравшись с делами первостепенной важности и раздав необходимые поручения, Се Лянь ещё несколько часов перезаполнял свитки, чтобы задобрить собственную совесть и спуститься в Призрачный город хотя бы ненадолго прежде, чем продолжатся разборки с разделением территории для патруля на юго-востоке. Даже без помощи красной нити он без труда нашёл Хуа Чэна: градоначальник предсказуемо оказался в своём рабочем кабинете, из которого так кстати вышел Хэй Юй, тем самым демонстрируя, что сейчас Хуа Чэн не был занят. Вежливо поклонившись второму господину, демон со своей загадочной полуулыбкой, регулярно вызывавшей мурашки по коже, спрятал руки в широких рукавах длинных чёрных одежд и удалился. Се Лянь давно успел проникнуться его своеобразной натурой, но предпочитал находиться поблизости, когда Хэй Юй беседовал с Му Цином или приглашал его сыграть партию в вэйци.       Хуа Чэн сидел за низким столом и неторопливо читал аккуратно составленный свиток, пока дверь его кабинета не открылась ещё раз. Просунув голову в щель, Се Лянь убедился, что внутри никого не было, и смело зашёл, тепло улыбаясь. Хуа Чэн тут же опустил свиток и выровнялся.       — Я думал, не увижу тебя ещё минимум неделю, — сказал он, не скрывая довольства.       — Сбежал, пока они отвлеклись на дополнительную работу. Отдохну немного и вернусь обратно, — пояснил Се Лянь, плотно закрывая за собой дверь и активируя замок.       Хуа Чэн отодвинулся назад и похлопал по месту перед собой. Принц с готовностью принял предложение и положил голову на его плечо, полностью расслабившись на твёрдой груди, пока родные руки тут же окольцевали его.       — Му Цин не выходил на связь? Он не появляется в духовной сети.       Сань Лан покачал головой в отрицании.       — Скорее всего, снова забрался туда, где ни храма, ни человека, он же упоминал, что в этот раз прошение было особо любопытным. Беспокоишься? — понимающе спросил он, и Се Лянь бессильно вздохнул. Он уже давно привык к тому, что обязанности могли разводить их по разным уголкам мира, однако не мог избавиться от навязчивого чувства тоски каждый раз, когда рядом не находился хотя бы один из супругов. Будто до сих пор боялся потерять их, если не будет достаточно близко.       — Он бы позвал, случись что-то непредвиденное. Просто хотел задать ему один вопрос.       — Что-то важное?       — Не особо, я могу подождать, — ответил Се Лянь и потёрся щекой о нагревшееся плечо, пока Хуа Чэн неторопливо гладил его по спине. Открыв глаза, принц отвёл длинные волосы от светлой шеи и легко поцеловал её, так же согревая дыханием.       — У тебя много времени? — спросил Сань Лан, а руки его от спины медленно спустились к талии и бёдрам.       — Достаточно, — пробормотал Се Лянь и приподнял голову навстречу жаждущим губам.       — Позволишь мужу скрасить его? — поинтересовался так, будто ещё не знал ответ. Се Лянь улыбнулся в поцелуй, чувствуя, как часть груза сдвигается с плеч.       К возвращению Му Цина он убедился, что кулон Пэй Мин носит постоянно, скорее всего даже не снимая, что наталкивало на определённые рассуждения, но принц умел держать личные границы и не стал лезть с ненужными расспросами. Вместо этого Се Лянь зарылся в работе так плотно, что Линвэнь лично отметила его старания, что было весьма высокой похвалой, учитывая то, как безжалостна она была к своим подчинённым.       Му Цин вернулся ни свет ни заря, раскрыв двери их покоев и спрятав игральные кости в небольшой парчовый мешочек. Хуа Чэн тут же сел на кровати, будто не лёг на неё несколько часов назад для того, чтобы остудить голову и вернуться к работе со свежими идеями. Му Цин тут же извинился за то, что разбудил его, и положил что-то на прикроватную тумбочку, пока демон откинул одеяло и поднялся на ноги.       — Почему столь холодное приветствие? Устал? — спросил он, потянувшись вперёд, чтобы положить руку на подчёркнутую поясом талию, однако Му Цин тут же отмахнулся.       — Я весь в крови и грязи. Как только закончил и долетел до ближайшего города, сразу вернулся сюда, — ответил он, не подозревая, сколько удовольствия принесли эти слова. Хуа Чэн не уставал замечать то, как Му Цин проявлял свою привязанность в самых простых местах, пусть и думал, что делает это тайно, или порой не думал вовсе.       