四季: Четыре сезона

      Жизнь в светлой дружелюбной деревушке стала для троицы путешественников своеобразным очищением, а последний вечер — перерождением. Впечатления оказались настолько яркими, что первое время даже сложно было освоиться в следующем городе, расположенном у подножья горы ближе к перевалу, через который обычно ходили торговые караваны. Им повезло, что место само по себе было довольно спокойным, за десятки лет давно впавшим в рутину, а местные уже успели привыкнуть к мелькающим время от времени новым лицам. Решив надолго не задерживаться, спутники пару суток провели в удобных кроватях и снова собрались отправиться туда, куда поведёт дорога, стремясь найти более подходящее место, чтобы остановиться там до праздника Середины осени.       Хоть в этот раз они пребывали не в деревне, приключения нашли их самостоятельно, подловив у ворот в лице одного из охранников, заканчивавшего свою ночную смену.       — Уважаемым даочжанам лучше не ходить через горы, — сказал он глухо, раздвигая створки.       — Почему? — поинтересовался Се Лянь несмотря на то, что они скорее всего не последуют услышанному совету и пойдут напрямик. Хоть узнают, что будет ждать их в пути.       — В горе поселился демон, — сказал мужчина. Хуа Чэн приподнял брови, не впечатлённый.       — Правда?       — Стал бы этот человек врать по такому поводу! Чистая правда! Эй, подтверди, — обратился он к своему товарищу, и тот с готовностью кивнул, изображая каменную серьёзность.       — Говорят, он в высоту несколько чжанов, меняет цвет по ночам и ест людей. Из-за него мы потеряли один караван, перевозивший дерево и всякую утварь.       — Что-то тут не сходится, — вмешался Му Цин, скрестив на груди руки. — Мы проходили по главной улице и видели, как люди запрягают лошадей и грузят телеги. В горах поселился демон, убивающий людей, и в такую пору вы собрались торговать? Звучит как бред.       Се Лянь был вынужден согласиться: какой человек в здравом уме направится прямо в сердце опасности? Тем более в этом городе не было ни одного сильного заклинателя, способного сопровождать подобную процессию. После того случая с обрывом он не собирался позволять себе так просто поддаваться сомнительным уловкам.       Заметив, каким сомнениям подверглись его слова, стражник тут же замахал руками, привлекая внимание.       — Нет, даочжан не так всё понял. Новый караван собираются повести в обход, а не напрямик. Если демон прячется в горе, то его стоит просто обойти, — торопливо пояснил он.       Настала очередь Хуа Чэна саркастично хмыкнуть.       — И что же заставляет вас думать, что демон сам не пойдёт в обход за людьми? — ехидно спросил он, чем заставил двух мужчин побледнеть и переглянуться.       — Мы даже не думали об этом. Из-за того, что первый караван пропал в горах, множество сделок было сорвано, а торговые контракты являются основным источником нашего существования. Мы не можем позволить себе потерять ещё одну партию, но и сидеть сложа руки тоже не можем.       Со вздохом Му Цин повернулся к своим спутникам. Выражение его лица оставалось отстранённым, однако сведённые к переносице брови выдавали задумчивость.       — Что будем делать? — спросил он. Они действительно могли просто двинуться напрямик и надеяться на то, что встретят демона первыми, однако никто не гарантировал, что тот не окажется напуган силой, исходящей от Се Ляня или Хуа Чэна. И никто не гарантировал, что демон не выберет себе добычу покрупнее, попытавшись изловить караван.       Улыбнувшись, Се Лянь спрятал руки в рукавах.       — Похоже, Му Цин уже принял решение, — сказал он, и складка между бровей парня слегка разгладилась вместе с тем, как расслабились приподнятые плечи. Заметив это, принц повернулся к стражнику постарше. — Можем ли мы переговорить с людьми, организующими поход? Мы странствующие заклинатели и могли бы помочь вам сохранить безопасность во время путешествия.       Не поверив своему счастью, мужчина смотрел на одетого в монашеские одежды парня, чей вид излучал уверенность и спокойствие. Прежде, чем даочжан успел передумать, мужчина тут же принялся кланяться и рассыпался в благодарностях, поверив, что эти трое были посланы их городу небесами. Спустя время сгорания половины палочки благовоний их привели к грубоватому на вид мужчине, восседавшему поверх одной из запряжённых телег, сообщив тому, что господа заклинатели предложили свою помощь.       — И с чего бы мне верить в бескорыстную помощь? — угрюмо спросил он, недоверчиво окинув троицу тяжёлым взглядом. — Знаете, сколько таких «добросовестных» встречается нам через раз? А потом товара не досчитаешься.       — Уверяю, мы не имеем скрытых намерений, просто хотим помочь добрым людям, — дружелюбно ответил Се Лянь, однако в этот раз его успокаивающая аура не возымела никакого эффекта.       Мужчина фыркнул и скрестил руки на груди.       — Если бы мне платили каждый раз, когда я это слышу, то и караваны эти не пришлось бы водить, — сказал он.       Подобная грубость возмутила Му Цина, и он точно так же фыркнул, едко усмехнувшись, после чего обратился к Се Ляню:       — Раз они сами так старательно уворачиваются от помощи, предлагаю не тратить наше время, мы и так задержались дольше, чем нужно. За это время мы могли пройти немалый путь.       Хуа Чэн согласился и окинул мужчину холодным взглядом. Иногда люди мнили себя излишне всемогущими, неважно кто перед ними стоял. Он ещё при жизни презирал подобное, а после смерти и подавно.       Рядом с повозкой стоял паренёк, на вид младше их всех, — наверняка был чем-то вроде принеси-подай помощника, поэтому не решался подать голос, пока старшие говорили. Заметив, как накалилась ситуация, он невольно вжал голову в плечи, с лёгким испугом смотря на даочжана, пока взглядом не наткнулся на три оберега, висевших поверх чёрных слегка выцветших на солнце одежд.       — Старший, они не врут, — обратился парнишка к мужчине, и тот сурово глянул на него, недовольно нахмурившись.       — С чего ты взял? — всё же спросил он.       Юноша ткнул пальцем в сторону Му Цина, приподнявшего брови в немом вопросе.       — Я слышал о нём — это путешественник Фу Яо. Помните, мой дядя ездил в соседнюю провинцию в прошлом сезоне? Это его он встретил в дороге, когда чуть не попал в засаду разбойников, поджидавших его, чтобы ограбить. Дядя говорил, что у Фу Яо на поясе были обереги трёх цветов.       Мужчина снова перевёл взгляд на так званого Фу Яо. Маловат был для местной легенды, хотя имя действительно оставалось на слуху у тех, кто привык жить в дороге. Торговцы нередко обсуждали его между собой, пересекаясь.       — Зовут «Фу Яо»? — спросил он, получив короткий кивок в ответ. — Ты всем нуждающимся в дороге помогаешь?       — Пока они сами не напрашиваются на проблемы, — ответил Му Цин, заставив мужчину довольно хмыкнуть — характер у парнишки был боевой, явно не первый день в пути. Се Лянь, уже готовый выступать в роли примирителя, замер, увидев, что взгляд их собеседника потеплел, будто колкий ответ Му Цина его устроил. Иногда люди работали в самых странных направлениях, принцу непонятных, но он не мог не обрадоваться, что ситуация наладилась благодаря нашумевшей репутации Му Цина.       Ещё время горения палочки благовоний они потратили на переговоры, обсуждая уже готовый план и внося собственные коррективы. Му Цин вызвался повести людей, собравшихся идти в обход, чтобы проследить за их безопасностью, пока Хуа Чэн и Се Лянь должны были отправиться вглубь гор, чтобы разобраться с демоном. Се Лянь не был рад тому факту, что им придётся расстаться на это время, но лучшего варианта попросту не было, и он согласился. Караван отправился в путь, как и полагалось, однако в повозке рядом с ведущим восседал ещё и парень в чёрном, со скучающим видом смотрящий на дорогу впереди. Му Цин не планировал вести за собой людей, но каждый раз так получалось, что роль проводника доставалась именно ему, и он уже успел смириться и даже привыкнуть. Не бросать же нуждающегося в небытие, будь он человеком или призраком. Вот и в этот раз парень стал жертвой своего стремления помочь, утешая себя тем, что ему не пришлось идти на своих двоих. Параллельно с этим он слушал разговоры за своей спиной и даже смог ввязаться в неторопливую беседу со своим временным напарником — на поверку тот оказался неплохим и довольно открытым человеком, когда дело не касалось бизнеса, в котором мужчина готов был отрывать головы и грызть глотки. К счастью, Му Цина мало интересовало мирское, и он просто смотрел мир и его жизнь изнутри. Всё же ценности небожителей (пусть он уже больше чем полтора года таковым не являлся) и людей несколько разнились в итоге.       Разделившись, караван и пара демона с небожителем двигались примерно с одной скоростью, чтобы обмануть спрятавшегося демона. Оставалось надеяться, что тот среагирует на приманку в соответствии с их ожиданиями, иначе придётся туго.       Не успел Му Цин подумать об этом, как откуда-то с воздуха перед ними появилась огромная фигура. Присмотревшись, он подумал, что стражник во время своего рассказа слегка преуменьшил с ростом. Но наверняка не ошибся с частью про поедание людей. Чертыхнувшись, парень спрыгнул с телеги и вышел вперёд, веля людям отступить как можно дальше и затаиться, пока он привлечёт к себе внимание демона и тем самым станет его единственной целью. Тварь была настолько высокой, что даже издалека ему пришлось поднять голову, чтобы рассмотреть налитые кровью глаза и навсегда искривлённую оскалом серую морду с пастью, обрамлённой острыми клыками, наверняка способными без труда раздробить самую толстую человеческую кость. Из чего же могла получиться такая чудо-зверушка? Одним ножом тут явно нельзя было справиться, и Му Цин пошарил в рукаве, найдя подаренный Се Лянем талисман. Раз демон находился здесь, их план провалился, и стоило поторопиться, чтобы справиться с ним. Му Цин направил поток силы через лист бумаги, и тот мгновенно осыпался пеплом. Только вот он не учёл одного простого факта: стражник сказал, что демон менял цвет днём и ночью. Но он даже близко не подобрался к истине — это были два разных демона, сменявшие друг друга, и один из них вышел навстречу каравану.       Волосы на теле Се Ляня встали дыбом, когда он почувствовал короткий всплеск силы и резко повернул голову в ту сторону, откуда он пришёл. Му Цин даже в самых безумных ситуациях не использовал его талисман, должно было случиться нечто серьёзное, чтобы он сделал это сейчас. Принц хотел сообщить об этом Хуа Чэну, чтобы они могли развернуться в другую сторону, но в этот же момент перед ними выросла огромная тень, накрывшая собой пару.       — Я думал, будет что-то серьёзное, а тут какая-то мелочь, — фыркнул Хуа Чэн и с энтузиазмом обхватил Э-Мин пальцами.       — У Му Цина что-то стряслось, он сжёг талисман. Я отправлю Жое, — сказал Се Лянь, и лента тут же слетела с его руки, устремившись в неизвестность с невероятной скоростью.       — Думаю, этого хватит, чтобы они продержались до того, как мы подоспеем. Я быстро закончу, — поощрил его Сань Лан и раскрутил саблю с помощью кисточки, прицельно метнув. Демон оказался не из глупых и успел наклонить голову, спасая себя от мгновенной смерти, после чего попытался метнуть в сторону двух мужчин огромный валун, в мгновение ока превративший бы их в кровавую кашу, если бы не нечеловеческая скорость реакции. Хуа Чэн присвистнул, и Э-Мин вернулся ему в руку, пока Се Лянь элегантно приземлился на самый верх валуна, спрятав руки в рукавах. Его изящные белые одежды развевал прохладный осенний ветер.       — Знал бы, что так будет, тоже мог прихватить меч, — печально вздохнул он, без труда отпрыгнув в сторону, когда демон попытался раздавить его ногой.       — Не стоит утруждать себя, когда один клинок уже есть, — весело ответил Хуа Чэн, и его правый глаз сверкнул алым, как и тот, что красовался на рукояти. Раз Сань Лан даже не озаботился тем, чтобы вернуть свой истинный облик, ситуация действительно была под полным его контролем, и Се Лянь позволил себе расслабиться, прыгая с места на место в качестве зарядки.       Му Цин краем глаза заметил движение со стороны, но даже не повернул голову, продолжая следить за стоявшим перед ними демоном, не предпринимавшим попытку приблизиться: видимо, ждал, что добыча сама сделает первый шаг, тем самым провоцируя его. Когда неизвестный объект приблизился, парень узнал белую ленту Жое. Значит, Се Лянь получил его послание, и они скоро прибудут на помощь, а до этого ему лишь надо проследить за тем, чтобы люди выжили.       Лента окружила его и кончиком потёрлась о щёку, ласкаясь. Му Цин невольно улыбнулся тому, насколько она напоминала питомца, однако тут же посерьёзнел, понимая, что Жое ждёт его приказа.       — Заключи людей в барьер, и я поставлю замок, чтобы демон точно не смог ворваться. — Он не был уверен, насколько артефакт был разумен и способен воспринимать человеческую речь, но Жое не разочаровала, когда направилась в сторону людей и расширилась, заключая их в круг. Туда, где концы едва сходились, Му Цин прицельно метнул нож, встрявший в землю, и лента обвилась вокруг рукояти, закрывая замок, после чего парень крикнул: — Не смейте прикасаться к барьеру — это ваша последняя надежда!       Он едва успел повернуться обратно, когда глубокая тень накрыла его, и огромная рука попыталась схватить, от чего Му Цин с лёгкостью ушёл. Неизвестно было, какую силу способна выдержать Жое, а его нож не был божественным оружием, чтобы образовать достаточно сильный замок. Если кто-то случайно коснётся его изнутри или демон окажется достаточно сильным, чтобы сломать… Мороз прошёл по коже, и Му Цин тряхнул головой, собираясь с мыслями. Ему надо было привлечь к себе внимание, но он был совершенно безоружен, а за спиной находились такие же беззащитные люди. Если Се Лянь и Хуа Чэн сами не прибыли, они наверняка столкнулись с какой-то преградой и поэтому не могли ничего сделать. Сейчас он должен был полагаться только на себя и свои силы. Ему нужно было оружие. Му Цин осознал это, когда его рука сама потянулась к поясу и попыталась обхватить рукоять несуществующего клинка. Он был Богом Войны, у него обязан быть собственный клинок, иначе он ничто.       Прислушавшись к себе, он почувствовал, что его связь с божественным оружием так и не была разорвана, лишь подавлена печатями, которыми он себя связал. Оружие принадлежало небесному генералу, но не смертному страннику, поэтому оно отказывалось принимать Фу Яо и не ответило бы даже на самый отчаянный его зов. Сейчас у него просто не осталось выбора: Му Цин сделал глубокий вдох и сложил множество сложных ручных печатей, умоляя клинок подчиниться ему ради защиты тех, кого он оставил позади. Его тело засияло золотистым светом, сделав парня похожим на небожителя, и люди ахнули, увидев, что заклинатель собирается сделать что-то невероятное. Ослеплённый, демон зарычал и отступил, пусть и ненадолго, потому что внезапная вспышка спугнула его.       Покрыв всё тело, свет постепенно тускнел, собираясь лишь в левой ладони Му Цина, по лицу которого покатился пот от усилия и стремления не потерять концентрацию даже на миг, иначе его может просто убить отдачей высвобожденной энергии, которая была слишком велика для смертного, но он пошёл на этот риск. Почувствовав ответ, он правой рукой обхватил воздух рядом с раскрытой ладонью, повёл в сторону и… прямо из центра ладони появился клинок, сияющий яркой божественной аурой и гудящий от заточённой в нём силы. В прошлый раз, когда Му Цин попробовал сложить печати, он не был готов, и оружие просто не ответило ему, однако сейчас его дух был твёрже горы, а в глазах сияли отблески стали. Он всё ещё оставался смертным, но стремление защищать и вера людей, надеявшихся на него, помогли пробудить полтора года спавшее божественное оружие.       Вытащив клинок, он хорошо отточенным движением взвесил его и провернул в ладони, после чего плотно обхватил двумя руками, выставив перед собой и чувствуя почти детскую радость. Теперь ему стало понятно, почему раньше даже самые искусные тренировочные клинки никогда не были ему по руке до конца: лишь его собственное оружие навсегда оставалось тем самым, и сейчас он будто сделал первый вдох после долгого пребывания под водой.       — Прекрасно, — выдохнул он и сорвался с места настолько быстро, что люди, наблюдавшие за ним с широко раскрытыми ртами, не успели даже заметить это молниеносное движение. В следующий миг они увидели, как господин Фу Яо бежал по торсу демона, стремясь первым делом попробовать пробить его грудь. Однако демон тоже успел сориентироваться и попытался прихлопнуть мелкого человека ладонью — Му Цин легко оттолкнулся и спрыгнул обратно на землю, чувствуя невероятную лёгкость в теле. Насколько же могущественным он был на небесах, если даже крупица силы заставляла его порхать?       На какое-то время он превратился в другого человека, стремительного и смертоносного. Или наоборот — наконец-то стал собой. Несмотря на звёздный блеск желания сражения во взгляде, глаза Му Цина оставались спокойными, как предрассветный штиль. Он ясно осознавал каждое своё чувство и действие, полностью слившись с волей меча. В следующий раз он без помех лишил демона руки и с легкостью перепорхнул на его второе плечо, повторив то же самое с ювелирной точностью. Его чёрные одежды даже не запачкались, а клинок продолжал сиять.       К тому моменту, когда Се Лянь и Хуа Чэн успели прилететь, безголовое тело свалилось на землю, а Му Цин смахнул кровь с лезвия так, будто повторял это движение каждый год своей жизни. Вот только в руках его был вовсе не нож, а изогнутая смертоносная сабля, холодно сверкавшая под лучами солнца. На долю секунды, лишь на миг Се Ляню привиделось, что вместо чёрных одежд на парне надеты его излюбленные доспехи. Он только сейчас осознал, насколько Му Цин похож на самого себя — даже его отросшие до бёдер волосы были собраны в тот самый высокий хвост, идеально дополняя картину. А клинок небожитель слишком часто видел в действии, чтобы хоть когда-то суметь забыть. Значит, всё это время оружие Му Цина не было спрятано — оно оставалось рядом с ним, в нём самом, питаясь духовной силой и играя роль дополнительного проводника энергии. Вот почему он был так чувствителен к демонической и божественной энергии. Теперь многое встало на свои места.       Повернувшись, Му Цин с облегчением узнал своих спутников, сошедших с клинка Хуа Чэна, чтобы в несколько коротких шагов оказаться перед ним. Се Лянь выглядел так, будто в любой момент был готов потерять сознание от восторга.       — Похоже, вся работа была сделана за нас, зря торопились, — протянул Хуа Чэн, окинув взглядом распластавшееся рядом тело. Э-Мин подлетел к Му Цину и покрутился вокруг него, замерев напротив сжимавшей клинок руки, после чего его глаз волнительно задрожал. Демон цыкнул и шлёпнул рукоять: — Не ревнуй.       — Не избивай своё оружие, — упрекнул Сань Лана Му Цин, уже привыкший к подобным сценам. Как яблоко от яблони, Э-Мин недалеко ушёл от своего хозяина в плане требования внимания, просто выражал это несколько иным образом. Свободной рукой парень погладил пострадавшую рукоять, и алый глаз довольно закрылся. Удовлетворённый и успокоенный, Э-Мин вернулся к хозяину. Се Лянь не мог отвести взгляд от клинка Му Цина, и парень, заметив это, позволил принцу рассмотреть получше.       — Ты смог высвободить своё божественное оружие? — зачарованно спросил Се Лянь, не решаясь коснуться.       — Похоже на то, — неловко пожал плечами Му Цин. Запал битвы постепенно угасал, и теперь он был способен ощутить тяжесть клинка в своей руке и осознать всю его значимость. Заново сформировавшуюся связь уже нельзя было разорвать, и песня меча низко гудела в его сердце, оседая в костях. — Те ножны, которые ты принёс прошлой зимой…       — Они твои, — с готовностью ответил Се Лянь и поднял на спутника сверкающие от нетерпения глаза. — Настало время их вернуть, верно?       — Я не уверен, что…       Се Лянь не позволил ему договорить и схватил за свободную руку, подняв её и палец за пальцем раскрыв ладонь, пока Му Цин молча позволил ему, сведя брови к переносице.       — Просто попробуй. Они твои.       Поняв, что просто так не отделается, Му Цин подчинился и прикрыл глаза, делая глубокий вдох и очищая разум, чтобы воссоздать образ ножен, вспомнить их вес, когда он брал те в руки, чтобы рассмотреть получше. Следуя воле клинка, он призвал вторую половину, веля ей вернуться на своё место, и через пару мгновений его ладонь потяжелела. Открыв глаза, он увидел те самые ножны. Это было похоже на сон и ощущалось слишком хорошо, чтобы просыпаться. Воссоединившись со своим оружием, он почувствовал себя целым, будто ещё один кусочек паззла нашёл своё место. Даже его сила, вначале являвшаяся чем-то примитивным и приземлённым, возросла в разы, явно превосходя человеческую. Возможно, теперь он даже сможет продержаться в честной схватке с Хуа Чэном. При мысли о спарринге кровь тут же раскалилась в жилах. Увы, обстоятельства не позволяли прямо на месте проверить свой новообретённый старый клинок, и Му Цин почти с жалостью спрятал тот в ножны. Он едва не забыл о людях, ждавших его возвращения внизу по склону и всё ещё надежно закрытых барьером Жое.       Се Лянь поздравил его с широкой улыбкой, радуясь, будто за себя. Хуа Чэн тоже выглядел довольным и не пытался это скрывать. Положив руку на плечо парня, он чуть наклонился и прошептал ему на ухо:       — С нетерпением жду нашей следующей схватки.       — Не думай, что я дамся так легко, — ответил ему Му Цин, усмехнувшись.       — Не смею надеяться.       Воссоединившись, спутники вернулись к каравану, где Му Цин вернул свой нож, разомкнув барьер, а Жое вернулась к владельцу. Теперь ни у кого не оставалось сомнений в том, что господа являлись заклинателями, посланными небесами, чтобы уничтожить злостного демона. Об этом событии точно будет написана не одна легенда, а слухи о мастере Фу Яо разойдутся ещё дальше, разносимые торговцами и простыми путешественниками. Сам Му Цин не считал случившееся чем-то особенным, о чём в лоб заявил ответственному за караван, когда отказался от платы за спасение их жизней. Последнее чуть не перетекло в серьёзную перепалку, ведь по счетам принято платить. Ситуацию разрешил Се Лянь, предложивший в качестве благодарности бесплатно довезти их троих до ближайшего города. И мысленно заранее извинился перед случайным небожителем, которому прилетит порция молитв о благополучии некого Фу Яо.       Му Цина не особо волновали мирские проблемы, пока они не угрожали чьей-либо жизни. Внешне выглядя сконцентрированным и отстранённым, внутренне он разрывался от желания снова обнажить вернувшуюся к нему саблю и попытаться хотя бы отдалённо вспомнить искусство владения ею. Неосознанно он продолжал держать руку на рукояти или на ножнах, будто оружие могло развеяться в ту же секунду, когда о нём забудут. Се Лянь не стал делать на этом акцент, но от него не укрылся яркий блеск в глазах парня, вернувшего потерянную часть себя. Не стоило быть ясновидящим, чтобы понять, что сейчас сердце Му Цина переполняет невероятное волнение.       С этих пор он будто сросся со своей саблей и был готов чуть ли не спать с ней. Если они задерживались где-то без дела, он пользовался шансом и сбегал тренироваться, неустанно отрабатывая выпад за выпадом, пока движения не стали естественной частью его тела, как дыхание. Воспользовавшись этим, Хуа Чэн пару раз смог развести спутника на спарринг, подстегнув его любопытство и удовлетворив собственное. С божественным оружием в руках Му Цин был куда более внушителен, чем с обычным тренировочным клинком. В прошлом Хуа Чэн не раз насмехался над его слабостью, ведь даже на пике своих возможностей небесный генерал и в подмётки ему не годился, но сейчас, даже когда их уровни были совершенно несопоставимы, он действительно восхищался своим оппонентом. Как сказал бы Се Лянь, Му Цин дышал битвой, и даже осевшая в костях усталость не была способна погасить огонь в его глазах. Хуа Чэн обнаружил это пламя только в тот миг, когда оно потускло. Он был вынужден мириться с тем, что Се Лянь не готов был оборвать свою прошлую связь со слугами, и те регулярно оказывались рядом в самый ненужный момент. Можно было сказать, они заключили негласное перемирие, пусть и не собирались становиться закадычными друзьями. Он щедро обходил небесных генералов стороной и не задерживался рядом дольше, чем следовало, так и не способный до конца отпустить былое разочарование. Они не говорили о случившемся до смерти Цзюнь У, касалось ли это Сяньлэ или нет. Подобное стало их негласным табу — Хуа Чэн не был настолько злопамятен, чтобы каждый день давить на эту мозоль, а оба генерала хлебнули достаточно грязи ещё на своём пути к вознесению; однако по случайно брошенным искоса взглядам было ясно, никто ничего не забыл. Иногда ему доводилось стоять рядом с Му Цином, когда Се Лянь отвлекался на что-то другое. Чаще всего они молчали или перекидывались парой ничего не значащих фраз, просто сосуществуя рядом. Му Цин скрещивал руки на груди и приподнимал плечи, будто пытался защититься, а Хуа Чэн чувствовал себя уверенно, как и в любое время. Именно поэтому Хуа Чэн осознал всю силу духа «Подметающего Пол» генерала в тот самый момент, когда тот её потерял, упав с небес. Даже когда Хуа Чэн втаптывал его лицо в грязь, смешав пыль с кровью, Му Цин продолжал испепелять его взглядом. Однако в тот миг, когда этот же человек, взявший чужое имя, признался, что не хочет возвращать свои воспоминания, Хуа Чэн осознал, что больше не видит этой искры. Жалкий трусливый слуга, которого он всем сердцем презирал, просто исчез, явив миру потерянного и сломанного человека, от которого остался лишь пепел. Из этого пепла родился Фу Яо.       Приближался их второй совместный праздник Середины осени, и Му Цин неожиданно заявил, что хочет провести его в окружении людей, воссоздав опыт прошлого года, запавший ему в душу. Ему нравилось то, как праздничная суета объединяла всех, кто попадался друг другу в пути, были они знакомы или же встретились по воле случая. Он хотел снова окунуться в этот водоворот жизни и слиться с ним воедино, почувствовав, что принадлежит этому миру, и минувшее время не оказалось простой иллюзией.       Если Се Лянь и Хуа Чэн были как-либо задеты его решением, оба не высказали этого и никак не продемонстрировали своих сомнений. Они прекрасно знали, что Му Цин жил дорогой и стремился найти своё место, принадлежа всем и одновременно никому. Кем были они, чтобы пытаться закрыть его от мира, вкус которого он только познал? В итоге у стен города три путника разошлись своими дорогами: белая фигура взмыла к небесам, две вместе вошли в ворота, однако по ту сторону оказалась лишь чёрная, на плече которой поблёскивала серебряная бабочка, похожая на дорогое филигранное украшение. Молодой с виду парень погладил пальцами рукоять висевшей на поясе сабли и окинул взглядом расходящуюся паутину улиц так, будто каждая из них принадлежала ему. И Му Цин снова взялся за уже ставшую привычной для него рутину: найти место для проживания, смешаться с местными и прибиться там, где будет нужен. В этот раз он внезапно обнаружил, что разум его куда более собран, а у действий появился мотив. Раньше он просто занимал время и мысли, уходя раньше и возвращаясь позже, будто множество людей могло вытеснить всю тяжесть тоски, образовавшейся у него в сердце. Будто толпа могла заполнить пустоту, бывшую там так долго, что её края уже давно начали гнить и сохнуть.       Вторым открытием стало то, что он куда больше думал о других, когда выпадала свободная минута прогуляться по рынку и присмотреть подарки: о, это понравится Се Ляню; эта мелочь может пригодиться Хуа Чэну или хотя бы усладит его взор; Инь Юй бы не отказался от новой маски, эта сделана довольно неплохо; Цюань Ичжэнь наверняка будет в восторге — подобные мысли постоянно мелькали в голове. Кто бы мог подумать, что за столь короткое время он успеет окружить себя близкими связями. Может, Му Цин просто стёр это из своих воспоминаний, но он не был уверен, что хоть когда-либо за время своего пребывания на небесах мог похвастаться крепкими отношениями с кем-либо. Подобное ощущалось неожиданно легко, как идеально сшитая под него одежда.       Хуа Чэн вернулся в Призрачный город и проигнорировал удивлённый взгляд Инь Юя, когда тот увидел, что градоначальник явился в одиночестве. Посланник убывающей луны успел смириться, что бывший небесный генерал успел стать постоянным спутником супругов и считался чуть ли не их сокровищем. Для него всё стало ясно в тот момент, когда он увидел, как Его Высочество держал господина Яо за руку, бледный, словно сама смерть. Инь Юй не мог даже вспомнить хоть раз, когда наследный принц Сяньлэ выглядел хотя бы встревоженным с тех пор, как Хуа Чэн вернулся в мир. Тогда Инь Юй впервые увидел искренний страх на вечно спокойном и приветливом лице; почему-то увиденное затронуло воспоминания о том, как Ичжэнь в слезах сжимал его остывающее тело, когда Цзюнь У воспользовался проклятой оковой и убил его. Может ли быть, что… Какие бы догадки ни посетили его разум, Инь Юй не высказал ни одной. Хуа Чэн был достаточно добр, чтобы терпеть выходки Ичжэня аж сто лет, Инь Юй не собирался платить ему дерзостью. Пусть всё идёт своим чередом.       Пройдясь по Дому Блаженства, Хуа Чэн осознал, что его стены кажутся слишком пустыми. Он привык проводить время в одиночестве, когда Се Лянь был вынужден возвращаться на небеса для решения некоторых вопросов. Сто лет они выстраивали эту гармонию, и теперь всё пошатнулось со взмаха руки одного человека, который раньше для демона был важен не больше, чем пыль под ногами. Даже если Му Цин не привык шуметь и большую часть времени либо сбегал в город, либо развлекал себя чтением и тренировками, одна мысль о его присутствии где-то рядом внушала Хуа Чэну спокойствие. Каким-то образом он не только пошатнул устоявшиеся порядки, но и перекроил их заново, будто так и следовало сделать с самого начала. Му Цин даже не подозревал о силе, которую держал в своих руках. Он мог лишь надеяться, что руки, державшие его сердце, не раздавят его и не разобьют на тысячи осколков.       Скучая, Хуа Чэн либо досаждал Се Ляню и отвлекал того от поручений, за что получил дистанционный нагоняй от Фэн Синя (оказывается, этот генерал тоже не был так уж невыносим, когда они не пытались словесно отравить друг друга), либо использовал серебряную бабочку и просто наблюдал за тем, как Му Цин занимается повседневными делами. Вот он подвязав рукава помогает подметать крыльцо; вот волчком вертится на тесноватой кухне, слушая и раздавая советы; вот он покупает пакет горячих булочек и со смешком отдаёт одну маленькой девочке, тихим мелодичным голосом напоминая быть осторожной. Му Цин был прекрасен в своей простоте, которую наивно считал скучной. Каждый раз, когда он говорил с бабочкой так, будто та была полноценным собеседником, губы Хуа Чэна против воли растягивались в улыбке. Каждый раз, когда Му Цин улыбался и смеялся с чужих или собственных шуток, принимая свежезаваренный чай и неторопливо выдыхая его аромат, Хуа Чэн был особенно близок к тому, чтобы отложить очередной рабочий свиток и через дверь выйти прямо в постоялый двор, заклеймив эти губы у всех на виду. Он был очень жадным.       Будто чувствуя, что его вспоминают, Му Цин однажды посадил бабочку на палец и, убедившись, что вокруг никого не было, чтобы заклеймить его идиотом, тихо позвал.       — Сань Лан? Ты слышишь меня?       Связь активировалась в тот же миг, когда он произнёс имя, и занесённая над бумагой рука Хуа Чэна дрогнула. Он начал слышать галлюцинации?       Так демон подумал, однако вопрос повторился.       — Слышу, — ответил он, отложив кисть и отклонившись на стуле, взмахом руки веля слугам разойтись. — Что-то случилось?       — Нет, я просто вспомнил, что могу связаться с тобой, и решил попробовать, — ответил Му Цин и позволил бабочке перепорхнуть обратно на плечо, чтобы обхватить колени руками. Прохладный ветер неторопливо колыхал дерево, под которым устроился парень, периодически осыпая того позолоченными осенью листьями.       «Молодой господин соскучился по Сань Лану?» — Эта фраза была готова сорваться с языка, однако Хуа Чэн в последний момент удержал её, не желая разрушить гармонию момента. Да и стоило признать, что Сань Лан точно так же являлся тем, кто соскучился.       — Как тебе город? Есть что-то интересное? — спросил он в итоге, подперев щёку рукой.       — Тут менее активно, чем в том городе, где я оставался в прошлом году, но люди более сплочённые. Иногда мне кажется, что все знают всех. Порой я понятия не имею о том, кто со мной здоровается, но они уже знают обо мне, — признался Му Цин. Без саркастичной горчинки его голос был подобен горному источнику ночью — ясный и неторопливый.       Хуа Чэн прикрыл глаз и позволил себе насладиться моментом. Его радовал тот простой факт, что Му Цин набрался решимости и проявил инициативу. Несмотря на то, что его лояльность не подвергалась никаким сомнениям (особенно после инцидента с обрывом), парень всё ещё не привык проявлять свои чувства открыто, на цыпочках ходя вокруг да около, будто его могли оттолкнуть.       — Чем ты занимался сегодня? — спросил Хуа Чэн, даже если в любой момент мог узнать через ту же бабочку.       Осознав, что его не отвергают, Му Цин принялся рассказывать, и даже если это были самые обычные вещи, его увлечённость была настолько заразительна, что Хуа Чэн ощутил тепло молочных конфет у себя на языке, когда парень поведал о том, как хозяйка лавки со сладостями угостила его несколькими за помощь с печью.       Говоря о своих днях, Му Цин ощутил неописуемую лёгкость, будто что-то перестало давить на его грудь, и он осознал это только сейчас. Он не чувствовал себя одиноким, постоянно окружённый людьми и знающий, что миг воссоединения со спутниками обязательно наступит, однако простой разговор с Хуа Чэном помог ему избавиться от этого неизвестного груза. Закрыв глаза, парень даже мог представить, что Сань Лан прямо сейчас сидит рядом с ним, как во время их ночных бесед и философских дискуссий обо всём и ни о чём.       — Как там Се Лянь? Связывался с тобой или слишком занят? — спросил он, и сердце Хуа Чэна неожиданно потеплело от мысли о том, что Му Цин действительно думает о них двоих в равной мере. Этот факт был очевиден с тех пор, как Се Лянь почти в ужасе сказал, что сердце Му Цина принадлежало им двоим. Но нескольких месяцев было слишком мало, чтобы просто взять и привыкнуть к подобной мысли, поэтому Хуа Чэн каждый раз находил себя удивлённым. Похоже, это действительно было необратимо.       Серебряная бабочка приблизилась к лицу Му Цина и затрепетала крыльями, таким образом поглаживая его по щеке. Уголок рта парня дёрнулся от щекотки.       Запланированный на пару минут, разговор затянулся чуть ли не на полторы палочки благовоний, и Му Цин не заметил, как истратил на него весь свой перерыв, не жалея.       — Случилось что-то хорошее? Господин выглядит счастливым, — обратился к нему владелец постоялого двора, заметив лёгкую полуулыбку на губах посетителя.       — Понемногу проникаюсь магией наступающего праздника, — ответил тот, подвязывая рукава и проверяя, не растрепались ли собранные в пучок волосы.       — Это правильно, — тут же расплылся в ответной улыбке мужчина. — Во время фестиваля никто не должен остаться в печали.       Му Цин позволил вихрю всеобщего восторга подхватить себя и утонул в простых заботах, пока Се Лянь так увлёкся небесными делами, что в какой-то момент даже отпустил своё настойчивое волнение. Мимолётно услышав от Хуа Чэна, что Му Цин спрашивал о его благополучии, принц почувствовал новый прилив энергии, пытаясь навязаться с помощью даже там, где его не приглашали. Как может небесный владыка заниматься простейшими делами, для которых есть слуги? Фэн Синь лишь качал головой, однако благоразумно оставался в стороне, изредка придерживая своего друга за пояс, когда тот слишком увлекался чем-либо.       — Му Цин превратил тебя в трудоголика, — со вздохом сказал он.       — Разве это плохо? — с улыбкой спросил Се Лянь.       — Когда ты появляешься в столице чаще раза в год? Нет. Когда ты рвёшься украшать сцену, хотя для этого есть нужные люди? Это уже слишком, — пожал плечами Фэн Синь, однако приподнятые уголки губ выдавали его веселье. Украшать сцену принцу так и не позволили, отправив разбираться с предпраздничными молитвами.       В этом году Се Лянь — неожиданно для всех и для себя в первую очередь — проникся небывалым энтузиазмом, помимо этого заразив им всех окружающих. Даже те небожители, которым праздник Середины осени давно не приносил ничего нового, посветлели лицами, пока молодёжь была в полнейшем восторге, разделяя радость своего владыки. Помимо привычных выступлений, в программу были добавлены показательные бои, в которых могли участвовать все желающие, и Се Лянь персонально гордился этим дополнением, хотя занимательных соперников мог пересчитать на пальцах.       В этом году банкет показался ему особенно оживлённым, и Се Лянь успел переговорить с большим количеством небожителей, чем в любой другой праздник, где он предпочитал держаться особняком и ограничивался компанией хорошо знакомых ему лиц. Сейчас он ощущал себя свободным — не недосягаемым небесным императором, а таким же небожителем, как и все присутствующие в зале. Он будто выглянул из-за маски, впервые получив шанс открыть своё истинное лицо. Многое действительно менялось, даже в тех местах, где он на это никак не влиял. Может, изменения происходили в нём самом.       Снова украшавшие его нехитрую элегантную причёску, две нефритовые шпильки нежно переливались на свету.       Традиционная игра с вином подняла уже привычный ажиотаж, которым Се Лянь воспользовался, чтобы прикрыть правый глаз и проверить, чем занимался Му Цин. Последние дни парень прятал бабочку внутри одежд, так что помимо просветов редко удавалось увидеть что-либо интересное — как случилось и сейчас. Интересно, он просто не хотел показывать людям столь необычное «украшение» или делал это неосознанно? Вернувшись к яркой реальности, где раскаты грома ударили по ушам, Се Лянь заметил, что чарка оказалась у синего, как море в шторм, Фэн Синя, и понимающе похлопал генерала по плечу. Если что, занавес всегда можно легко опустить, хотя какое в этом веселье? Пока «великий и ужасный» Нань Ян стыдливо прятал лицо в ладонях, отрицая всё происходящее на сцене и параллельно с тем — своё существование, остальные осыпали его шутливыми аплодисментами, то и дело подшучивая. Громче всех смеялся Пэй Мин — до тех пор, пока через пару раундов чарка не дошла до него, вальяжно переданная Линвэнь, будто та каким-то образом подгадала нужный момент. Год за годом небожители неустанно поражались тому, на что способна фантазия людей, породившая самые невероятные и постыдные истории, даже если те к реальности не имели никакого отношения.       К соревнованию фонарей все уже были выпившими и расслабившимися — громкий гул превратился в уютное бормотание. Когда начали называть первые имена, все притихли, чтобы в следующий миг взорвать банкет овациями и взаимными поздравлениями.       — Что Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём придумал в этот раз? — поинтересовался Фэн Синь, пригубив вино и отсалютовав им, когда произнесли его имя.       — Искренне надеюсь, что он прислушался к моим словам, — со вздохом ответил Се Лянь. Фэн Синь понимающе хмыкнул, и они принялись ждать уже ставшего традиционным объявления несменного победителя каждого года.       — Владыка Сяньлэ — три тысячи один фонарь! — объявил Повелитель Грома, и зал снова загудел поздравлениями, на которые Се Лянь отвечал со сдержанной улыбкой.       Каждый раз, как первый, он невольно задерживал дыхание, когда видел, как на небе заревом загораются тысячи огоньков, привнося день в ночь. В этот раз Хуа Чэн сделал так, чтобы фонари горели алым.       «Гэгэ нравится подарок?» — раздался в голове полунасмешливый и в то же время нежный голос.       «Они прекрасны, — завороженно ответил Се Лянь, так и продолжая сидеть с высоко поднятой головой, словно малый ребёнок, впервые заставший подобное зрелище. — Но почему три тысячи один фонарь? В этом есть какой-то секретный смысл?»       Пару мгновений на духовной линии стояла тишина, после чего Хуа Чэн всё же подал голос:       «Гэгэ, должно быть, просчитался. Я запустил три тысячи».       Се Ляня будто холодной водой окатило. В соревнованиях фонарей никогда не просчитывались. Моргнув, он присмотрелся внимательно, абстрагировавшись от яркого света, пока не заметил, что среди алых огоньков примелькался один жёлтый, практически незаметный. Протянув руку, принц повёл пальцами, и жёлтый фонарик послушно спланировал вниз, подчиняясь его воле. Это был самый простой фонарь, явно любительской ручной работы, однако все элементы были чётко соединены между собой, а сбоку аккуратными иероглифами было выведено название храма, откуда его запустили. Не стоило быть гением, чтобы догадаться кто являлся отправителем. Руки Се Ляня невольно затряслись от волнения.       — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Фэн Синь, заметив, как принц изменился в лице.       — Нет, всё прекрасно. Просто это очень… интересное решение, — тут же отвертелся Се Лянь и жестом подозвал одного из младших служащих, велев доставить этот фонарь в замок Сяньлэ.       Его ладони вспотели, а сердце каждым ударом сотрясало грудную клетку. Вот почему Му Цин так настаивал на том, чтобы остаться в городе одному! Теперь всё встало на свои места: почему он прятал бабочку, хотя обычно не смущался её; почему он отклонил предложение Хуа Чэна вернуться в Призрачный город вместе; почему он выглядел таким оживлённым с приближением праздника, хотя обычно подобное его не особо волновало. Втайне от них он подготовил этот фонарь, потому что Се Лянь сказал бы, что не следует этого делать, узнай он о планах своего спутника. Му Цин постарался, чтобы сделать ему этот небольшой подарок.       «Полагаю, гэгэ вернётся чуть позже, чем планировалось?» — поинтересовался Сань Лан, уловивший отголоски волнений своего супруга.       «Если ты не против…»       «Как я могу быть против? Думаю, время наконец пришло. Буду ждать вас двоих», — высказав это, Хуа Чэн пожелал ему приятного празднования и оборвал связь, оставив Се Ляня в самых смешанных чувствах и полной растерянности.       Как он мог наслаждаться праздником, когда поджилки тряслись от желания в этот же миг спрыгнуть на землю и найти Му Цина где бы он ни был, заключив в крепчайшие объятия? Ни о каком спокойствии не могло быть и речи!       Просидев остаток пира в туманной прострации (он даже не помнил, что отвечал обращавшимся к нему и отвечал ли вообще), Се Лянь первым делом вернулся в собственный дворец и вихрем ворвался в кабинет, где на столе его ждал уже погасший фонарь. Значит, не привиделось. С трепетом, достойным дражайшего нефрита, наследный принц поднял изделие в свои руки, рассматривая его в свете магического огонька. Вспышка волнения поутихла, однако лицо всё ещё горело от румянца, а сердце неустанно отстукивало свой бешеный ритм. Он медленно провёл пальцами по засохшим чернилам, повторив очертания ровных иероглифов, идентичных с теми, что Се Лянь обнаружил в письме, казалось, вечность назад. Сколько всего изменилось с тех пор.       Прикрыв глаза, он направил духовную энергию в фонарик, желая считать предметные воспоминания. Душу тут же обдало теплом, подобным тому, которым одаривал его Хуа Чэн. Се Лянь без труда мог представить то, как Му Цин элегантными, идеально вымеренными движениями кисти выводит каждую черту, как он делал каждый раз, когда занимался каллиграфией. Улыбался ли он в этот момент? Был ли он один или в окружении людей? Держал ли спину идеально ровной, как обычно? Хмурился ли, сосредоточенно прикусив губу? О чём он думал в этот момент?       Где был фонарь, было и желание — другого порядка вещей просто не существовало. Обычно эти желания сортировали и оформляли как молитвы, что в случае Се Ляня не работало, так как он требовал от своих последователей в праздник избавиться от забот, а не укрыться ими. Обычные молитвы его устраивали так же, как и праздничные, а желания Хуа Чэна он знал и без фонарей. Это был первый раз, когда он самостоятельно собирался заглянуть в омут человеческих мыслей, чтобы из потока эмоций выудить ту самую и ответить на зов чужой души.       Получив желаемое, он едва не выронил фонарь из рук и бережно опустил его на стол как самое драгоценное сокровище, после чего стремительно спустился с небес, не озаботившись даже тем, чтобы переодеться. Его одежда всё ещё сияла золотой вышивкой, а в волосах звенели цепочки украшений — теперь ни у кого не хватило бы уверенности принять молодого человека за странствующего монаха.       Оказавшись на земле, Се Лянь осознал, что до рассвета оставалась едва ли не половина ночного цикла. Однако, когда принц закрыл правый глаз, бабочка показала ему, что Му Цин сидел на берегу реки, снова отдалившись от людей, чтобы понаблюдать за фонарями в одиночестве. Даже когда мерцающие огоньки слились со звёздами, а полотно неба снова потемнело, он остался на месте, не найдя в себе сил снова вернуться в центр весёлой суеты — хорошее должно быть в меру. Игнорируя немалый вес своего одеяния, небожитель молнией устремился в нужную сторону, практически не касаясь ногами земли.       Услышав торопливые шаги за своей спиной, Му Цин повернулся и зажёг небольшой огонёк, чтобы опознать приближавшийся к нему силуэт, пока бабочка, оставшаяся за его спиной, незаметно рассеялась. Кто оказался достаточно смелым, чтобы выйти за стены в такое время суток, когда все предпочитали держаться вместе?       Опередив его, Се Лянь, слишком возбуждённый для того, чтобы сохранять молчание, на выдохе крикнул:       — Му Цин!       Глаза парня округлились от удивления, когда свет магического огня отразился в переливах золотой вышивки, — он даже не сразу понял, кто его позвал, пока не узнал родное лицо, неземная красота которого была подчёркнута старательно нанесённым макияжем, будто Се Лянь и без этого не выглядел прекрасно. Из его высокой причёски выбилась пара прядей, но даже это не могло испортить величественный облик. Он что, с банкета сбежал?       Се Лянь так разогнался, что не смог затормозить вовремя и едва не врезался в Му Цина, остановленный крепко схватившими за плечи руками. Неосознанно он в ответ обхватил пальцами чужие предплечья, подняв голову, чтобы посмотреть прямо в бездонные глаза, на дне зрачков которых тонул даже самый яркий свет. На самом деле принц даже не запыхался от такой короткой пробежки, но дыхание его всё равно сбилось, а сердце стучало где-то в горле, пока они молча смотрели друг на друга.       Му Цин настолько привык к простым монашеским одеждам и скромным причёсками, лениво собранным поутру, что периодически забывал кем являются его спутники, и прямо сейчас напоминание обухом ударило его по голове. Се Лянь настоял на том, чтобы его образ не делали откровенно вычурным, однако детали всё же выдавали высокий статус: золотые серёжки с небольшими жемчужинами, неторопливо покачивающиеся после резкой остановки; тонкие цепочки, кольцевавшие запястья и шею; дорогая краска на глазах, не стёршаяся за сутки; украшения, вплетённые в волосы; один наряд ясно намекал, даже кричал — перед тобой человек голубых кровей. И Се Лянь в нём выглядел так же естественно, как в любых других привычных ему одеждах. У Му Цина перехватило дыхание, в какой-то момент он даже усомнился в том, что глаза не обманывают его.       В этот самый миг он ясно ощутил разницу между ними. Всегда так было — Се Лянь своим сиянием затмевал всё вокруг, пока Му Цин перед ним казался лишь бледной тенью.       — Как ты тут оказался? — спросил он, не зная, как должен реагировать. Осознав, что всё ещё продолжает сжимать чужие плечи, торопливо убрал руки, постаравшись восстановить самообладание.       — Хотел увидеть тебя так скоро, как это возможно, — ответил Се Лянь, просияв своей неизменной улыбкой, такой тёплой и привычной. Даже если Му Цин отпустил его, своих пальцев принц не разжал, продолжая держаться так, будто от этого зависела его жизнь. — Я получил твой фонарь.       Лицо парня закаменело, и лишь округлившиеся глаза выдали его небезразличие. На деле в душе Му Цина поднялся самый настоящий шторм — он искренне верил, что Се Лянь не станет даже всматриваться в тысячи фонарей, мало того — обнаружит его собственный.       — Я знаю, тебе не нравится, когда люди тратятся на подобное, но мастер предложил мне взять один после того, как я помог ему сделать несколько десятков на продажу, и я подумал — почему бы и нет. Я его не покупал, — торопливо оправдался парень, и улыбка принца не могла стать шире.       — Ты неправильно понял, я вовсе не злюсь, — сказал он, и Му Цин нахмурился в недоумении.       — Тогда почему ты спустился?       — Поблагодарить тебя, — честно признался Се Лянь и сделал мизерный шаг вперёд, сокращая и без того малое расстояние между ними. Ещё немного, и они будут дышать одним воздухом. — Я не ожидал ничего подобного и был искренне удивлён. Потом я взял его в руки, узнал твой почерк, и в моём сердце не могли не расцвести мириады цветов.       — Это просто фонарь, — смущённо пробормотал Му Цин, опустив глаза туда, где светлые пальцы Се Ляня ярко выделялись на его чёрных рукавах.       — Да, но я услышал. Все чувства, которые ты вложил, когда делал его, когда зажигал его и провожал в небо. Я услышал всё это и никак не мог остаться на месте, я бы просто не выдержал. — Неожиданно его голос стал тише, а одна из рук отпустила Му Цина, чтобы невесомо лечь на холодную от осеннего ветра щёку, заставляя поднять лицо и снова посмотреть в глаза. Пока в радужке Му Цина смешались темнейшие тени, глаза Се Ляня мерцали подобно тысячам фонарей. — Му Цин. Я хотел сделать это позже, когда ты будешь готов, но чувствую, что сойду с ума, если не позволю себе сейчас.       Му Цин совершенно не понимал к чему это идёт и что Се Лянь имеет в виду. Едва он открыл рот, чтобы спросить, как принц опередил его, пригвоздив к земле одной короткой фразой:       — Можно тебя поцеловать?       Кровь резко ударила в голову и зашумела в ушах. Му Цин почувствовал себя так, будто сейчас находится в каком-то нереальном месте или в одном из самых смелых своих снов. Он не был уверен, что эта фраза не померещилась ему, созданная больным от накопившегося отчаяния воображением.       Воспользовавшись замешательством спутника, Се Лянь отпустил и его вторую руку, вместо этого обхватив лицо ладонями, продолжая смотреть в глаза. Му Цин выглядел почти испуганным.       — Пожалуйста? — едва слышно шепнул принц, и это короткое слово ясным ручьём влилось в бушующий поток взволнованного сознания.       Разомкнув губы, Му Цин не смог позволить себе сделать даже короткий вдох, поэтому беспомощно кивнул, побоявшись, что третьего вопроса может не быть. Его сердце замерло в тот миг, когда Се Лянь приподнялся на носочки и медленно накрыл его губы своими, замерев на долгие мгновения, чтобы дать Му Цину осознать совершенно новое для него ощущение. Внезапно в нос парня ударил ненавязчивых запах дорогих духов, коими сбрызнули бело-золотой наряд, и он закрыл глаза, неосознанно цепляясь руками за широкий пояс, будто без этого Се Лянь мог раствориться в воздухе, оказавшись лишь мимолётной иллюзией. Однако тёплые губы всё ещё касались его собственных, и на щеке он мог ощутить практически неслышное дыхание. В груди взорвались тысячи фейерверков, и Му Цин мог даже услышать их эхо в ушах.       Отстранившись, Се Лянь разомкнул смеженные веки и нежно погладил согретую его прикосновением щеку, с упоением изучая почти полусонное в своём блаженстве выражение лица Му Цина. Открыв глаза, парень почти удивился тому, что эти сияющие глаза напротив всё ещё смотрели на него. Чем он заслужил это? Как этот взгляд мог принадлежать ему?       Внезапно его горло сжалось от нового волнения, а вдоль позвоночника пробежался холодок.       — Хуа Чэн… — он прервался, не зная, как сформулировать свою мысль.       Се Лянь почти рассмеялся, проведя кончиками пальцев по мягкой коже нижнего века, будто пытался убедить себя, что человек в его руках реален.       — Рассердится, что я не пустил его первым? — весело сказал он, и неожиданно эти слова смогли потушить пламя тревоги, разбушевавшееся в беззащитном перед новыми чувствами сердце. Му Цин даже не понял, почему столь простая шуточная фраза смогла успокоить его, но стальные тиски, сжавшие его лёгкие, ослабли.       — Меня никто не целовал, — признался он, чувствуя, как стыдливый румянец обжигает щёки. Если в свете магического огонька принц заметил смену оттенка, он ничем не выдал этого.       — Для меня честь стать первым, — сказал он и снова приподнялся выше, шепнув в самые губы: — Можно…       Не дав ему договорить «ещё раз», Му Цин чуть крепче сжал пояс, всё ещё не решаясь окольцевать талию, и сам подался вперёд, стремясь до дна испить каждый миг внезапно снизошедшего счастья. В этот раз Се Лянь позволил себе разомкнуть губы, однако не стал углублять поцелуй, наслаждаясь моментом и не желая торопить события. Почувствовав это движение, Му Цин инстинктивно склонил голову и повторил за принцем, приоткрыв рот и случайно обхватив его нижнюю губу своими, чтобы тут же снова отстраниться. Слишком быстро, если спрашивать Се Ляня.       — Я не обучен поцелуям, — сказал парень, считая, что уже не сможет опозориться больше. Хорошо, что сейчас вокруг них была ночь, и Се Лянь единственный стал свидетелем его стыда.       Чувствуя, как раскалилась кожа под его ладонями, принц медленно повёл руками вниз, огладив шею, чтобы остановиться на напряжённых плечах. Пусть лицо Му Цина оставалось собранным настолько, что сомнения были заметны лишь по взгляду, его тело говорило куда громче.       — Мы никуда не торопимся, — сказал он успокаивающе, разглаживая складки на тёмных одеждах. — Полагаю, перед этим нам стоит поговорить о многом?       — Да. Определённо. О многом, — кивнул Му Цин и не сдвинулся с места, поджав губы. Се Лянь видел, что слова вертятся у него на языке, но не стал торопить. Как он и сказал, времени было более чем достаточно. — Если я обниму тебя, это… нормально?       Этот вопрос оказался неожиданным даже для небожителя, и Се Лянь мог задохнуться от счастья. Пожалуй, это была самая лучшая участь.       — Конечно, — ответил он и с готовностью подался вперёд, когда предельно осторожные руки (наконец) окольцевали его талию, притягивая ближе. В ответ он обхватил шею Му Цина и спрятал лицо в изгибе, наслаждаясь теплом. — Спасибо за то, что не оттолкнул меня.       — Как я мог? — тихо откликнулся Му Цин, и они затихли на долгие минуты, привыкая к тому, как их тела сочетаются вместе. Дыхание Му Цина было практически неслышным — он внезапно ощутил желание заплакать от распиравших изнутри эмоций. Если бы он мог увидеть лицо Се Ляня сейчас, то заметил бы, что уголки его глаз покраснели — они разделили между собой многое, и сейчас волны чувств нашли друг на друга, подняв шторм.       Девятьсот лет тянулась нить их истории, стёртая, разделённая и едва не разорванная, чтобы в этот миг завязаться в тугой узел. В этот самый момент Се Лянь резко осознал, какой длинный путь, наполненный почти бесконечными падениями, они прошли за всё это время, чтобы наконец избавиться от бремени. Какие-то три года назад он бы даже в бреду не смог представить себя держащим Му Цина в руках, и вот как повернулась судьба. Се Лянь честно мог сказать, что никогда ему не везло так сильно, как в тот день, когда краем уха он услышал тревожную новость и без раздумий спустился с небес вместо того, чтобы закрыть глаза, как столетиями делал до этого.       — Прости меня, — тихо пробормотал он, заставив Му Цина приоткрыть глаза.       — За что? — глухо спросил он.       Руки Се Ляня сжались чуть крепче, хотя внутри он дрожал от бессилия, сменившего сладость эйфории.       — Я чувствую себя так, будто обманываю тебя, пользуясь моментом. Я должен был дождаться возвращения твоих воспоминаний и провести этот разговор, но поддался эмоциям. Ты не знаешь всего, что было между нами, и я извлекаю выгоду из этого…       — Я знаю, — прервал его Му Цин, и от этих слов Се Лянь перестал дышать. — Я не помню, но я знаю. Когда я снял печать, всё моё существо заполнила тоска и горькая обида. Каждый раз когда я видел тебя, мне хотелось убежать и спрятаться. Но ведь я же устроил всё это представление для того, чтобы наконец переступить через это. Так что ты далеко не главный обманщик среди нас. — Договорив, он горько улыбнулся и медленно отстранился, лишив себя уже ставшего необходимым тепла. — Хочешь остаться со мной или вернёшься наверх?       — Ты действительно думаешь, что я способен всё бросить и вернуться на небеса? — шутливо спросил Се Лянь.       Му Цин хмыкнул и заправил за ухо выбившуюся прядь. Такой ответ его устроил, и парень сделал шаг назад, чтобы обнажить свою саблю и заставить её повиснуть в воздухе. Ступив на клинок первым, он развернулся и протянул две руки Се Ляню, чтобы одной взяться за ладонь, а второй помочь придержать длинный подол одежд. Убедившись, что принц твёрдо стоит на ногах, Му Цин оставил руку на его поясе и накрыл их иллюзией, после чего погасил магический огонёк не желая смущать взор простых смертных. Лунный свет проводил их силуэты, устремившиеся к огням, наполнявшим город, словно коробку с фейерверками.       Му Цин не озаботился тем, чтобы войти через дверь, и спикировал прямо на небольшой балкон, ведущий в занятую им комнату.       — Я не рассчитывал на то, что ты прибудешь так скоро, поэтому придётся потесниться на одноместной кровати, — заметил он, пустив Се Ляня вовнутрь. Принц огляделся, приметив классический для всех постоялых дворов, в каких они успели побывать ранее, интерьер, после чего смерил взглядом ту самую кровать.       — Не думаю, что это будет проблемой, — сказал он. Му Цин хмыкнул, не сводя глаз с элегантной фигуры, будто окутанной золотистым сиянием. Се Лянь совершенно не вписывался в эту обстановку, как лебедь не мог бы сойти за гуся. — Могу помочь с одеяниями. Они выглядят тяжёлыми.       — Ох. — Се Лянь совершенно забыл, что всё ещё носил на себе это пёстрое нечто. — Если тебя не затруднит. Я верну их на небеса чуть позже.       Договорив, он послушно расставил руки в стороны и замер так, позволив Му Цину разбираться с миллионом узлов и потайных крючков. Парень плавно обхаживал его кругами, даже не останавливаясь, чтобы найти нужную завязку, будто знал их все и мог справиться даже с закрытыми глазами. Снимая слой за слоем, Му Цин осторожно складывал всё на кровать, чтобы потом собрать надлежащим образом. Вместе с телом сердце принца тоже испытало облегчение, и он едва заметно приподнял уголки губ. Насколько иначе всё ощущалось сейчас.       Добравшись до причёски, Му Цин таки замер на долю секунды, коснувшись лепестков нефритовых шпилек, тускло поблёскивающих в свете повисшего в воздухе огонька. Всё это время он был так занят лицом и телом Се Ляня, что совершенно не заметил их наличия.       — Ты носишь их, — тихо пробормотал он, чувствуя, как в груди разливается тепло.       — Я считаю, что они подходят мне лучше всего, — искренне ответил Се Лянь, не скрывая собственную гордость. Хмыкнув, Му Цин достал из своей сумки гребень и следом помог разобрать причёску, хотя за неё речи не шло.       Велев принцу сесть на кровать, он медленно и размеренно вычёсывал каждую прядь, и Се Лянь был готов заснуть прямо на этом самом месте. Никакие богатства мира не смогут заменить это ощущение, и даже самый лучший мастер не мог сравняться с Му Цином в его глазах. Заплетя простую слабую косу, удобную для сна, Му Цин перевязал волосы лентой и снова отошёл к своей сумке, чтобы предоставить Се Ляню комплект своих одежд, памятуя о прохладных ночах. Грубый материал не шёл ни в какое сравнение с шёлком нижних одежд, однако принц с небывалой готовностью завернулся в чёрную ткань, гревшую тело, словно крепкие объятья.       Разобравшись с одеждой и украшениями, они наконец сели на кровать, устроившись рядом и замерев с неловкостью новобрачных.       — С чего хочешь начать? — спросил Се Лянь. Му Цин задумчиво потёр точку между бровей.       — Я не хочу, чтобы то, что произошло между нами, как-то повлияло на ваши с Сань Ланом отношения, — сказал он в итоге. — Он знает?       — Разумеется, мы прояснили всё раньше, чем начали делать первые шаги. Если тебе некомфортно быть с нами двумя, я пойму.       — Нет! — торопливо возразил Му Цин. — Это не так, просто я… если бы мне было некомфортно, я бы не стал путешествовать с вами. Я не думал, что я… что вы… — Он потерялся в словах и тряхнул головой, собираясь с мыслями. — Смотря на вас, я даже представить не мог, что мне есть место рядом. Я не хотел всё разрушить своим вмешательством.       Се Лянь без труда понял его сомнения и накрыл холодную руку своей, ободряюще улыбнувшись. Му Цин смотрел на их ладони как на небесное чудо, в которое он всё ещё не мог поверить.       — Ты ничего не разрушишь между нами, но мы с радостью позволим тебе привнести что-то новое. Позже Сань Лан сам скажет тебе об этом.       — Он действительно не будет против? Каждый раз, когда кто-то чужой касается тебя, он выглядит так, будто его изнутри съедают черви. Он смотрит на тебя так, будто ты зажёг луну и звёзды, — высказал свои сомнения парень. Его кожа покрылась мурашками, когда Се Лянь большим пальцем нежно провёл по тыльной стороне ладони в успокаивающем жесте.       Вздохнув, принц покачал головой и почему-то улыбнулся.       — Му Цин, ты всё ещё не заметил? На тебя Сань Лан смотрит точно так же, — со смешком сказал он, заметив, как взгляд Му Цина стал отстранённым, а брови сошлись домиком.       В этот самый миг в голове парня проскочило множество мыслей и разнообразных воспоминаний. Поглощённый собственными переживаниями, он даже не задумывался о том, что его эгоистичные желания могут быть взаимны. Сейчас всё случившееся заиграло новыми красками, и он чувствовал себя ребёнком, брошенным в центр озера. Выбора не было — только учиться плавать.       — Давно? — неожиданно сипло выдавил он, поражённый вспышкой осознания.       — У тебя будет шанс спросить у него напрямую, — с улыбкой ответил Се Лянь, чувствуя почти детский восторг от происходящего.       — Это значит, вы двое…       — С тобой. Никак иначе.       Му Цин медленно моргнул, переваривая эту мысль. Они втроём. Не двое плюс один.       — Мне понадобится время, чтобы это осознать. Если честно, мне кажется, что это очень реалистичный сон, — признался он, нервно улыбнувшись.       — Времени у нас в достатке, тебе не обязательно принимать всё сразу, — поощрил его Се Лянь, чуть крепче сжав пальцы.       Му Цин оторвал взгляд от пола и посмотрел на умиротворённое лицо самого близкого ему человека. Вопреки ожиданиям, Се Лянь всё ещё смотрел на него с теплотой и пониманием… Ох. Му Цин внезапно осознал, что его взгляд всегда был таким, просто он не замечал.       Он чувствовал, что должен сказать что-то, но слов совершенно не осталось, как и мыслей. Извинение уже крутилось на языке, как вдруг Му Цин понял, что теперь может позволить себе больше, чем простые слова. Развернув ладонь, он сжал пальцы в ответ и подался вперёд, достаточно медленно, чтобы Се Лянь осознал его намерения. Его ресницы затрепетали подобно крыльям бабочки, и принц с готовностью принял тёплый поцелуй, чистый и невинный. Как же хотелось ему продемонстрировать Му Цину новые грани этого искусства, но Се Лянь держал себя в руках, не желая перегибать. Всему своё время — и как же он будет ждать. Когда он хранил свои чувства в тайне, держать подобные мысли под замком было куда проще, но теперь же Се Лянь сгорал от нетерпения, и даже малейшее прикосновение вызывало мурашки по коже.       — Позволь мне держать тебя во сне, — попросил он, когда они отстранились друг от друга, оставаясь достаточно близко, чтобы делить дыхание.       Му Цин кивнул и щелчком пальцев погасил огонёк. Вслепую они забрались под одеяло, и наконец Се Лянь смог обвить Му Цина руками так, как мечтал целые месяцы. Чужие волосы щекотали шею, и он не мог не улыбнуться, пряча лицо в чужой макушке и вдыхая осевший там после запуска фонарей дымный запах. Слушая тихое дыхание и спокойное сердцебиение, принц пребывал в абсолютном мире с собой, пока тело Му Цина медленно, но верно расслаблялось в кольце его рук. Защищённый ото всех, парень крепко проспал до рассвета, не проснувшись даже когда ему приснился кошмар — лишь дрожь, прошедшаяся по всему телу, выдала его внутренние переживания, и спящий Се Лянь инстинктивно тут же сжал руки крепче. Он сам готов был поверить, что случившееся окажется лишь большим приятным сном, однако пробуждение принесло благие вести — их тела были всё так же тесно переплетены между собой. Из-за того, что оба сейчас носили чёрную верхнюю одежду, практически невозможно было сказать где и кому какая конечность принадлежала.       Обнаружив, что Му Цин всё ещё спит (что удивительно, ведь парень всегда вставал раньше них двоих, обгоняя даже не нуждавшегося во сне Хуа Чэна), принц невесомо поцеловал его тёмные волосы и принялся медленно распутывать пряди по всей длине, то и дело поглаживая расслабленную спину, потому что просто не мог отказать себе в маленьком удовольствии ощутить это тело хотя бы через ткань. Тем более, он уже знал как оно выглядит и ощущается под одеждой, пусть выяснил это не при самых подходящих обстоятельствах. Следует в будущем переиграть эту сцену.       Пробуждение Му Цина стало очевидным: его тело резко напряглось и тут же расслабилось, когда парень вспомнил кто рядом с ним находится. Зажмурившись, он потёрся лбом о собственные одежды на чужой груди.       — Я до последнего думал, что это окажется сном, — признался тихо, однако Се Лянь его прекрасно расслышал и ответил тихим смешком.       — Спешу тебя разочаровать, — весело сказал он. Настала очередь Му Цина улыбаться.       — В этой ситуации тебе придётся очень постараться.       Се Лянь впервые видел эту новую сторону Му Цина — тёплую и податливую, напоминающую о нежащемся на солнце коте. Неужели всё это время прямо у него под носом за маской сварливого партнёра скрывалось такое чудо? Скажи кому, что великий и ужасный генерал Сюаньчжэнь по утрам позволяет себе лениться в постели и едва не мурлычит от того, что его гладят по волосам — небеса потрясёт ещё одна небесная кара. Се Лянь был готов героически избавить столицу от подобной участи, оставив трогательное зрелище себе и разделив его разве что с супругом.       Они так и остались лежать в тепле друг друга, пока Му Цин окончательно не проснулся и осознал своё положение. Когда он сел на кровати, пальцами приглаживая торчащие после сна волосы, на щеках всё ещё играл светлый румянец, откровенно забавивший наследного принца, так и оставшегося лежать на своём месте.       — Я попрошу принести воду для умывания и завтрак. Если хочешь, потом могу выйти и купить тебе новую одежду, — предложил парень, собрав хвост и приведя одежду в порядок, чтобы не стыдно было спуститься вниз.       — Можно обойтись без этого, в любом случае от Призрачного города нас отделяет одна случайная дверь, а там у меня есть собственный шкаф, — отмахнулся Се Лянь, вместе с золотыми одеждам растерявший всё напускное величие. Сейчас он ничем не отличался от других, вряд ли бы нашёлся кто-то, способный признать в непримечательном юноше самого настоящего небесного владыку. Му Цину импонировал этот облик, не смущавший его показным богатством.       — Мы сразу же вернёмся в Призрачный город? — спросил он, несколько напрягшись. Се Лянь потянулся на кровати.       — Такой изначально был план. Но если ты ещё не готов, мы можем задержаться ненадолго, — с готовностью отступил он, видя, что спутник всё ещё нервничает. Оно и неудивительно — сложно так долго обманывать себя, чтобы потом лицом к лицу столкнуться с шокирующей правдой и сразу же с ней смириться.       Задумавшись на пару мгновений, Му Цин всё же покачал головой.       — Рано или поздно всё равно придётся это сделать. Скоро вернусь.       Пока парень разбирался с бытовыми мелочами, Се Лянь наконец смог выглянуть в окно и посмотреть на городок при свете дня, наслаждаясь прохладным воздухом. Будто почувствовав его пробуждение, Хуа Чэн тут же постучался в духовную сеть:       «Надеюсь, я ничего не прерываю?»       Улыбнувшись, Се Лянь устроил руки на подоконнике и опустил голову на них, позволяя ветру колыхать свои волосы.       «Не всё сразу. Му Цин пошёл за водой и завтраком», — ответил он.       «Всё получилось или…» — демон тактически прервал свой вопрос, оставив надежду на лучшее.       «Определённо. Мы скоро вернёмся. — Услышав, как Хуа Чэн довольно хмыкнул, принц поспешил добавить: — Пожалуйста, не испугай его».       «Молодого господина можно напугать признанием?»       «Ты знаешь, о чём он подумал после нашего первого поцелуя? О том, что это может расстроить тебя и наши отношения!»       Инь Юй оторвался от своего отчёта, когда Хуа Чэн запрокинул голову и засмеялся на весь кабинет.       «Очаровательно», — мысленно ответил он Се Ляню, широко улыбнувшемуся.       «Я знаю».       Услышав щелчок открывшейся двери Се Лянь обменялся с супругом короткими прощаниями и повернул голову в сторону Му Цина.       — Ты всё ещё здесь, — заметил тот.       — Будто я мог сбежать, — с улыбкой ответил принц и пересел обратно на кровать, принимая поднос с едой, чтобы сбалансировать его на коленях. Видели бы это чиновники…       — Ну да, это я мастер по побегам, — фыркнул Му Цин и оставил чай настаиваться на столе. Пусть он и сказал это без злого умысла, однако Се Лянь сразу понял, что таким образом его спутник сам дал себе резкую оплеуху. Им придётся поработать над этим.       Решив сменить тему и сбавить напряжение, принц повторил традицию прошлого года и рассказал о банкете, не ограничивая себя никакими рамками и рассыпаясь в подробностях. Он напоминал радостного ребёнка, побывавшего на ярком празднике, а не небесного чиновника, возглавлявшего его. Му Цин чаще улыбался от мысли об этом, чем из-за очередной забавной истории о том, как в этом году смог опозориться генерал Мингуан. Хотя пару раз он чуть не подавился чаем, особенно когда услышал, как Цюань Ичжэнь попытался напроситься на дуэль и чуть не сломал сцену в боевом порыве.       — Я бы с радостью послушал чем ты занимался эти дни. Как дошёл до того, что начал делать фонари? — поинтересовался Се Лянь, когда Му Цин вытер лицо полотенцем и устроился перед зеркалом с гребнем, чтобы привести себя в более презентабельный вид.       