Проигнорировав предупреждение он всё равно обнял Му Цина, прижимая тёплое тело к себе поближе.       — Я же сказал. Теперь ты тоже грязный, — вяло упрекнул тот.       — Тогда это хороший повод принять ванную вместе, — ответил Хуа Чэн, одарив супруга почти невинной улыбкой.       Му Цин закатил глаза, покачал головой, после чего всё же сдался и потянулся за поцелуем. Пусть он не мог назвать Призрачный город своим домом (равно как и небеса), но присутствие родного рядом позволяло ощутить тот самый уют. В тот момент, когда их губы соприкоснулись, всё напряжение в плечах ушло само по себе, а возмущения были забыты. Он успел соскучиться, пока пересекал горы и долины в погоне за скрывающимся чудовищем.       Совсем расслабившись, Му Цин позволил увести себя в ванную и даже не особо сопротивлялся, когда за него с тела стянули всю одежду, оставив слугам. Пока они мылись с перерывами на баловство (в основном инициируемое демоном), Му Цин успел связаться с Се Лянем и сообщить о своём возвращении. Принц с поразительной скоростью свернул всю активность и прибыл к полудню. Линвэнь лишь покачала головой, когда владыка вдруг второпях засобирался куда-то — причину спешки ей угадать было несложно, несмотря на то, что на небесах Фу Яо старался бдеть субординацию за двоих.       Се Лянь вошёл в спальню с крутящимся в голове вопросом, однако тот быстро померк на фоне радости от встречи и тёплых объятий. А когда Му Цин презентовал ему кинжал из зуба дракона, принц и вовсе позабыл о том, что хотел спросить, тут же заинтересовавшись подробностями нового приключения. Они трое снова свернулись на кровати, будто и не покидали её: Му Цин сидел у изголовья, чтобы свободно жестикулировать, пока Хуа Чэн лежал с одной стороны, а Се Лянь с другой стороны воспользовался шансом и вместо подушки лёг прямо на бёдра супруга. Можно было провести на этом месте день и даже не один, если бы Сюэ Юй не ждал Му Цина с отчётом, а сам владыка дорог не был слишком ответственным, чтобы позволить себе прогулять.       — Хуа Чэн сказал, что ты хотел о чём-то спросить, — напомнил Му Цин, перебирая волосы принца, и тот тут же открыл глаза, отбрасывая былую сонливость.       — Ох, точно. Ты не помнишь, как давно Пэй Мин носит на себе серебряные украшения? Я только заметил его кулон, но не могу понять, что с ним не так.       Му Цин задумался на пару секунд, после чего снова продолжил перебирать шелковистые пряди.       — Мингуан не носит серебро, но тот самый кулон, если я правильно помню, остался от Повелителя Вод. Старшего брата Ши Цинсюаня, — ответил он.       — Вот оно что, теперь многое встало на свои места, — пробормотал Се Лянь и снова закрыл глаза.       Он знал Повелителя Вод недостаточно долго, чтобы составить о нём какое-либо адекватное мнение, но их дружба с генералом Мингуаном и Линвэнь была достоянием общественности. В каком-то смысле она оставалась таковой — «Три Опухоли» всё ещё было именем нарицательным даже среди тех, кто не застал его истоки. Это небольшое замечание наталкивало на мысли: Пэй Мин был особо близок с Ши Уду, раз даже Се Лянь заметил это невооружённым глазом, когда они застряли в Чёрных Водах. Если верить возмущениям Ши Цинсюаня и рассказам других небожителей, Три Опухоли были практически неразлучны, пусть Се Лянь застал эту связь лишь в мгновениях. И то, что Пэй Мин до сих дорожил утерянным, было трогательно. Как Се Лянь помнил, у Ши Уду было не слишком много друзей.       Этот кулон напомнил принцу о его собственных нефритовых шпильках — первом подарке от Му Цина — ради которых он мог вплавь пересечь океан, если понадобится. Он никогда не задумывался о подобном, но, возможно, оставшееся от Повелителя Вод украшение было для Пэй Мина чем-то подобным. Генерал Мингуан так хорошо скрывал любые негативные эмоции, что лишь хищный блеск в глазах при упоминании имени Черновода выдавал его скорбь. Рана успела закрыться, но оставила после себя болезненный шрам. Задумавшись над этим, через несколько дней Се Лянь обратился к Хуа Чэну, но уже с другим вопросом.       — Зачем тебе веер Повелителя Вод? Он же превратился в бесполезную безделушку, — спросил демон, склонив голову набок.       — Прошло уже столько лет, вряд ли ему так сильно нужна эта… безделушка. А я хотел бы отдать веер Ши Цинсюаню, всё же Повелитель Вод был его старшим братом, и это немногое, что от него осталось, — пояснил Се Лянь, нервно перебирая рукава. Ещё до того, как Сань Лан задал свой вопрос, принц понял, что идея была абсолютно дурацкой, и он полез туда, куда не следовало.       Хуа Чэн всмотрелся в лицо супруга, задумчиво постукивая пальцем по подбородку, пока не пришёл к решению.       — Думаю, это можно организовать. Прощу ему нужную сумму, и он даже починит веер перед тем, как вернуть, — сказал он. У Се Ляня будто камень с души свалился, и он выдохнул с облегчением.       — Тебя не затруднит такая трата? Если надо, я могу возмес… — Закончить он не успел, так как Хуа Чэн легко накрыл его губы пальцем, снисходительно улыбаясь.       — Вы с Му Цином никогда не просите подарков, поэтому для меня большая честь исполнить твоё желание, — сказал он и дождался, пока Се Лянь кивнёт, после чего убрал руку и с готовностью принял крепкие объятья. Разумеется, даже в этот раз, когда супруг попросил о подарке, он был предназначен кому-то другому. Порой Се Лянь был слишком добр даже для себя, и сердце Хуа Чэна разрывалось от нахлынувших чувств, вдыхавших в него вторую жизнь. Если придётся, он найдёт способ и звезду достать с неба, лишь бы его принц этому порадовался.       Се Ляню оставалось лишь ждать того момента, пока веер будет готов. Не желая отвлекать Хуа Чэна, он весьма кстати пересёкся с Инь Юем и решил составить тому компанию в выполнении мелких поручений, игнорируя то, как сам Инь Юй до последнего упирался в нежелании заставлять второго господина работать. Если к характеру господина Яо он давно успел привыкнуть, то Его Высочество был просто непобедим в своём стремлении быть полезным везде, где он присутствовал. Лишь когда градоначальник лично явился по душу своего супруга и увёл того на прогулку, Се Лянь успокоился и распрощался с Инь Юем, позволив тому наконец расслабиться.       Веер Хэ Сюань доставил лично, и по его выражению лица сложно было сказать, что он испытывал что-либо в тот момент, когда передавал его из рук в руки. Се Лянь всё равно вежливо поклонился и рассыпался в благодарностях, на что Черновод передёрнул плечами и пробормотал неловкое «не стоит благодарности». Будучи демоном, он не был морально готов к тому, что сам небесный владыка раскланяется перед ним, однако Его Высочество Сяньлэ лично никаких проблем Хэ Сюаню не доставлял, поэтому тот не видел смысла отвечать грубостью на доброту. Убедившись, что его больше ничто не задерживает, демон направился в кабинет Хуа Чэна, желавшего навязать ему ещё несколько скорее раздражающих, чем сложных поручений.       Тем временем Се Лянь так и остался стоять на месте, бережно держа веер двумя руками, будто тот мог рассыпаться от малейшего движения. Его опасения были ошибочны, так как Черновод сделал свою работу на совесть: веер казался практически новым, сложно было догадаться о том, через что прошла эта вещь перед тем, как потеряла своего хозяина. Раскрыв экран, Се Лянь посмотрел на изящные черты, формирующие иероглиф «вода», и тяжело вздохнул. Казалось, самое сложное было позади, однако он пребывал в смятении относительно своих дальнейших действий. По-хорошему следовало в соответствии со своими словами и вернуть веер Ши Цинсюаню, однако печаль Пэй Мина тронула принца настолько, что он не мог оставаться безучастным, пусть для слов утешения было уже слишком поздно. Взвесив все за и против, он поднялся на небеса, чтобы затем спуститься в мир смертных прежде, чем его атаковала работа.       Ши Цинсюань был удивлён столь неожиданному визиту своего друга, однако принял его с привычным радушием и широкой улыбкой, неизменно гревшей душу. Он настолько привык к жизни на земле, что редко поднимался на небеса даже по службе. Впрочем, Пэй Мин не собирался отказываться от лишней пары ушей и глаз в мире смертных, поэтому с лёгкой руки поощрял эту прихоть. Теперь Се Лянь мог ясно видеть истоки этой почти отцовской заботы со стороны Мингуана, несмотря на то, что изначально между ним и Ши Цинсюанем не было ничего общего, кроме того же Повелителя Вод.       — Каким ветром тебя принесло, друг мой? — спросил Ши Цинсюань и велел слугам подать чай, пока Се Лянь стянул с себя сапоги, не желая пачкать пол чужого дома.       Ши Цинсюань невероятно изменился за минувшее время, второй шанс хорошо повлиял на него. Теперь он был способен вести собственное хозяйство и решать вопросы не по мановению руки и дуновению ветра. Он даже помог новому Повелителю Ветров, когда тот только вознёсся и не был способен до конца охватить суету Верхних небес. Ши Уду гордился бы свои братом, что за него сейчас делал Пэй Мин, без сомнений доверяя Ши Цинсюаню даже слишком важные для него вопросы. Се Лянь не раз слышал о том, что они вдвоём притворялись смертными, чтобы посидеть в каком-нибудь заведении вместо давящих стен кабинета, что было несколько безответственно, но вполне в их духе.       — Я ненадолго, хотел тебе кое-что отдать, — сказал Се Лянь и нервно сжал пальцы вокруг спрятанного в рукаве веера.       — Подарки это всегда хорошо. Присаживайся, — пригласил его Ши Цинсюань, указывая на низкий столик, где уже ждали чашки и выпечка.       Принц дождался момента, когда слуги оставят их наедине и плотно закроют двери, не желая иметь лишних свидетелей. Когда Ши Цинсюань выжидающе посмотрел на него поверх чашки, Се Лянь растянул губы в улыбке, надеясь, что она будет выглядеть достаточно искренне, и достал веер.       — Давно стоило сделать это, но я был слишком поглощён собственными проблемами, чтобы подумать об этом. Надеюсь, ещё не слишком поздно, чтобы вернуть это, — сказал он и двумя руками протянул веер.       Ши Цинсюань по инерции продолжил улыбаться, пока уголки его губ вдруг не задрожали, когда он узнал находившийся в руках принца предмет. Задней мыслью он понял, что всё ещё держит чашку в руках, а по поверхности чая гуляет рябь. Опустив чашку от греха подальше, он хорошо отточенным движением взялся за штифт и автоматически раскрыл экран, смотря на выведенный поверх него иероглиф почти в ужасе. Улыбка окончательно погасла, а от лица отлили все краски.       — Он настоящий? — спросил слегка дрогнувшим голосом, и Се Лянь закивал несмотря на то, что Ши Цинсюань даже не поднял глаза.       — Да, я не посмел бы надругаться над тобой подобным образом.       Ши Цинсюань ловким движением запястья снова заставил пластины сойтись и сделал несколько глубоких вдохов, приходя в себя.       — Я бесконечно благодарен за эту услугу. Только боюсь, что я не тот человек, кому должен достаться этот веер, — сказал он, поглаживая пластины пальцами с нежностью, подобной той, с которой жених гладил бы руку своей возлюбленной.       Се Лянь был удивлён.       — Почему?       Ши Цинсюань поднял на него ясные глаза, и уголки его губ слегка приподнялись.       — Друг мой, почему ты решил вернуть этот веер? — мягко и даже почти насмешливо спросил он.       Се Ляню не оставалось ничего, кроме как смущённо поведать правду. Выслушав его, Ши Цинсюань, всё ещё не отрывая пальцев от веера, свободной рукой взял чашку и сделал глоток начавшего остывать чая.       — Генерал Мингуан из тех мужчин, что бесстыдно торгует телом, но сердце отдаёт лишь раз, — сказал бывший Повелитель Ветров, уже давно не похожий на беззаботного шестнадцатилетнего мальчишку. Пусть он недолго прожил в роли смертного, будучи низвергнутым, но это время наложило на него свой отпечаток. Ши Цинсюань печально вздохнул и покачал головой: — В каком-то смысле ему не повезло даже больше, чем мне.       Когда Ши Цинсюань поднял веер и протянул Се Ляню, его рука всё ещё дрожала, что заставило сердце принца болезненно сжаться. Пусть он не был лично знаком с Ши Уду достаточно, чтобы проникнуться симпатией, но он всё ещё мог понять скорбь от утраты близкого. Такое не забывается даже через столетия.       Се Лянь мягко толкнул руку друга обратно, вынуждая положить веер обратно на стол.       — Не в моём праве распоряжаться этой вещью, ведь я совсем не знал Повелителя Вод. Поэтому я доверяю это решение тебе: поступи так, как считаешь нужным, — тепло сказал он.       Ши Цинсюань улыбнулся, и вдруг плечи его затряслись от тихого смеха.       — Возможно, это к лучшему, что ты не знал его, — брат бы тебя возненавидел. Его раздражали люди, что скрывали своё негодование за улыбкой, и он бы отчитал тебя при первой же возможности, как ребёнка, — сказал он, и Се Лянь улыбнулся, склонив голову на бок, чтобы продемонстрировать свою заинтересованность. — Знаешь, когда мы были детьми, он ругался, если я плакал, а потом ругался, если я сдерживал слёзы. Мне тогда это казалось таким странным, я думал, что брат слишком строг. Я помню, когда у меня начали выпадать зубы, я решил, что умираю, и побежал к нему…       Наверно, это был первый раз, когда Ши Цинсюань так долго говорил о своём старшем брате, и Се Лянь с упоением ловил каждое слово, чувствуя, будто его только что пустили на территорию, куда не каждому был положен вход. В этот день он открыл новую сторону своего друга и больше узнал Повелителя Вод как человека и как брата. На каком-то моменте своего долгого рассказа Ши Цинсюань вдруг остановился, будто слова встали у него поперёк горла. Его глаза заблестели, и по щекам покатились блестящие дорожки слёз. Приложив руку ко рту, он извинился и отвернулся в сторону не в силах сдержать всхлипы, каждый из которых кинжалом вонзался в сердце Се Ляня. Обойдя стол, принц опустился на колени и обнял друга, прижимая его голову к груди и нежно поглаживая дрожащую спину, отчего всхлипы стали лишь громче, будто эти действия доломали и без того хлипкую плотину.       В такие моменты Се Лянь даже завидовал Ши Цинсюаню, не утратившему способность плакать, когда он захочет, и улыбаться, когда захочет. Се Лянь настолько привык адаптироваться ко всему, что не заплакал бы даже при воспоминании о своих родителях, и подобная искренность его восхищала. Поэтому он терпеливо сидел на месте, пока Ши Цинсюань наконец не выплакал все годы сожалений, что копились у него на душе: невысказанные слова, мелкие глупые ссоры, горечь покрывшихся пылью воспоминаний и простая человеческая тоска.       Успокоившись, Ши Цинсюань извинился ещё раз, однако Се Лянь лишь покачал головой.       — Тут не за что извиняться. Спасибо за то, что доверился мне и открыл своё сердце, — мягко сказал он, на что Ши Цинсюань кивнул, а уголки его губ приподнялись в усталой, но искренней улыбке. Он шутил, что Ши Уду, скорее всего, был бы раздражён слишком мягким темпераментом Се Ляня, но в то же время именно Се Лянь являлся тем самым другом, которого Повелитель Вод хотел бы видеть рядом со своим нерасторопным младшим братом всё это время.       Они посидели в спокойствии, говоря на отвлечённые темы, пока Се Лянь не убедился, что Ши Цинсюань будет в порядке. Не став злоупотреблять гостеприимностью друга, принц пообещал навещать его чаще и откланялся. Оказавшись на улице, он поднял голову и закрыл глаза, чувствуя, как ветер треплет волосы и одежду, словно ласковые пальцы. На сердце было тяжело.       «Ты всё ещё на небесах?» — обратился Се Лянь к Му Цину по духовной сети.       «Да. Что-то случилось?» — спросил Му Цин, каким-то магическим образом почувствовав чужое волнение. Се Лянь покачал головой, будто собеседник мог это увидеть.       «Захотелось увидеть тебя. Я не помешаю?»       Если в голову Му Цина и закрались какие-то подозрения, он их не высказал, а ответил простым «конечно». Стоило только получить разрешение, как Се Лянь уже был на дороге ко дворцу Фу Яо, едва не срываясь на бег, от чего останавливало лишь наличие небожителей на улицах столицы. Он всё ещё старался держать лицо.       Му Цин оказался в своём кабинете в уютных домашних одеждах — сегодня у него был медленный день, однако небожитель всё ещё держал волосы аккуратно собранными, а все узлы — пристойно затянутыми, даже если встречаться предстояло лишь с собственными помощниками. Се Лянь с улыбкой отпустил проводившего его Сюэ Юя и самостоятельно зашёл внутрь, закрыв за собой дверь. Му Цин работал с какими-то записями, то и дело переводя взгляд на карту, заполненную разными пометками, похожими на дикие цветы, хаотично распустившиеся на бумаге. Как только Се Лянь переступил через порог, Му Цин тут же оторвался от своего дела и отложил кисть. Не успел он открыть рот для того, чтобы поздороваться или задать какой-либо вопрос, как Се Лянь уже пересёк кабинет и опустился прямо на его колени.       — С каких пор я стал похож на стул? — тихо возмутился небожитель и тут же обхватил принца руками, устраивая удобнее. Се Лянь невольно улыбнулся — в этой фразе было столько Му Цина — и обнял его за шею, прижавшись так близко, что мог услышать сердцебиение даже через одежду. — Поделишься или просто помолчим?       — Сначала немного второго, а потом перейду к первому, — ответил Се Лянь, прижавшись носом к тёплой шее и вдыхая родной запах.       