Столь небольшое проявление внимания неожиданно смутило Му Цина: Се Лянь был прекрасно осведомлён относительно его стандартной рутины, отточившейся за месяцы путешествий, однако всё равно с интересом слушал каждый раз как первый.       — Ну, это долгая история, — сказал он и не слукавил, потому что цепочка подработок, приведшая к подобному исходу, действительно была занимательной даже в самом факте своей целостности. Когда он обмолвился о том, что один мужчина вообще попытался пригласить его провести праздник вместе с семьёй в очевидной попытке сосватать свою старшую дочь, Се Лянь долго не мог успокоиться, и его плечи продолжали подрагивать от смеха даже когда покрасневший Му Цин давно как продолжил историю своих похождений. В процессе он успел заодно переделать причёску своего спутника, не высказавшего никаких возражений по этому поводу.       Это был первый раз, когда Му Цин испытал неподдельное волнение при посещении Призрачного города. Обстановка была прежней, и Се Лянь всё с той же уверенностью вышагивал по коридору, неся в руках стопку праздничных одежд и бережно собранных в один мешочек украшений.       — Сань Лан ждёт нас в покоях, — сказал он воодушевлённо, однако Му Цину это уверенности никак не прибавило. Он ошибался, когда думал, что неловко ощущал себя в этом месте раньше. Каким-то образом он чувствовал себя так, будто собирался на казнь, а не на простой разговор о своих чувствах. Смотря с такой стороны, Му Цин думал, что даже казнь не заставила бы его волноваться так сильно, потому что её исход легко предсказать в отличие от того, что случится с ним дальше.       Хуа Чэн, как и было обещано, ждал их в главных покоях, открыв дверь ещё до того, как пара успела к ней подойти. Его взгляд был всё так же мягок, а на губах играла привычная загадочная полуулыбка, предвещавшая мало хорошего. Му Цин сглотнул и следом за Се Лянем переступил порог, словно провинившийся ребёнок, собирающийся принять своё наказание.       — Я разберусь с одеждой и проверю как дела наверху, вернулись ли все к работе после праздника, а вы пока обсудите накипевшее. Я буду ждать в саду, — протараторил принц, после чего поцеловал заранее наклонившегося Хуа Чэна. Му Цин был искренне поражён, когда его щеки тоже коснулись тёплые губы, однако к тому моменту, когда он пришёл в себя и осознал происходящее, Се Лянь растворился в стенах поместья.       Дверь закрылась сама по себе, и Му Цин повернулся обратно к Хуа Чэну, стремясь найти хоть малейшие признаки раздражения у него на лице, однако демон выглядел расслабленным, даже довольным.       — И что же между нами «накипело»? — поинтересовался он, усмехнувшись. Му Цин смущённо отвёл глаза, смотря куда-то в район зашторенного окна.       — Думаю, Се Лянь уже сказал тебе о том, что произошло ночью, — сказал он.       — Самую малость, но я с радостью послушаю и детали, — охотно согласился Хуа Чэн. — Думаю, не совсем удобно будет вести этот разговор на пороге?       Не дождавшись ответа, он направился к кровати и сел на неё, будто на трон, похлопав по месту рядом. Му Цин чувствовал себя так, будто добровольно шёл в самую глубь ловушки, готовой вот-вот захлопнуться.       — Се Лянь узнал, что я втайне отправил фонарь для него, спустился на землю и поцеловал меня в порыве эмоций. Мы не особо говорили о том, что это значит, но глупо отрицать, что это несколько меняет вещи между нами тремя, — начал он, осторожно подбирая слова. Это было основной причиной, по которой Му Цин ненавидел говорить о чувствах — подобное совершенно не давалось ему в силу того, что он привык жить обязанностью. Не желать, а сносить; не получать, а отдавать.       — И в какую же сторону всё будет меняться? — склонил голову набок Хуа Чэн, очевидно подталкивая собеседника к самостоятельному поиску ответа. Ну хоть не смеялся в открытую, и на том спасибо.       — Будто я знаю! — вспылил Му Цин, чувствуя себя так, будто ему не девятьсот, а девятнадцать. Даже в жизни божества некоторые вещи могут быть впервые. — Мой путь совершенствования подразумевал непорочность тела и чистоту сердца, до падения с небес я вообще не думал, что способен на романтические чувства. А потом появились вы, всё спуталось, и теперь я не знаю, куда всё идёт.       Терпеливо выслушав его небольшой взрыв, Сань Лан покачал головой, прикрыв глаз, пока Му Цин взглядом следил за раскачивающейся жемчужиной на конце тонкой косы.       — Ну, тогда начнём разбирать то, что имеем. Только тебе придётся быть честным, иначе это просто не сработает. Ты согласен? — спросил он. Му Цин поджал губы, но упрямо кивнул, отрезвлённый спокойным голосом. — В таком случае я задам самый простой вопрос: ты испытываешь чувства к нам с гэгэ одновременно?       — Я только что сказал об этом, — пробормотал парень, однако демон лишь прищурился, ожидая прямого ответа. Не сказав это вслух, Му Цин просто продолжит бегать кругами. — Да.       — Ты понимаешь, что они значат?       Тонкие брови нахмурились, и на лице Му Цина проскочило недоумение.       — Если ты думаешь, что я собираюсь разбить ваши отношения, то это вовсе…       — Я не думаю об этом, — перебил его Хуа Чэн, мысленно вздохнув. Похоже, низкая самооценка была их общей с Се Лянем привилегией. — Я верю в отсутствие у тебя любых подобных намерений. Я хочу знать, понимаешь ли ты, что подразумевает смена отношений между нами? Думаю, ты не раз замечал то, как мы с гэгэ выражаем свои чувства. Готов ли ты к подобному?       Лицо Му Цина тут же залилось краской, а глаза нездорово заблестели.       — Ты говоришь о…       — Об этом тоже, но не сразу.       Парень кашлянул в кулак, маскируя облегчённый выдох, даже если его смущение всё ещё было как на ладони.       — Как я говорил, я ни разу не был в отношениях, не говоря уже о двух сразу…       — Но ты согласен попробовать? — приподнял бровь Хуа Чэн. Каким образом его лицо всё время оставалось таким спокойным, будто он сидел на деловом совещании?       Му Цин подумал об этом. Подумал о счастливой улыбке Се Ляня, его тёплых объятиях, их переплётных пальцах. Вспомнил тихие утра и громкие вечера. Греющую сердце мысль о том, что по возвращении с очередной подработки его будут ждать, а открыв глаза он увидит рядом с собой два неизменных лица.       Получив резкий кивок в ответ, Хуа Чэн улыбнулся, менее насмешливо, чем планировал.       — Тогда стоит попробовать. Помни, мы с гэгэ не собираемся принуждать тебя к чему-либо, на что ты не будешь согласен. — Му Цин снова кивнул, как заведённый. — Может, у тебя есть вопросы ко мне? Не слишком интересно говорить в одну сторону.       — Ты действительно не играешься со мной? — резко выпалил Му Цин, будто весь разговор ждал такой возможности. — Се Лянь говорил, что вы вместе с ним уже говорили об этом, но если ты просто хочешь повеселиться, то лучше скажи об этом сразу и… не давай мне ложных надежд.       Хуа Чэн был почти удивлён этим порывом, хотя мог честно признать, что его поведение располагало к появлению подобных сомнений, даже если последнее время он вёл себя куда мягче. Учитывая то, что Му Цин всё время страдал проблемами с доверием, не стоило осуждать его за то, что и сейчас он сомневался.       — Я никогда не играюсь с подобным. Если я говорю, что в моём сердце есть место для тебя и гэгэ, так и есть. Если когда-нибудь я обману тебя, пусть меня ударят тысячи молний, — спокойно сказал он, продолжая смотреть в глаза собеседника в стремлении донести правду даже через взгляд. Судя по тому, как опустились приподнятые плечи Му Цина, у него получалось.       — Т-тогда какие чувства ты испытываешь ко мне? — спросил он, снова отведя взгляд.       Губы Хуа Чэна растянулись в опасной улыбке. Ох, об этом он мог говорить часами напролёт, когда была такая возможность. Подсев ещё ближе, настолько, что их колени почти соприкасались, он понизил голос:       — Раз ты задал этот вопрос, я позволю себе быть честным. Выслушаешь? — Дождавшись кивка, он продолжил, холодным дыханием опаляя кожу лица и беззащитно открытую шею: — Смотря на вас с гэгэ, я испытываю радость и умиротворение; если кто-то из вас попросит, я без сомнений сотру с лица земли целую страну в мгновение ока. Когда утром ты просыпаешься тёплый и растрёпанный, мне хочется своими руками убрать волосы с твоего лица и поцеловать всё ещё полузакрытые глаза; когда ты видишь кошмары, мне хочется держать тебя в собственных руках до самого рассвета; когда ты запрокидываешь голову и потягиваешься, я едва сдерживаю желание укусить твою открытую шею. — Заметив, как румянец на щеках стал ярче, а плечи снова приподнялись, демон не сдержал довольной ухмылки и продолжил, не собираясь останавливаться, пока Му Цин ему не поверит: — Твоё тело интересует меня не меньше, чем твоё сердце, и я бы заклеймил его в любой миг, стоило тебе дать хоть малый знак согласия. Когда ты смущаешься самых простых вещей, я хочу вести себя ещё хуже, пока в твоей голове не останется ни единой мысли, кроме сплошного желания.       За секунду до того, как Му Цин мог словить сердечный приступ, Хуа Чэн сжалился над ним и отстранился, увеличивая расстояние, хотя слов у него осталось не на одни сутки безостановочных бесед.       — Надеюсь, я удовлетворил твоё любопытство? — с приторной сладостью спросил он.       Му Цин сглотнул, кончиком языка проведя по губам. Яростный стук его сердца эхом отдавался даже в ушах, а всё тело превратилось в один сплошной оголённый нерв.       — Удовлетворил, — неожиданно сиплым голосом сказал он, выглядя так, будто в любой момент мог сорваться и через окно сбежать из комнаты.       «Очаровательно», — в какой уже раз подумал Сань Лан.       — Тебе не стоит переживать из-за этих слов, я всего лишь сказал правду.       — Легче не стало.       Хуа Чэн тихо рассмеялся своим мягким грудным смехом, который Му Цин ощутил даже на расстоянии.       — Мы никуда не торопимся, моё терпение безгранично, когда это касается тех, кого я люблю, — сказал он. От последнего слова у Му Цина закружилась голова. Он же не потеряет сознание от простого признания? — Начнём с малого: можно мне коснуться твоей щеки?       Му Цин был напуган, но не был трусом, поэтому не стал отказывать в такой мелочи. Однако дыхание всё же задержал, когда увидел как к лицу приблизились бледные пальцы, будто сейчас Хуа Чэн собирался задушить его. Контраст их температур ощутился особенно ярко, когда холодные пальцы коснулись пылающей кожи, и Му Цин невольно выдохнул, с облегчением закрывая глаза.       — Нормально? — спросил Хуа Чэн, очертив скулы самыми кончиками пальцев.       — Да. У тебя идеально холодные руки, — с неожиданной прямотой ответил Му Цин, и, словно в награду, его щеку накрыла ледяная ладонь, отрезвляя и привнося ощущение реальности в беспокойный разум.       Улыбка Хуа Чэна смягчилась, и он, завороженный реакцией, поднял вторую руку, хоть изначально планировал растянуть момент. Часть его была чертовски горда собой, другая же всё ещё трудилась над осмыслением того факта, что сейчас он поглаживает лицо человека, которого сам же мечтал сломать большую часть своей жизни. Судьба работала в самых странных ключах.       Терпение, которым он так гордился, было очень близко к тому, чтобы вылететь в окно без шанса на возвращение.       Му Цин почувствовал движение и приподнял ресницы, обнаружив лицо Хуа Чэна рядом с собственным. Слишком близко, насколько он не ожидал.       — Мои губы такие же холодные. Гэгэ получил поцелуй, настала очередь Сань Лана просить свой?       Будто его сердцебиение не застряло где-то в горле, Му Цин закатил глаза.       — Просто сделай это.       Вот это было больше похоже на того парня, к которому Хуа Чэн так привык. Пронаблюдав за тем, как медленно опустились подрагивающие ресницы, он подался вперёд и медленно, чувствуя каждый миллиметр, накрыл чужие губы своими.       Му Цин ожидал более агрессивного порыва, зная характер Хуа Чэна, поэтому удивился, когда ощутил каким нежным и неторопливым тот был. Выдохнув через нос, он подался вперёд, отчего они таки столкнулись коленями. Отстранившись, Хуа Чэн опустил одну руку, перекидывая ноги парня через свои колени так, что тот практически сидел на нём; следом он взял одну из рук Му Цина, сжатую в кулак поверх бёдер, и положил себе на плечо, мягко направляя, словно в танце. Не оставив времени для сомнений, тут же приник с новым поцелуем, проведя языком по губам, из-за чего сердце подпрыгнуло в груди Му Цина. Странно, что оно всё ещё оставалось там.       — Открой рот, — тихо велел Хуа Чэн, отстранившись, и Му Цин подчинился, разомкнув блестящие губы. Он был неопытен, но не был дураком, прекрасно зная, что последует дальше.       Сначала Хуа Чэн обхватил его нижнюю губу, медленно посасывая, отчего искры пробежались вдоль позвоночника, и Му Цин шумно выдохнул через нос. Не желая оставаться позади, он открыл рот шире и первым высунул язык, повторяя ранние манипуляции Хуа Чэна и безошибочно чувствуя, как тот улыбается во время поцелуя. Отстранившись, демон в самые губы шепнул «нетерпеливый» и не дал шанса возмутиться, углубив их следующий поцелуй. Му Цин тут же сосредоточился на ощущениях, не совсем понимая, что он должен делать в этот момент — беспомощно сидеть, как статуя, тоже не хотелось. Словно прочитав его мысли, Хуа Чэн снова отстранился, заставив парня влажно выдохнуть.       — Не волнуйся, если не понимаешь, позволь мне направить тебя, — сказал он, большим пальцем поглаживая всё ещё горящее лицо. — Скажи мне, если это слишком быстро.       Му Цин кивнул и снова приоткрыл рот. Хуа Чэн принял его приглашение и охотно скользнул языком меж горячих губ. Контраст температур кружил голову, однако он старался держать рассудок трезвым, чтобы не торопить события.       Когда их языки соприкоснулись, по телу Му Цина прошлась сильная дрожь, однако он только больше подался вперёд вместо того, чтобы прервать поцелуй, и сжал пальцы на чужом плече, будто таким образом из последних сил цеплялся за реальность. Медленно и неловко он пытался повторить движения Хуа Чэна, чувствуя, как поджимаются пальцы на ногах. Казалось, они целовались уже целую вечность.       Не дав разуму партнёра затуманиться слишком сильно, Хуа Чэн принялся покрывать короткими поцелуями его лицо и спускаться к шее. Не до конца осознавая свои действия, Му Цин запрокинул голову и ещё сильнее вцепился в демона, практически заставив того навалиться на себя. Если бы не крепко держащие его руки, он давно мог упасть на кровать, потеряв контроль над собственным телом. Оставив на светлой коже последний влажный поцелуй, слишком слабый для того, чтобы оставить после себя след, Хуа Чэн остановился, глубоко дыша, хотя ему это не нужно было. Циркуляция воздуха помогла прояснить сознание.       — Слишком рано, — глухо пробормотал он, носом прижавшись к месту, под которым ощущалось резкое биение пульса. — Гэгэ ждёт нас.       Му Цин глубоко дышал через рот, ожидая, пока его разум прояснится достаточно, чтобы выдать разумный ответ.       — Дай мне немного прийти в себя. Не хочу показываться в таком виде, — сказал он.       — Я думаю, гэгэ будет более чем рад увидеть тебя в таком виде, — ехидно подметил Хуа Чэн, кончиком носа щекоча чувствительную кожу открытого горла.       — Сань Лан, — цыкнул на него парень. Каким дерзким он стал после пары ленивых поцелуев. Демон низко засмеялся.       — Понял, понял, — сказал он и выпрямился, потянув податливого Му Цина за собой, усаживая на колени и позволяя обнять себя за шею, пока сам продолжил успокаивающе массировать чужую талию. Тело Му Цина била мелкая дрожь, однако не из-за страха — всего лишь переизбыток эмоций. Он ждал, что Сань Лан тут же посмеётся над ним, однако тот продолжал тихо сидеть, позволяя успокоиться. Когда дыхание парня выровнялось, тот сам поднялся на ноги и торопливо поправил одежду с причёской, бегло взглянув на себя в зеркало. Красные щёки, лихорадочно блестящие глаза, инстинктивно приоткрытые губы — он выглядел самым неподобающим образом и с радостью закрылся бы в комнате до конца дня, однако Се Лянь действительно ждал их в саду, и несправедливо было бы оставить его в такой ситуации.       По счастливой случайности они не наткнулись ни на кого в коридорах, что позволило парню расслабиться и дышать спокойно. Хуа Чэн предусмотрительно держал почётное расстояние и не пытался поддеть его, чувствуя, что это послужило бы поводом для большого взрыва.       Се Лянь давно успел переодеться в свои привычные белые одежды и даже отдал несколько распоряжений, после чего вернулся в Призрачный город и устроился в тени одного из деревьев, наблюдая за игрой ветра в траве, стараясь убедить себя в том, что совершенно не переживает. Он будто вернулся на сто лет назад, когда всё казалось слишком хрупким и недостижимым. Может ли быть, что он возжелал больше, чем ему было позволено, и судьба уже готовит для него соответствующее наказание? Он успел три раза пожалеть о том, что поддался порыву и раскрыл свои чувства.       Предаваясь самобичеванию, принц чуть не пропустил момент, когда дверь, к которой он намеренно сел лицом, открылась, и на порог вышли две фигуры. То, что они вышли вдвоём, уже было хорошим знаком. Му Цин глянул куда-то вдаль, и Се Лянь махнул ему рукой, привлекая внимание. Замешкавшись, парень неловко махнул ему в ответ и охнул от удивления, когда Хуа Чэн за талию резко притянул его к себе. Только сошедший румянец запылал с новой силой.       — Сань Лан! — возмущённо зашипел он и шлёпнул по чужой ладони, однако выкручиваться не стал. Хуа Чэн приблизился к его уху и что-то шепнул, мгновенно заставив успокоиться. Даже если дальше они двинулись вместе, Му Цин всё равно выглядел так, будто от стыда мог на месте превратиться в пепел.       Решив не ждать, Се Лянь использовал цингун и в два длинных прыжка оказался перед парой, одарив их лучезарной улыбкой, после чего поднялся на носки и обвил две шеи руками. Хуа Чэн без сомнений обнял его свободной рукой и поцеловал в макушку, тепло улыбаясь. Му Цин невольно застыл, не успев среагировать вовремя, однако вскоре оттаял и тоже ответил на объятия.       — Получилось? — решил уточнить принц, чтобы поверить наверняка.       — Раз обе мои руки ещё на месте, а молодой господин рядом, можно сказать так, — весело ответил Сань Лан и без предупреждения поцеловал супруга. Тот удивлённо выдохнул, но через секунду закрыл глаза и без промедления ответил.       Глаза Му Цина округлились от удивления. Раньше он далеко не один раз становился случайным свидетелем проявления нежности между двумя, однако впервые находился в непосредственной близости. Будто боясь, что он может сбежать, Се Лянь одной рукой вцепился в его плечо мёртвой хваткой, пока Хуа Чэн неторопливо выводил круги на талии.       Отстранившись, Хуа Чэн довольно глянул в его сторону, отметив, что Му Цин был однозначно смущён и, возможно, потерян, однако даже малейшего намёка на отвращение не было на его лице. Неплохо.       — Не хочешь продемонстрировать гэгэ чему ты научился? — спросил Хуа Чэн. Му Цин нахмурился.       — Что? — недоумевающе спросил он, мысленно всё ещё находясь где-то между спальней и чужим поцелуем.       Хуа Чэн осторожно выскользнул из объятий и зашёл ему за спину, используя руки, чтобы направить Му Цина и заставить обнять Се Ляня за талию, практически прижав их друг к другу. Бежать было некуда, и Му Цин уставился в глаза принца, сияющие неподдельным счастьем. Как же жалко он должен выглядеть в этих глазах сейчас, потерянный, словно подросток.       — Если ты не готов, просто скажи, — снисходительно предложил Се Лянь, однако руки его уже лежали на чужих плечах так, будто там им было и место. Му Цин навсегда потеряет лицо, если откажет ему прямо сейчас.       Увереннее сжав пальцы, он склонил голову и провёл языком по мягким губам, молчаливо прося разрешения. Се Лянь сразу же понял его и открыл рот, позволив Му Цину неторопливо переплести их языки. Небожитель в его руках был обжигающе тёплым, пока демон обдавал спину ненавязчивым холодом, так и оставив руки на чужой талии, чтобы устроить подбородок на плече и наблюдать за зрелищем с лучшего места. Он мог бы присоединиться, покрыв шею Му Цина поцелуями, однако боялся, что столь резкий старт мог просто спугнуть того. Они с Се Лянем тоже пугались многого в самом начале, долгая дорога была пройдена до этого самого момента, и каждым шагом он гордился.       Се Лянь смог подстроиться под ритм своего партнёра и осторожно взял контроль на себя, тая в тёплых руках. Позже стоило горячо поблагодарить Сань Лана за эту гениальную идею, а сейчас он отдался моменту и ощущению скольжения тёплых языков. Му Цин был похож на произведение искусства, разгорячённый разнообразными манипуляциями: его расфокусированные глаза ярко блестели, а губы с непривычки порозовели — за один день он получил больше поцелуев, чем за всю долгую жизнь.       «Нравится?» — спросил Сань Лан мысленно. Тихий звук, который можно было скорее почувствовать, чем услышать, застрял в горле Му Цина, когда принц напоследок прикусил его чувствительные губы, не удержавшись.       «Прекрасно. Но нам лучше остановиться, иначе он может переволноваться», — ответил он. Вместе они разом сделали маленькие шаги назад, и Му Цин почувствовал, что наконец может дышать полной грудью. Как кому-то могли нравиться поцелуи, если они были такими утомительными? После схваток с демонами он не чувствовал себя настолько выжатым, как в этот самый момент. Хорошо, что Се Лянь и Хуа Чэн каким-то магическим образом поняли его и не стали задавать лишних вопросов. Он чувствовал себя так, словно мог умереть, если это продолжится хоть секундой дольше.       — Не будем стоять на улице. У меня осталось ещё несколько незаконченных дел, с которыми надо разобраться до того, как мы продолжим двигаться дальше. Дом, как обычно, в вашем распоряжении, — предложил Сань Лан, и как же Му Цин был ему благодарен за то, что тот не стал комментировать происходящее.       — Ждём тебя к ужину, — с готовностью ответил Се Лянь и коротко поцеловал супруга. Перед уходом демон не смог отказать себе в удовольствии и всё же оставил поцелуй на виске ошарашенно замершего парня, которому это, похоже, окончательно сломало разум.       Пользуясь его замешательством, принц переплёл их пальцы и направился в комнату отдыха, по пути отловив кого-то из слуг и распорядившись, чтобы им принесли чай и лёгкие закуски. Всё ещё пребывая в своём неглубоком трансе, Му Цин позволил усадить себя за стол, хотя мысленно оставался в саду, зажатый меж двух тел. Услышав звон фарфора, он тряхнул головой и пришёл в себя. Се Лянь торопливо спрятал улыбку за своей чашкой, будто сам не был готов ещё раз вознестись от того, как изнутри распирала радость. Он не стал беспокоить парня праздными беседами, позволив смириться с происходящим и осознать своё новое положение. Когда их чашки опустели, Му Цин куда меньше напоминал облитого водой кота и, похоже, пришёл в себя.       — Я не видел твоё божественное оружие в действии с тех пор, как ты вернул его. Можно посмотреть? — поинтересовался принц. Он не соврал: в большинстве ситуаций Му Цин пользовался ножом, а саблю обнажал разве что для полёта, ведь повода размахивать ею не было.       — Я оставил её в покоях. Можешь подождать, пока схожу.       — К чему ждать, если мы идём по одной дороге? — с улыбкой возразил принц, изящно поднявшись на ноги и протянув спутнику руку, чтобы снова переплести их пальцы, будто от этого зависела его жизнь. Му Цин чувствовал себя маленьким ребёнком, однако возражать не стал.       Захватив клинок, они хорошо знакомым маршрутом отправились к тренировочному залу, ставшему Му Цину вторым домом — настолько часто он поcещал это место при каждом своём визите. Он уже привык к тому, с каким детским восторгом Се Лянь каждый раз смотрел на оружие, ему понравившееся, — этот раз исключением тоже не был. Му Цин сам был заворожен простой красотой своего божественного оружия, всё ещё до конца не осмыслив тот факт, что когда-то оно служило ему на небесах. Почему он вырезал воспоминания о простой сабле?       Прежде, чем Се Лянь открыл рот, Му Цин уже знал, о чём тот хочет попросить, и без лишних слов протянул ему эфес.       — Большую часть жизни я пользовался прямыми мечами, но в юности перепробовал много всего, — сказал Се Лянь, пройдя через несколько связок с такой лёгкостью, будто оружие принадлежало ему столетиями. — Кривые клинки это больше ваша с Сань Ланом специальность, но я не мог сдержать любопытство.       — Если ты так любишь разнообразные клинки, почему не носишь собственный? — поинтересовался Му Цин.       — Предпочитаю менее кровавые методы. Да и с тремя клинками будет слишком тесно, — легко пояснил принц, обхватив рукоять двумя руками и попытавшись прислушаться к сущности оружия. Обычно оружие небожителя обладало собственной яркой аурой, однако сабля Му Цина была тихой и покорной, будто и не являлась каким-либо артефактом вовсе. Зная самого Му Цина, Се Лянь бы не удивился подобному — даже будучи небесным генералом тот предпочитал полагаться только на себя.       Подумав об этом, он вернул саблю владельцу и подошёл к стойке со множеством тренировочных орудий, выбирая что-то себе по руке.       — Как насчёт небольшого спарринга? — предложил воодушевлённо.       Му Цин приподнял брови и потом фыркнул, почти рассмеявшись.       — Ты предлагаешь мне выступить против Бога Войны? — переспросил он. Принц широко улыбнулся, когда рукоять меча легла в ладонь как родная.       — Ну мы же не насмерть биться собираемся, и я буду использовать только одну руку, — резонно заметил он, однако парень не выглядел убеждённым. Воспользовавшись секретным приёмом, Се Лянь округлил глаза и потупил взгляд: — Вы с Сань Ланом постоянно соревнуетесь и устраиваете кулачные бои, а мне остаётся только наблюдать.       Му Цин пребывал в тотальном замешательстве, обескураженный столь резкой сменой настроения. Се Лянь звучал так, будто обиделся на него, — кто вообще обижается на то, что его не пытаются избить в свободное время?       — Ты никогда не просил, и я не навязывался. Тем более, мы находимся на разных уровнях, — попытался оправдаться он.       — Не настолько, как ты думаешь. Ты ведь тоже был Богом Войны.       — И я уверен, что даже тогда при желании ты мог уничтожить меня, — хмыкнул Му Цин. Улыбка Се Ляня примёрзла к губам — технически парень был прав, без сторонней помощи и хитрых уловок шанса даже просто уложить Его Высочество на лопатки не было ни у кого.       — Но ведь не уничтожил же, — парировал он.       Му Цин беспомощно вздохнул, понимая, что хода назад ему не дадут, и придётся либо сражаться, либо ссориться — сам по себе дикий выбор. Обхватив рукоять сабли, он занял начальную позицию, собираясь с мыслями.       — Нападай.       Искрящийся наивным весельем взгляд принца тут же сменился на сосредоточенный и расчётливый, чем почти выбил парня из колеи. Как и обещал, Се Лянь использовал лишь одну руку, но даже это он делал с утончённым мастерством — Му Цин не простил бы его за очевидные поблажки. Пусть особых надежд на этот бой ни у кого не было, постепенно оба оппонента разогревались и входили в раж. Навевало воспоминания — Му Цину не хватало лишь маски демона для полноты образа. Реминисцируя об этом, Се Лянь в полной мере осознал, насколько его маленький слуга повзрослел и изменился за эти столетия, пусть тело его сохраняло вечно юный облик.       Будто схватившись за нить его мыслей, Му Цин тоже подумал о том, что в осколках его воспоминаний был один, посвящённый им двоим. Сейчас Се Лянь не носил маску, а сам являлся величайшим Богом Войны, и ему не нужен был вышитый драгоценностями костюм, чтобы сиять в сражении. Предавшись воспоминаниям, он сменил паттерн своих движений, начав воспроизводить элементы давно забытого танца. Уловив эту деталь, Се Лянь тут же перестроился, парируя удар за ударом и возвращая каждый ответным выпадом. Он будто вернулся в свои семнадцать лет, когда сражения ещё приносили ему удовольствие, когда запах крови и пота будоражил разум и заставлял двигаться чётче, быстрее, смертоноснее.       Как бы Му Цин ни прибеднялся, а столетия тренировок не прошли даром — Се Лянь определённо не скучал, то и дело порываясь схватиться за меч двумя руками. Заметив его напряжение и добела поджатые губы, Му Цин во время очередного их столкновения ещё раз сказал:       — Нападай.       Вторая рука тут же из-за спины метнулась к рукояти, следующее столкновение их клинков высекло искры, и бой продолжился с удвоенным энтузиазмом. Однако в какой-то момент сердцебиение Му Цина сбилось с ритма, и вместо парирования он просто ушёл в сторону. Вместе со жгучим азартом в его сознание просочился ледяной ужас. Откуда? Почему? Ему ничего не угрожало. Чего же он так боялся, видя, что Се Лянь держит меч двумя руками?       От самого принца не скрылась эта мизерная смена настроения, особенно когда она ярко отразилась на манере боя — удары Му Цина оставались предельно точными, однако вперёд он бросался так, будто сражался за свою жизнь. Столь резкая смена поведения не могла произойти на ровном месте, и принц предположил, что какое-то из его действий потревожило запечатанные воспоминания и тем самым сбило концентрацию. По-хорошему стоило остановить бой здесь и сейчас, но он понимал, что Му Цин скорее пронзит себя мечом, чем примет чью-то жалость в подобной ситуации.       Оставшись без выбора, Се Лянь за несколько прыжков увеличил расстояние между ними и занял позицию из второго акта танца, давая Му Цину время подстроиться прежде, чем ринуться вперёд. Ритм их движений несколько замедлился, компенсировав возросшую силу ударов. Не будь они оба мастерами своего дела, кто-то мог бы пострадать от малейшей оплошности. Однако они довели танец до конца. К тому моменту ледяные пальцы отпустили сердце Му Цина, уступив место триумфу, ведь он ни разу не запнулся и прошёл через все фигуры так, будто репетировал только вчера. Возможно, не зря его часами напролёт избивали палками по ногам и рукам до тех пор, пока каждое движение не было воспроизведено идеально.       — Легче? — спросил Се Лянь, когда они остыли достаточно, чтобы опуститься на пол и отдышаться.       Му Цин прислушался к себе. Да, теперь баланс в его сознании восстановился, и мысли не путались между собой. Сбыв лишний адреналин, он наконец смог успокоиться, и необоснованная паника не держала его за горло.       — Спасибо, — сказал он, теперь поняв, почему партнёр так настаивал на спарринге.       Се Лянь лишь покачал головой.       — Приятно вспомнить былое, — многозначительно сказал он.       Изловив случайного слугу в коридоре, они осведомились о том, который на дворе час, и с ужасом поняли, что задержались в тренировочном зале не на пару десятков минут, а на пару часов, каким-то образом даже не заметив этого.       — Я вернусь в свои покои и приму ванную перед ужином, — сказал Му Цин, и Се Лянь вспомнил о чём хотел спросить его ещё в саду.       — Если ты не против, к следующему визиту твои вещи перенесут в наши покои.       Парень замер в полушаге, и даже издалека можно было услышать как мысли скрипят у него в мозгу.       — Ты предлагаешь мне переехать к вам? — на всякий случай уточнил он, чтобы не выставить себя дураком.       — Если тебя это не смутит. Мы никуда не торопимся, — всё на той же лёгкой ноте ответил Се Лянь.       Му Цин задумался. По сути, они и так жили вместе, с тем малым исключением, что не в одной комнате. А во время путешествия и комната чаще всего была одна. Если он сменит дислокацию, фактически ничего не поменяется.       — Без проблем, — пожал плечами он, — у меня не особо много вещей.       Пусть Се Лянь и не подал виду, но с его плеч свалился огромный камень навязчивых переживаний. Окрылённый этим согласием, он скрылся в стенах поместья, чтобы найти Хуа Чэна и позвать его на ужин, попутно поприветствовав Инь Юя. Если того и терзали какие-то сомнения, он их не высказал, продолжая тихо-спокойно выполнять свою работу. Градоначальник ценил его не за длинный язык.       После ванной Му Цин окончательно расслабился и смог сохранить лицо на протяжении всего ужина, прошедшего куда легче, чем он боялся. Подвох обнаружился после: он собирался вернуться в свою комнату, как вдруг Се Лянь схватил его за рукав.       — Я думал, мой переезд запланирован на следующий визит, — заторможено сказал он.       — Так и есть, но ночевать с нами тебе это не мешает, — подметил Хуа Чэн, лукаво улыбаясь. Му Цин невольно залился краской и тут же отругал себя за это. Они уже не один месяц делили комнату и даже один раз (даже если он был без сознания) все втроём делили кровать — чего тут смущаться!       Закатив глаза, он позволил Се Ляню потащить себя в направлении, противоположном привычному.       Раздеваясь до нижних одежд, Му Цин чувствовал смущение больше, чем молодая девица в брачную ночь, однако старался никоим образом не демонстрировать этого — иначе не избежать шуток со стороны одного наглого демона. Слишком погружённый в свои мысли, он едва не пропустил тот факт, что Хуа Чэн, даже после того, как сбросил одежду и украшения, оставался в повязке.       — Ты всегда с ней спишь? — спросил парень. Сань Лан сразу же понял намёк.       — Если тебя это смущает, я могу сменить облик, — предложил он, и Му Цин тут же завертел головой.       — Нет, я имею в виду, что это, наверно, не особо удобно.       — Я привык, — пожал плечами Хуа Чэн. Поняв, что тот может водить его за нос сколько захочет, Му Цин повернулся к Се Ляню, уже накрывшему ноги одеялом.       — Он всегда спит с повязкой?       Посмотрев на супруга, принц улыбнулся и покачал головой.       «Предатель», — мысленно упрекнул его Сань Лан.       «Спаситель», — парировал Се Лянь.       Му Цин скрестил руки на груди и задумался. Он не хотел причинять неудобства, раз уж его пустили на столь личную территорию.       — Раз ты не хочешь, чтобы я видел, поступим так, — сказал он в итоге и резко залез на кровать прежде, чем смущение заставит его сбежать. Устроившись рядом с Се Лянем, упал на подушку и остался лежать спиной к демону. — Теперь я ничего не вижу.       Поняв его замысел, Се Лянь улыбнулся ещё шире и тоже опустился на подушку, лёжа на локте, чтобы посмотреть на так и застывшего перед кроватью Хуа Чэна. Му Цин действительно был слишком хорош в том, чтобы удивлять его. Пряча пылающее лицо в мягкой ночной рубашке принца, он упрямо оставался лежать на месте.       — Чего мы ждём? — мелодично спросил Се Лянь и поманил супруга раскрытой ладонью. Хуа Чэн выдохнул короткий смешок, понимая, что его переиграли, и потянулся к узелку, чтобы открыть свой глаз прохладному ночному воздуху.       Решив отыграться, он заполз под одеяло и за талию дёрнул Му Цина к себе.       — Молодой господин слишком хитёр, — прошептал он на ухо, ожидая, что парень возмущённо вскинется, однако тот продолжил лежать и лишь крепче зажмурился.       — Не знаю о чём ты, я сплю, — сказал он, будто гулкое сердцебиение не выдавало его с головой.       