Оставив одну руку на его талии, Му Цин свободной потянулся к кисти и продолжил делать свои заметки, пока Се Лянь слушал его дыхание и стук сердца. Решив подсобить, он обхватил руками торс Му Цина, чтобы тот мог спокойно писать. Как оказалось позже, Се Лянь и уснул в таком положении, пока Му Цин закончил свои дела на сегодня. Проснувшись, он осознал две вещи: они всё ещё находились во дворце Фу Яо, переместившись в личные покои, и Му Цин всё ещё оставался у него в руках — Се Лянь лежал у него на груди, слушая сердцебиение прямо под ухом. Это была одна из причин, по которым он либо оставался во дворце Фу Яо, либо уговаривал Му Цина остаться в его собственном, когда они задерживались на небесах дольше, чем планировалось. В идеале Се Лянь предпочитал спать в своей кровати в Призрачном городе в окружении двух тел, но молящие не выбирают, поэтому он довольствовался тем, что имел.       Плачущий Ши Цинсюань до сих пор возникал перед его внутренним взором, как и тихо скорбящий вечно бодрый Пэй Мин, что заставило Се Ляня неосознанно сжать руки крепче.       — Доброе утро, — он скорее почувствовал вибрацию, чем услышал сам голос, но дышать тут же стало легче, когда Му Цин зарылся пальцами в его волосы.       — Доброе утро, — ответил Се Лянь и потёрся щекой о голую грудь, радуясь, что между ним и тёплой кожей нет никаких препятствий.       — Я сказал Хуа Чэну, что ты останешься у меня. Он волновался, когда ты не вернулся вчера.       Сердце Се Ляня тут же ухнуло в пятки — он совсем забыл предупредить о своём отсутствии, потому что не планировал засыпать!       — Спасибо. Вчера я был слишком рассеян, — пробормотал он, довольно прикрыв глаза, когда почувствовал почёсывание коротких ногтей у затылка.       — Если хочешь, я могу позвать его после того, как ты расскажешь, что вчера так поразило тебя, — предложил Му Цин.       Се Лянь поднял голову и удивлённо посмотрел в тёмные сонно полуприкрытые глаза.       — Сюда? — переспросил он, зная, что Му Цин не был сторонником присутствия демонов на небесах, даже если демон под вопросом являлся его супругом.       — Куда ещё? Я закончу остаток работы, и мы вместе спустимся в Призрачный город.       Зная, что никакие слова не смогут выразить весь пыл его благодарности, Се Лянь решил обратиться к старому и хорошо проверенному способу — поцеловал тонкие губы. Будто чувствуя его смятение, Му Цин не стал настаивать на разговоре мгновенно, пусть его беспокойство и было очевидно. Да и Се Ляню понадобилось время, что изложить всю историю без лишних подробностей — он сам до конца не мог понять причины столь глубокого потрясения. Просто один образ наложился на другой, и он подумал о том, что при одном неверном шаге мог точно так же потерять Му Цина навсегда. Но что ещё хуже — он мог бы просто не понять, что потерял, и это пугало больше всего. Сейчас, спустя годы тщательно выстраиваемого счастья и взаимной гармонии, он легко мог сказать, что готов был сражаться за любого из своих супругов до последнего вдоха, а они сделают для него то же самое. Но лишь одно малейшее изменение могло лишить его этого, и Се Лянь бы даже не узнал, чем он мог обладать. Этот страх слишком глубоко въелся в него, чтобы избавиться за одно мгновение. Этот же страх заставлял его остро сопереживать потере Ши Цинсюаня и Пэй Мина. Хорошо, что они были друг у друга, чтобы помочь пережить боль утраты.       Тем временем Ши Цинсюань уже давно как назначил встречу с Пэй Мином, не став сходу говорить причину. Он задумчиво крутил веер в руках, смотря в окно своих покоев, пока слуги не сообщили ему о приходе гостя. Часть Ши Цинсюаня хотела эгоистично оставить веер себе и спрятать в самый далёкий шкаф, но другая часть понимала, что он должен двигаться вперёд, а эта вещь будет правильнее смотреться в руках Пэй Мина, изо всех сил старавшегося дать ему то, что Ши Уду больше не сможет.       Пэй Мин отреагировал куда более сдержанно, чем он сам, лишь округлившиеся глаза и упавшие уголки губ выдали его шок. Сначала он вовсе не поверил тому, что видит перед собой, пока Ши Цинсюань чуть ли не силой вложил веер ему в ладонь.       — У меня дома постоянно всё теряется, думаю, у генерала этот веер будет в лучших условиях, — приговаривал он. Пэй Мин не решился раздвинуть пластины, будто от этого вещь в его руках могла рассыпаться.       — Ты хочешь отдать его мне? — спросил он, подняв на младшего неверящий взгляд.       — Я знаю только одного человека, способного должным образом позаботиться об этой вещи, — ответил Ши Цинсюань, гордый тем, что его голос оставался таким же плавным, а руки ни разу не дрогнули.       Выдержкой генерала Мингуана можно было восхититься — он должным образом поблагодарил за доверие и никоим образом не выдал своё волнение. Веер в его руке будто весил с целую гору и ожигал кожу подобно раскалённому углю, однако никакая сила мира не заставила бы Пэй Мина выпустить свой дар.       Когда наступила ночь, он купил сосуд самого качественного вина и направился в храм Ветров и Вод, один из немногих уцелевших, пусть мародёры уже успели обнести всё содержимое, оставив после себя лишь пыль и обломки. Этот был один из близких к морю, и вдали Пэй Мин без труда мог услышать шорох волн в ночной тишине. Зайдя вовнутрь, он не стал зажигать свет, позволяя лунным лучам делать всю работу. Место, где должна была стоять статуя, пустовало, однако Пэй Мин сел перед ним так, будто Ши Уду всё ещё незримо стоял на пьедестале. Наполнив одну чарку, он поставил её перед собой, а вторую взял в руки, после чего бережно достал веер. Стоило положить его рядом с чаркой в знак уважения, однако Пэй Мин не решался расстаться с ним хотя бы на секунду. Вместо этого, он одним движением заставил экран раскрыться, и лунные лучи осветили иероглиф «вода». — Эй, водяной шисюн, дай попробовать твой веер! — Это тебе не игрушка. — Я и не говорил ничего подобного. Ну же, я буду осторожен. Научишь меня раскрывать его так же хитро? Ши Уду вздохнул и закрыл лицо экраном.       Хитрому движению он Пэй Мина таки научил, пусть и не позволил «его грубым рукам» тренироваться на собственном веере. Однако в тот момент, когда Пэй Мин впервые коснулся штифта, его сознание будто омыло холодной волной чистой энергии. С тех пор он больше не шутил о том, что веер это даже не оружие. Именно он подходил Ши Уду, чью силу тоже можно было прочувствовать только в тот момент, когда ты приближаешься к нему. Пэй Мин гордился тем, что был способен удержать эту силу в руках. До тех пор, пока они внезапно не опустели.       Ши Уду доверил ему своё божественное оружие, доверил ему своего младшего брата и своё будущее. Пэй Мин опустошил чарку залпом, чувствуя приятное жжение в горле. Лучше так, чем давиться рыданиями. Ши Уду был бы в ярости, ведь он всегда беспокоился о том, чтобы не потерять лицо.       Генерал Мингуан закрыл собственное лицо экраном веера, спрятав мир с глаз долой. Его губы коснулись того места, где резкими и в то же время плавными, как те же волны, чертами был выведен иероглиф «вода». Он помнил тот момент, когда Ши Уду снова спрятал лицо за веером, чем-то недовольный. Это был явный знак «не подходить», но Пэй Мин прославился не за свой кроткий характер. По-мальчишески хихикнув, он приблизился к неподвижному, словно море в штиль, Повелителю Вод и прижался губами к экрану, зная, что с другой стороны Ши Уду вынужден сделать то же самое. Лишь широко раскрытые синие глаза выдавали множество неописуемых эмоций, наполнивших сознание небожителя в этот момент, однако он быстро взял себя в руки — вечно стойкий Водяной Самодур. Сложив веер, ударил им по макушке Пэй Мина и велел остудить голову. Однако генерал Мингуан прекрасно знал, что в этот момент даже самый холодный источник не сможет затушить огонь в его сердце.       Пэй Мин осушил ещё одну чарку, лениво обмахиваясь веером, как это когда-то делал Ши Уду, когда они втроём с Линвэнь сидели в таверне, притворяясь обычными смертными. Последнее Ши Уду давалось не очень хорошо — его неземную красоту нельзя было скрыть скромными одеждами и небрежной причёской. Небожитель он и на земле небожитель. — Водяной шисюн, а ты никогда не пробовал носить что-то, кроме синего и серебряного? Я считаю, что тебе пошёл бы красный цвет, оттенил бы глаза. — Если что-то не нравится, просто не смотри. — И лишить себя удовольствия созерцать тебя? Никогда в жизни! Пэй Мин оказался прав — красный очень шёл Ши Уду, оживляя его белую, словно морская пена, кожу. Пэй Мин хотел бы однажды увидеть Ши Уду в красном, не только из-за того, что это был его цвет.       Даже самое крепкое вино не было способно заставить его опьянеть после одного сосуда, поэтому Пэй Мин всё ещё был безжалостно трезв, хотя мысли его заплетались совершенно по-пьяному. Этот веер будто стал ключом, открывшим замок, о котором он даже не знал. Множество воспоминаний, о которых он запрещал себе думать, хлынуло в голову, и генерал Мингуан оказался сражён, бессильно упав на спину и запачкав пылью свои дорогие одежды. Ши Уду был бы возмущён до глубины души.       Грудь мужчины затряслась от смеха, а в уголках глаз выступили слёзы. Он прижимал сжатый в кулаке веер к бешено бьющемуся сердцу так, будто от этого зависела его жизнь. Небо, видимое сквозь дыры в крыше, было глубоко синим, словно глаза Ши Уду, а лунный свет был таким же нежным, как его прикосновения. — Похоже, твой брат не слишком доволен нашим общением. — А я недоволен его другом. — Вы стоите друг друга, связь на лицо. — Этот Повелитель Земли не нравится мне. — Почему? — Плохое предчувствие. — Не будь таким скептиком. Будь проще — и люди к тебе потянутся! — Мне не нужны люди. Всё, в чём я нуждаюсь, у меня уже есть. Ши Уду редко ссылался на свои предчувствия, но что-то от предсказателя в нём определённо было, как у моряка, что может предвидеть шторм, когда небо на горизонте совсем чистое. Пэй Мин пожалел о своей невнимательности многим позже, заплатив горькую цену. Он был военным, верившим в карту и меч; Ши Уду был тем, кто своими руками переписал судьбу.       Минул не один день до тех пор, пока Пэй Мин научился не душить себя разнообразными «если бы», «а вдруг» и «мне стоило». И не один день прошёл до того, как он смирился, что ничего не изменить. И это далось ему даже сложнее, чем похороны, которые он смотрел с начала и до самого конца, не решаясь моргнуть лишний раз. Когда люди начали сжигать храмы Ветров и Вод, Пэй Мин был очень близок к тому, чтобы обрушить на них божественную кару, несмотря на то, что этот процесс был естественным — на смену старым богами приходят новые. Он не раз видел это своими глазами, но никогда не думал, что это прописная истина кинжалом ударит его исподтишка. Дворец Ши Уду даже не стали восстанавливать, что тоже было логично, пусть от того не менее возмутительно, будто тот был лишь разменным материалом. В тот момент Пэй Мин осознал, что все они в каком-то смысле и есть разменный материал. Пока люди нуждаются в небожителях, те будут существовать; люди перестанут нуждаться в них — небеса просто падут.       Когда на пороге его дворца появился один из бывших помощников Ши Уду, Пэй Мин не ожидал, что ему в руки впихнут маленький свёрток, покрытый пеплом и пылью.       «Повелитель Вод велел отдать генералу Мингуану этот подарок в случае, если не сможет сделать это лично», — пробормотал слуга и откланялся, исчезнув так быстро, будто его ветром сдуло, оставив Пэй Мина в смешанных чувствах. В то время любое упоминание Ши Уду было слишком болезненно.       Он развернул свёрток так, будто сам пряталась ядовитая змея, но вместо чешуи увидел блеск серебра, и на ладонь скользнула цепочка, на которой болтался кулон с инкрустированным сапфиром, слишком маленьким, чтобы сразу привлечь внимание. Эта вещица была слишком непримечательной и легко бы затерялась среди множества дорогих и броских украшений, которыми располагал Пэй Мин, но в то же время он бы не расстался с этой тонкой цепочкой за все сокровища мира. На ватных ногах он вернулся в свои покои и долго стоял у зеркала, пытаясь её надеть дрожащими руками, потому что не позволил бы никому другому прикоснуться к своему сокровищу. Серебро не сочеталось с его обычным выбором одежды и цветовой палитры, однако Пэй Мину было глубоко плевать. Даже под несколькими слоями одежды кулон каким-то образом всегда оставался холодным, остужая его горячую голову. Тогда Пэй Мин нашёл один из немногих уцелевших храмов Ветров и Вод, где пил до тех пор, пока сознание не покинуло его.       Сейчас кулон лежал на груди, а сапфир блестел от падавших на него лунных лучей, пока Пэй Мин смотрел на звёзды, подглядывающие через дырявую крышу, а море издалека утешало его песней волн.       «Я сотни лет жил не зная о твоём существовании, не ведая сладости любви и горечи разлуки. Сотни лет я закалял своё сердце и всё равно оказался не готов к тому, что даже день без тебя будет так невыносим».