Хуа Чэн подразнил бы его ещё немного, но Се Лянь покачал головой и взмахом руки потушил свет, после чего наугад коротко поцеловал супруга в щёку и тоже лёг под одеяло, переплетая их с Му Цином ноги. Если тело Хуа Чэна со спины казалось ужасно холодным, объятья Се Ляня дарили тепло, и Му Цин инстинктивно прижался ближе к нему, когда утомлённый бурей эмоций разум наконец позволил ему заснуть. Он всё ещё переживал, что бесцеремонно вторгся в чужую жизнь, но каким-то образом Се Лянь и Хуа Чэн заставляли это выглядеть так легко, что ему оставалось только смириться — небрежно перекинутая через его талию рука демона оказалась настолько сильной, что бежать было просто некуда, тем более носом он практически упирался в грудь Се Ляня. Не самая худшая западня в его жизни, да и под весом двух тел он чувствовал себя защищённым. Может, из-за этого чувства к нему так и не пришли кошмары.       Засыпать и просыпаться в чужих руках оказалось вовсе не страшно, даже приятно, за исключением тех моментов, когда холодное дыхание Хуа Чэна заставляло Му Цина покрываться мурашками и просыпаться от дрожи. В таких случаях он просто перелезал через Се Ляня и снова засыпал уже с другой стороны, возвращая утерянное тепло. В остальном сложно было сказать, что отношения между ними поменялись слишком сильно, особенно когда они вернулись на тропу путешествия. Му Цин всё ещё замирал от удивления, когда Хуа Чэн приобнимал его, уводя от столкновения на улице, или когда Се Лянь неожиданно переплетал их пальцы. Но к этому можно было привыкнуть. Он хотел к этому привыкнуть. И теперь он понял, что имел в виду Се Лянь, говоря, что Му Цин просто не замечал многих вещей. Теперь игривость Хуа Чэна приобрела для него новый оттенок, как и многозначительные взгляды после не менее многозначительных шуток, заставлявших парня краснеть до корней волос. Демон будто с цепи сорвался, компенсируя все те случаи, когда должен был сдерживать себя. Иногда Му Цин случайно ловил на себе его слишком долгий для того, чтобы считаться приличным, взгляд, и вопросительно поднимал брови. Если у Хуа Чэна на тот момент было два глаза, нахал мог ещё и подмигнуть, хитро усмехнувшись. Жизнь продолжалась, как и продолжалось их путешествие, разве что теперь изменились детали. Когда Се Лянь должен был вернуться на небеса на некоторое время, он долго целовал обоих партнёров на прощание; когда они останавливались неизвестно где на отдых, Хуа Чэн мог бесстыдно разлечься поперёк бёдер Му Цина, используя их как подушку; когда ему хотелось, Му Цин мог ненавязчиво прислониться к Се Ляню, разделяя его тепло, или начать играть с волосами принца во время разговора без надобности отдёрнуть руки, будто он совершил что-то запретное; когда ему было скучно, Му Цин просто подбивал Хуа Чэна на очередную авантюру, даже если знал, что позже наверняка пожалеет об этом.       — В этом году холода ударят раньше, — задумчиво сказал Му Цин, смотря на разведённый недавно костёр, колыхаемый ветром.       Пригревшийся у него на груди Се Лянь сонно моргнул, обдумывая эти слова. Иногда он забывал, что простые люди острее ощущают смену температур, чем он, привыкший к любым неудобствам. Пока у него была возможность вот так тихо сидеть и наслаждаться чужими объятьями, он был вполне доволен.       — Почему ты так решил? — спросил он по большей части из желания чувствовать вибрацию голоса у себя под ухом.       — Это видно по растениям и поведению животных. Вдобавок ветер переменился накануне вечером. Зима обещает быть холодной.       — Мы с Сань Ланом согреем тебя, — заявил принц, чуть крепче сжав руки вокруг талии спутника, и щекой почувствовал тихий смешок.       — Это кто кого греет? — шутливо спросил Му Цин, однако даже не пошевелился.       — Взаимная выгода, — смело, однако едва различимо ответил Се Лянь.       — Что тебя так вымотало? Обычно ты возвращаешься с небес полный сил и энтузиазма.       Се Лянь сам устыдился того, что с самого момента возвращения использовал Му Цина как живую подушку, однако ничего с собой не мог поделать — Сань Лан отправился на встречу с Хэй Юем, чтобы отдать распоряжения относительно контрактов с людьми, просившими покровительства Призрачного города. На руку играло то, что Хэй Юй был чиновником при жизни и легко мог взять этот вопрос в свои руки, а доверенных ему людей держать в ежовых рукавицах.       Вздохнув, Се Лянь принялся рассказывать о том, что ему построили ещё несколько десятков новых храмов, куда пришлось набирать новых помощников, чтобы можно было регулировать поступление молитв и принимать все соответствующие меры вовремя. Се Лянь предпочитал не нагружать Му Цина разговорами о небесах, однако очевидно было, что работа порой находила принца даже когда тот меньше всего желал этого. Иногда он мог часами сидеть на одном месте и совещаться по духовной сети, если появлялся вопрос, требующий срочного решения. Му Цин замечал это, но никак не вмешивался, периодически меняя пустеющие чашки с чаем в руках небожителя, пока тот не заканчивал переговоры. Похоже, в этот раз его действительно заставили потрудиться, если он даже шевелиться не хотел.       Му Цин терпеливо выслушивал тихое бормотание, пару раз переклонившись через принца, чтобы подвесить чайник над огнём и снять его. Се Лянь послушно позволял двигать себя в разные стороны, даже не возмущаясь.       — Спасибо за то, что выслушал, — сказал он напоследок.       — Это мелочи, — ответил Му Цин, однако сердце его потеплело, и он прижался щекой к макушке партнёра, на долю секунды сжав руки крепче, таким образом выражая свою нежность. Заснул он тоже с Се Лянем поверх себя, и только после полноценного отдыха принц согласился отпустить его на волю, осознав, что из-за его настойчивости Му Цин пропустил ужин и ограничился лишь чаем.       В итоге парень был насильно уложен на спальный мешок (почему небожитель вспоминал о своей нечеловеческой силе в самые ненужные моменты?), пока Се Лянь занимался завтраком. Му Цин попытался убедить его, что без еды способен функционировать не один день, однако решил не испытывать судьбу и подпёр щёку кулаком, пассивно наблюдая.       — Когда Сань Лан вернётся, мы можем отправиться в зимний дом и осесть там. Дальше двигаться будет сложно, — предложил он.       — Хорошая идея. Дойдём до следующего города и отметим его на карте, чтобы можно было быстро туда переместиться и снова двинуться в путь, — согласился Се Лянь.       — Ты никогда не хотел остановиться? Уйти от забот и просто остаться где-то, — поинтересовался Му Цин, завороженно наблюдая за тем, как Жое легко расставляет чашки и палочки.       — Как показало время, спокойная жизнь это не про меня. Сейчас у меня есть место, где я могу чувствовать себя безопасно, но это не особо имеет значение. Пока мы двигаемся, мы живём и развиваемся. Пока мне есть куда идти, я буду идти, — задумчиво ответил Се Лянь, широким листом обмахивая угли, как учил его Му Цин.       — Я хочу пройти всю Поднебесную своими ногами, — признался тот.       Се Лянь улыбнулся.       — У нас будет много времени, чтобы исполнить это желание, — пообещал он.       Протянув руку, Му Цин едва заметно дёрнул белый рукав, заставив принца обернуться, после чего чуть настойчивее потянул на себя и поднял голову выше, молча требуя поцелуй.       Они дошли до последнего города в этом году и дождались возвращения Хуа Чэна. Демон явился под утро, когда спутники всё ещё спали, тесно переплетённые на кровати. Взглянув на Се Ляня, обнимавшего Му Цина со спины, Хуа Чэн не мог не улыбнуться и торопливо избавился от верхней одежды, на ходу скинув обувь. Без лишнего шума он скользнул прямо на покрывало, не желая разбудить Му Цина холодом, и перекинул через него руку так, чтобы дотянуться ещё и до супруга. Будто даже во сне почувствовав его присутствие, Му Цин сдвинулся и лбом упёрся в твёрдую грудь.       «Во сне ты куда более честный», — хмыкнул про себя Хуа Чэн и закрыл глаза. За столетие он так привык слышать дыхание рядом с собой, что теперь не мог расслабиться, если хоть кого-то из его спутников не было рядом. В компании демонов это было особенно заметно. Поэтому сейчас, чувствуя, как тёплое дыхание согревает его рубашку и кожу под ней, Хуа Чэн почувствовал себя действительно спокойно, большим пальцем едва заметно проведя по одеялу поверх спины Се Ляня, практически обвернувшегося вокруг своего партнёра.       Впав в забвение на пару часов, из транса Хуа Чэн был выведен прикосновением губ к тому месту, где ворот нижних одежд оголял ключицы. Значит, молодой господин уже проснулся и решил немного поиграть. Сань Лан был приятно удивлён.       Не заметив его пробуждения (отсутствие дыхания и сердцебиения добавляло скрытности), Му Цин убрал губы и потёрся лбом о холодную кожу, решив полежать ещё немного, раз Се Лянь не проснулся. Он едва не вздрогнул всем телом, когда рука демона двинулась и скользнула под одеяло, чтобы устроиться у него на талии. Осторожно, чтобы затылком не врезаться в Се Ляня, парень поднял голову и встретился взглядом с насмешливыми глазами — Сань Лан не поленился сменить облик заранее. Сердце пропустило удар, и остатки сна как ветром сдуло, отчего Му Цин почувствовал себя особенно потерянным. Не спасло ситуацию то, что Хуа Чэн поцеловал его приоткрытые губы, заставив снова закрыть глаза. Му Цин едва удержался от тихого вздоха и неслышно похлопал ладонью по чужой груди, прося остановиться. К счастью, Хуа Чэн уловил намёк, однако по хитрой ухмылке было ясно, что своего он уже добился, застигнув партнёра врасплох.       Снова положив руку на спину Се Ляня, легко постучал по ней пальцем.       «Я знаю, что ты не спишь».       Принц сонно улыбнулся в шею Му Цину, совершенно не огорчённый тем, что его рассекретили.       «Может небожитель раз в сто лет полениться?» — ответил он и поцеловал открытую кожу, пробормотав тихое «доброе утро». У Му Цина мурашки прошлись по рукам.       — Доброе утро, — пробормотал он в ответ и снова спрятал лицо в груди Хуа Чэна. Се Лянь чуть крепче сжал талию парня и приподнялся на локте, чтобы перегнуться через него и поцеловать супруга. Для него это тоже было новой территорией, и первое время он боялся, что Му Цин может проявить отвращение к подобному. В итоге они не сговариваясь сделали разнообразные поцелуи частью своей бытовой рутины, чтобы те перестали ощущаться странно. Не самая худшая привычка.       Дождавшись, пока в окно заглянут первые лучи солнца, они нежились в компании друг друга, всё не решаясь встать с нагретой кровати, однако время безжалостно продолжало бежать. Владелец постоялого двора удивился, когда к двум инь-янь даочжанам на выходе добавился ещё один — алой расцветки. Он не помнил, чтобы кто-то со столь яркой внешностью заселялся в его смену.       Хуа Чэн подкинул кости, и прямо из холла они вошли в свой зимний дом. Му Цин тут же вздрогнул от резкого перепада температур — помещение никто не прогревал, и в стенах хозяйствовал холодный воздух. Оглядевшись, он отметил, что всё осталось неизменным, даже забытая на низком столике чернильница казалась нетронутой. Тем не менее к их приходу кто-то явно успел прибраться, потому что в воздухе не витало и пылинки, — не стоило даже задумываться, чтобы догадаться о непосредственной причастности некого господина в алом, вальяжно скинувшего сапоги и ступившего на холодный пол. Му Цин попытался повторить подвиг, однако пальцы на его ногах тут же поджались в дискомфорте, и он достал из рукава согревающие талисманы, решив ограничиться ими на первое время. Странно было спустя ещё один год странствий вернуться в какое-то место, оставшееся далеко позади, но это было приятное чувство, одно из тех, к которым Му Цин был не против привыкнуть. Всё же человеческий мир ему был ближе, чем вечно пышущий яркими огнями Призрачный город.       Открыв дверь в свою комнату, он был удивлён, когда та оказалась пустой.       — Это как понимать?       — Ты дверью ошибся. Твоя комната, — Хуа Чэн легко повернул голову парня за подбородок, — там.       Брови Му Цина мгновенно сошлись «домиком», ибо демон показывал на ту комнату, где в прошлый раз обитали они с Се Лянем. Не дав собраться с мыслями, демон твёрдой рукой на пояснице подтолкнул к двери, и Му Цин сделал пару неуверенных шагов, будто направлялся в пещеру, внутри которой прятался монстр. Да туда он, наверно, зашёл бы с большей уверенностью.       — Я думал, мы уже обсуждали перенос твоих вещей? — мягко вмешался Се Лянь.       — Я помню. Просто не ожидал…       — Что мы захотим засыпать и просыпаться вместе с тобой? Господин продаёт себя слишком дёшево, — подколол его Сань Лан. Получив толчок в плечо, он игриво толкнул в ответ и открыл дверь.       Изнутри комната казалась куда больше, чем позволяла планировка дома, — не иначе как пришлось задействовать магию расширения пространства — и была похожа на их покои в Призрачном городе, разве что обстановка была куда скромнее. Без труда устроив свои скромные пожитки в шкафу, Му Цин снова закатал рукава и начал массовую проверку, стремясь убедиться, что всё было на своих местах и не сломалось, после чего расставил новые талисманы и велел Хуа Чэну избавиться от старых. Вместе с теплом в дом вернулось ощущение жизни.       Отправив Се Ляня и Хуа Чэна за продуктами, ибо сейчас они изобиловали разве что походным минимумом и сухими листьями чая, Му Цин вооружился метлой и вышел на задний двор смести опавшие листья. Услышав громкое «господин Яо», он автоматически обернулся и увидел одного из их соседей. Мужчина поклонился ему через забор, подивившись тому, что не застал возвращение уважаемых господ. Не желая показаться невежливым хозяином, Му Цин решил отложить уборку и пригласил мужчину на чай под последними тёплыми лучами позднего осеннего солнца. Параллельно с бытовым разговором он пытался осмыслить тот факт, что, несмотря на свой бегающий стиль жизни, он был способен завести такие полупостоянные связи. Обычно люди мелькали мимо с такой скоростью, что он не знал имён большинства тех, с кем имел дела, пусть и легко вспомнил бы каждого в лицо. Слушая о том, каким выдался минувший год для их городка, Му Цин мог сказать, что испытывал что-то сродни ностальгии возвращения в покинутый дом. Кто бы мог подумать, что когда-то это случится.       Беседа затянулась до самого возвращения его партнёров. Не обнаружив Му Цина дома, Се Лянь опустил корзины на пол, попросив Хуа Чэна разобрать их, и первым делом направился к заднему двору, ведомый предчувствием. Обнаружив Му Цина там, невольно издал вздох облегчения и с улыбкой поприветствовал заглянувшего соседа. После пары вежливых вопросов мужчина откланялся, напомнив, что господа всегда желанные гости у него дома. Спровадив гостя, пара вернулась в дом, и в этот раз они вместе заняли кухню, легко впав в устоявшуюся рутину. Пока Хуа Чэн мелькал туда-сюда, занимаясь водой и дровами, Му Цин с Се Лянем заново осваивали кухонные приборы, поддерживая непринуждённый разговор: Му Цин планировал на следующий день заглянуть к своему учителю, преподнести скромный подарок и выразить желание продолжить тренировки, чтобы совсем не задубеть за зиму. Так же следовало что-то сделать с пустующей комнатой, хотя одна действующая кладовка у них уже была.       — Я думал, можно превратить её во что-то вроде кабинета, — предложил Му Цин.       — Больше не хочешь заниматься каллиграфией в общей комнате? — с толикой печали поинтересовался Се Лянь. Иногда ему нравилось наблюдать за этим процессом, а порой он, вдохновлённый, сам брался за кисть.       — Нет, я говорил не про себя. У вас с Сань Ланом много дел, которые трудно держать в голове. Чтобы каждый раз не метаться между небесами, Призрачным городом и этим домом, вы просто можете некоторые вещи держать в кабинете, пользуясь по надобности, — тут же поправил себя парень.       Задумавшись над этой идеей, Се Лянь вскоре просиял и торопливо вытер руки о полотенце, чтобы обнять Му Цина и довольно поцеловать в щёку.       — Это прекрасная идея, за ужином скажем Сань Лану, — сказал он.       Му Цин, делая вид, что невероятно занят, и тем самым скрывая лёгкое смущение, тут же попытался бормотать о том, что Се Лянь его отвлекает, однако всё же позволил украсть хотя бы один короткий поцелуй, после чего принц вернулся к работе.       — Тогда завтра я спрошу у кого можно заказать подходящую мебель, — добавил Му Цин, уже погружённый в планы на дни грядущие.       — Ты можешь просто сказать Сань Лану.       Парень фыркнул и покачал головой.       — Зачем каждый раз дёргать его по поводу вещей, с которыми я могу справиться сам? Иначе притупляется вкус жизни, — сказал он, что неожиданно заставило Се Ляня задуматься. Он привык полагаться на себя, затем его жизнь повернулась так, что малейшего взгляда хватало, чтобы Сань Лан сделал всё необходимое, магическим образом решая любой вопрос. Он никогда особенно не пытался искать середину в этом, предпочитая плыть по течению, даже если волны порой били его о камни. Он не мог не согласиться с партнёром — бессмысленно было упускать давно отобранный у них шанс ощутить себя человеком.       — Можно будет сходить с тобой? — спросил принц с надеждой.       Му Цин пожал плечами так, будто и не думал над другим вариантом.       — Разумеется. Я зайду за тобой, когда вернусь от учителя.       Они всегда ужинали вместе прошлой зимой, однако в этот раз всё ощущалось иначе, куда уютнее и более размеренно. Не было ощущения хождения по тонкому льду, не хотелось заглянуть за угол в поисках ожидавшего там подвоха. Вечно торопившийся и опаздывающий куда-то, разум Му Цина наконец затих, позволив ему взять отдых. Где-то между точками на карте всё между ними безвозвратно поменялось, как он верил, в лучшую сторону, о которой сложно было даже мечтать.       Втянувшись в этот ритм своей жизни, Му Цин снова дал знать о себе, обнаружив, что многие не забыли его лицо за минувшее время. Учитель так и вовсе был рад увидеть своего самого усердного ученика, хотя это не спасло Му Цина от мышечной боли после их первой тренировки — в некоторых вещах люди могли превзойти бесспорный талант небожителей, ведомые тем, что жизнь их была слишком скоротечна.       — Что-то случилось? Твоё тело напряжено так, что невооружённым глазом видно, — заметил Хуа Чэн, отчего занесённая над бумагой рука Му Цина чуть не дрогнула, однако он сохранил самообладание и тут же расслабился насколько мог себе это позволить.       — Мастер помог мне вывести основы на новый уровень, раз я собираюсь сменить оружие. Мышцы адаптируются, — отрешённо ответил он и завершил последний заказанный на сегодня талисман. Если бы предплечье не гудело от напряжения, можно было бы нарисовать несколько запасных.       Проводив финальное движение пристальным взглядом, Хуа Чэн ненадолго задумался и захлопнул лежавшую перед ним книгу, принимая сидячее положение, чтобы упереться спиной в стену и похлопать перед собой рукой.       — Иди сюда, — сказал он, и Му Цин даже сквозь облик избалованного молодого господина без труда видел демоническую сущность своего партнёра, явно что-то задумавшего.       — Зачем? — спросил он, однако отложил кисть в сторону, что само по себе являлось согласием.       — Хочу помочь облегчить твои страдания, — легко ответил Сань Лан и снова похлопал, будто звал к себе питомца.       Со вздохом Му Цин подчинился, надеясь, что не пожалеет об этом позже. По велению Хуа Чэна он повернулся спиной и устроился на полу, скрестив ноги.       — Через несколько слоёв ткани эффект будет хуже. Спусти верхнюю одежду, — деловито попросил демон. Парень стрельнул взглядом через плечо, однако понял задумку и не стал возражать, позволив рукавам своих одежд упасть на колени. Он из первых рук знал, что Сань Лан был хорош в работе с акупунктурными точками, поэтому оставалось лишь довериться и понадеяться на то, что сегодня здравомыслие не покинуло его буйную голову.       Довольно хмыкнув себе под нос, Хуа Чэн отвел собранные в высокий хвост волосы в сторону, открывая светлую шею, с чего решил и начать, медленно массируя с толком и чувством, чтобы потом плавно перейти к плечам. Не обнаружив подвоха, Му Цин постарался расслабиться, поддаваясь уверенным манипуляциям сильных рук. Поначалу эффект был не слишком заметен, и он хотел шутливо обвинить Хуа Чэна в шарлатанстве, однако постепенно ноющее ощущение ушло из мышц, разбитое приятным теплом. Когда пальцы Хуа Чэна разбили особо раздражающий триггер, Му Цин издал тихий довольный стон на выдохе, опустил голову и оставил последние мысли о сопротивлении. Время от времени с его губ слетали тихие непроизвольные стоны, когда руки касались особенно чувствительного или больного места, однако Хуа Чэн это никак не комментировал, продолжая усердно работать.       Дверь кабинета скрипнула, и спустя пару десятков шагов по коридору к ним заглянул Се Лянь, слегка сонный после долгой работы при свечах. Завидев почти уснувшего в сидячем положении Му Цина и красноречивую полуулыбку Сань Лана, он поинтересовался:       — Что это вы делаете?       Му Цин даже не озаботился тем, чтобы открыть глаза, и пробормотал что-то невнятное. Вместо него ответил Хуа Чэн:       — Помогаю избавиться от боли в мышцах.       Полусонное выражение мгновенно сошло с лица принца, и его глаза азартно блеснули.       — Но ведь эффект будет лучше, если человек лежит на кровати, а не сидит на полу, — заметил он. Хуа Чэн тут же расплылся в невинной улыбке.       — Гэгэ, как всегда, прав, — с энтузиазмом ответил он и наклонился ближе к Му Цину, чтобы тихо предложить: — Мы можем продолжить в спальне, где ты сможешь лечь.       — Не хочу вставать, — пожаловался Му Цин, упрямо отказываясь открывать глаза. Его голова слегка заваливалась набок, указывая на сонливость.       — Мне понести тебя? — ехидно предложил Хуа Чэн, и парень через секунду оказался на ногах, совершенно трезво взирая на него.       Не став даже натягивать на себя рукава, направился в сторону спальни, не заметив, что вместо одной фигуры за ним последовали две.       Развязав пояс, оставил верхние одежды на ближайшем стуле и сел по центру кровати, думая над тем, а нужно ли ему это всё. Идея просто лечь спать казалась куда соблазнительнее. Из транса вывел хлопок двери, и Му Цин лениво поднял голову, наблюдая за тем, как Сань Лан снова забирается ему за спину. Только вот почему-то Се Лянь тоже заполз на кровать и сел прямо перед ним.       — Я помогу, — сказал он и неожиданно потянулся к поясу среднего слоя одежд, тем самым заставив Му Цина выровняться по струнке и почти панически отклониться назад, тем самым едва не врезавшись в сидевшего там Хуа Чэна. Тумана в голове как не бывало.       — Что ты делаешь? — глупо спросил он, будто это не было очевидно само по себе.       — Помогаю снять одежду. Сань Лан говорил, что без неё будет лучше? — невозмутимо ответил Се Лянь со светлой улыбкой на устах, будто не собирался собственноручно раздеть его, а передавал палочки за столом. — Не беспокойся, тебе нечего смущаться.       Ах да, эта часть их отношений тоже изменилась с тех пор, как Му Цин сошёл со своего прежнего пути совершенствования, перестав чувствовать его отклик. Разумеется, с тех пор жизнь его не была прежней, и нынешние манипуляции были лишним тому подтверждением.       Се Лянь ловко расправился со всеми завязками и вскоре Му Цин остался лишь в тонких штанах. Решив сохранить, остатки покрошившейся гордости, он с невозмутимым видом выровнял спину, открывая вид на мышцы и бледную, словно лунный лик, кожу, в контрасте с которой без труда можно было заметить порозовевшую шею. Выглядело очень соблазнительно, но Хуа Чэн обменялся взглядами с Се Лянем и продолжил следовать изначальному плану, игнорируя то, как Му Цин вздрогнул, стоило снова ощутить прикосновение холодных пальцев к теперь уже голой коже. Се Лянь слез с кровати, чтобы аккуратно сложить его нижние одежды, и парень снова расслабился, потушив пламя паники. Стоило признать, что идея оказалась не так уж и плоха — вскоре его тело само по себе стало податливым. Закрыв глаза, он в какой-то момент расслабился настолько, что чуть не завалился вперёд и врезался лбом в чьё-то плечо — Се Лянь снова сидел перед ним на коленях.       Не позволив парню подняться, принц придержал его голову.       — Всё хорошо, я держу тебя.       Хуа Чэн довольно хмыкнул, и его руки переместились ниже. Эти двое явно что-то задумали, и Му Цин слишком поздно насторожился, чтобы начать сопротивляться. Когда нагревшиеся пальцы прошлись по его рёбрам, Му Цин крупно вздрогнул и всем весом навалился на Се Ляня, одной рукой инстинктивно вцепившись в его плечо.       Массаж продолжился, но теперь Му Цин ясно ощущал, что что-то с ним не так. Хуа Чэн не прикладывал никаких усилий, но всё равно касался тех мест, что заставляли тело подрагивать. Спустившись к талии, мягким нажимом заставил прогнуться в спине, и в этот самый момент Се Лянь решил приникнуть к оголённому плечу губами, а его твёрдая рука между лопаток не позволила сдвинуться с места, и Му Цин лишь громко выдохнул от удивления.       — Скажи, если станет слишком, — шепнул он на ухо и спустился к шее, покрывая её короткими почти невинными поцелуями. Хуа Чэн снова провёл пальцами по рёбрам Му Цина, в этот раз едва касаясь кожи, что оказалось только хуже. Всё тело мгновенно вспыхнуло, словно фитиль.       — Мы так не договаривались, — пробормотал Му Цин, шумно дыша.       Смех Хуа Чэна оказался ближе, чем он ожидал, и демон медленно обвил его руками, держа ладони в опасной близости от груди, но пока что не касаясь.       — Не слышу твоих возражений, — довольно парировал он.       — Будто это меня спасёт, — огрызнулся парень, тем самым вызвав ещё один смешок, и почувствовал холодные губы, целующие меж лопаток. Хуа Чэн постепенно поднимался выше, пока не дошёл до того плеча, где продолжал свои нехитрые манипуляции Се Лянь, уже успев оставить пару светлых меток.       Встретившись взглядами, супруги обменялись игривыми улыбками и сошлись в неторопливом поцелуе. Всё это время руки Хуа Чэна не переставали поглаживать очертания мышц живота, из раза в раз касаясь самых чувствительных мест, будто он делал это специально. Свободную руку Се Лянь запустил в шелковистые волосы Сань Лана, а второй продолжил прижимать Му Цина к себе, медленными круговыми движениями массируя спину.       Позволив себе ещё пару коротких поцелуев, Се Лянь медленно направил голову супруга к открытому плечу Му Цина, безмолвно напоминая об их изначальной цели. Довольно скоро все протесты и возмущения покинули разум парня, растворившись в разнообразных ощущениях, что приносили ему губы и руки, обжигая тело. Поддавшись желанию, он обхватил руками шею Се Ляня, и тот без лишних слов поцеловал его, с первых секунд бесстыдно проникнув в рот языком. Несмотря на неторопливый темп, Му Цин то и дело тихо постанывал в его губы, потому что Хуа Чэн даже не думал прекращать свои попытки разукрасить его кожу разными оттенками бордового. Каждый стон Се Лянь пил из его уст, как дорогое вино, — в этом он не собирался себе отказывать. Му Цин даже представить не мог, что получать чужую ласку будет так приятно. Каждый раз Се Лянь и Хуа Чэн возносили его на новые высоты и в то же время крепко держали в руках, не позволяя потеряться в ощущениях. Страх давно ушёл, и лишь остатки смущения заставляли уши пылать — но и они бесследно исчезли в тот момент, когда Хуа Чэн утянул его к себе на колени, пока Се Лянь снимал собственные нижние одежды, и горло Му Цина каждый раз пересыхало, когда он видел чёткие изгибы мышц, скрытые одеждой при свете дня. Иногда он случайно замирал посреди уборки или готовки, вспоминая, что каждый раз, когда Се Лянь отрывал его от земли или вжимал в простыни, Му Цин ощущал скрытую в его теле силу на себе. Пусть он всё ещё боялся это признать, но каждый раз ему хотелось ощутить больше того, что прячут в себе его партнёры.       Утром Му Цин проснулся без боли в плечах, зато все остальные части его тела требовали горячей ванны и долгой растяжки: Се Лянь с Хуа Чэном ничего не делали в полумеру, и его воспоминания начали смазываться к тому моменту, когда они оказались в ванной, лениво накинув на себя нижние одежды.       Медленно подняв голову, Му Цин обнаружил себя лежащим на руке Сань Лана, через бёдра которого Се Лянь перекинул обнажённую ногу. Бесстыдник даже не позаботился о том, чтобы надеть штаны, хотя Му Цин недалеко ушёл от него, пусть и имел справедливое оправдание. Из них троих его тело наверняка снова ярче всех пестрило метками разных цветов.       Приподнявшись на локте, он смерил тёплым взглядом спящие лица, каждый день радуясь, что ему позволено их видеть, и попытался перевернуться на другой бок, чтобы сесть. Помимо того, что его тело всё ещё спало и отказывалось сотрудничать, помешала всё та же рука, в этот раз схватившая за талию и притянувшая обратно. Упав на локоть снова, Му Цин стрельнул взглядом через плечо, и Хуа Чэн встретил его взгляд, лениво улыбаясь. Он выглядел слишком бодрым для того, кто только проснулся, однако Му Цин не нашёл в себе желания возмущаться, а уголки его едва прищуренных глаз тут же смягчились, когда он заметил, что Хуа Чэн снова не стал надевать повязку на ночь или просыпаться раньше них всех, чтобы тайно нацепить её утром. С открытым лицом он выглядел моложе и нежнее — горькое воспоминание о далёком прошлом.       — Больно? — практически одними губами задал вопрос Сань Лан, чтобы не разбудить спавшего у него под боком Се Ляня.       Му Цин поджал губы и упрямо покачал головой. Он не был фарфоровым.       Уголки губ демона приподнялись — редкая действительно выглядящая доброй улыбка — и он чуть крепче сжал руку, притягивая парня к себе. Хуа Чэн продолжал держать температуру своего тела тёплой, что почти делало его похожим на человека. Му Цин заметил это, когда демон раскрыл ладонь прямо по центру его живота и направил в тело поток духовной энергии, будто вчера даже не расходовал её так, что любой заклинатель с первого взгляда теперь может посчитать Му Цина одержимым. Тем не менее это работало, и вскоре Му Цин почувствовал, что его конечности стали куда сговорчивее, а едва заметная тяжесть покинула мышцы. Наконец сев на кровати, он выразил свою благодарность коротким поцелуем и поднялся на ноги, потягиваясь, пока Хуа Чэн жадно наблюдал за тем, как нижняя одежда просвечивает все изгибы тела. Когда Му Цин поднял руки над головой, полы поднялись до бёдер, открывая взору следы уже заживающих укусов на мягкой коже. Жаль, что даже несмотря на свой внутренний потенциал и недюжинную силу Му Цин всё ещё оставался смертным, иначе Сань Лан уже попытался бы заманить его обратно. А так оставалось лишь наблюдать — на что он вовсе не собирался жаловаться. Совсем недавно у него не было даже этого, а Му Цин спал в двух слоях одежды даже жарким летом, предпочитая расходовать энергию на охлаждающий барьер.       Не глядя потянувшись к стулу, Му Цин накинул на себя верхнюю одежду, решив, что по-человечески оденется когда поставит чай завариваться и по пути заглянет в ванную, чтобы оценить бардак, в который его превратили. И только опустив голову, чтобы завязать пояс, он обнаружил, что ткань, накрывшая его тело, была не привычного чёрного цвета, а красного. Это объясняло почему в плечах одежда ощущалась великоватой. Му Цин повернулся обратно, однако Хуа Чэн махнул ему рукой, молча веля не беспокоиться. Судя по довольному прищуру, его даже устраивало то, что он видел, — навевало на мысли. Му Цин не стал сопротивляться и вышел из комнаты, активируя согревающие талисманы на своём пути.       Заметив собственное алое отражение в зеркале, он остановился и невольно скосил глаза. Когда он позволял себе выглядеть настолько растрёпанным и помятым? Позволял ли? Дымка эйфории начала рассеиваться, и Му Цин тихо вздохнул, после чего заплёл волосы, даже если без ленты они скоро распадутся снова. Так ему было спокойнее, так он чувствовал себя… собой? Кем? Он перестал быть небожителем уже почти два года как, столько же и была заблокирована часть его воспоминаний об этом.       Се Ляню было стыдно за то, что он обманывает Му Цина, однако никто не был способен обмануть его больше, чем сам Му Цин. Всё это время он убегал от проблемы, не решаясь взглянуть на неё, и считал, что был прав. Правильно ли это было? Был ли у него выбор?       Медленно Му Цин коснулся груди там, где билось и стонало его израненное сердце. Печати уже давно не было, но а боль почему-то осталась. Искра погасла, и он чувствовал себя так, словно превратился в горстку пепла, способный только ждать, пока его развеет ветер. Согнувшись, он упёрся лбом в холодную древесину стола и пытался выровнять дыхание, пока разум наполнил хаотичный белый шум. Он вышел из транса только когда уловил едва слышные шаги в глубине дома — только тогда Му Цин взял себя в руки и выровнялся, хорошо отточенным движением сведя плечи и вскинув подбородок, будто горло не сжималось от каждого вдоха. Генерал Сюаньчжэнь владел мастерством утаивания собственных эмоций за маской безразличия так же хорошо, как он владел саблей.       Се Лянь зашёл на кухню, и Му Цин с лёгкой руки доверил ему чай, а сам воспользовался шансом скрыться в ванной и смыть с себя остатки мелкой дрожи. Судя по голосам, его партнёры остались на кухне, что тоже было хорошим совпадением — ему сейчас не помешало бы свободное пространство. Надев на себя все полагающиеся слои одежды и собрав волосы, парень почувствовал себя значительно легче и решил подмести те три пылинки, что могли попасть на его стараниями всегда чистый двор. Холодный воздух мгновенно заставил его продрогнуть без накидки, но Му Цин не пожалел о своём решении — внешний холод клин клином вышибал внутренний. Правда, потом Се Лянь отругал его за эту беспечность, но парень принял замечание с таким умиротворённым выражением лица, что и возмущений принца надолго не хватило. Вместо этого он без колебаний взял Му Цина за руку и завёл в дом, напомнив об остывающем чае. Наваждение прошло, и Му Цин даже не вздрогнул, однако мысли его то и дело путались между собой время от времени.       Когда на порог явились соседи с приглашением на зимнюю охоту (все помнили поразительный успех Фу Яо в прошлом году), спина Му Цина пропиталась холодным потом, а в горле встал ком. Он хотел вежливо отказаться и закрыть эту тему, однако выглянувший из-за спины Се Лянь поинтересовался причиной внезапного визита и обрадовался предложению, неожиданно воспылав энтузиазмом. Незаметно он стребовал у Му Цина обещание вернуться целым-невредимым и принести с собой что-то интересное, если встретится по пути. Парень даже не успел осознать то, что дал своё согласие, пока его партнёр с доброжелательной улыбкой выпроводил гостей и закрыл за ними дверь.       — Тебя устраивает то, что я уйду на несколько дней? — недоверчиво спросил Му Цин, прищурившись.       Се Лянь будто не заметил его напряжения и улыбнулся чуть шире, спрятав руки в рукава.       — Мы с Сань Ланом регулярно куда-то пропадаем, так что и ты имеешь право. Тем более, ты не привык сидеть без дела.       В каком-то смысле он был прав: даже при достатке денег Му Цин находил подработку за подработкой (если заказчики сами не являлись на порог); в свободное время он либо усердно тренировался, либо делал талисманы, либо убирал и готовил, будто не мог присесть даже на пару минут, пока за окном светило солнце. Возможно, это было старой привычкой, укоренившейся после круглых суток работы на небесах. Се Лянь прекрасно видел, что стены могли давить на Му Цина, и легко отпустил его, зная, что тот в конце вернётся к ним. В какой-то степени его восхищала многогранность личности Му Цина, строгого, но в то же время заботливого. Иногда он понимал, почему Сань Лан так любил дразнить их партнёра, чтобы привлечь его внимание.       В этот раз за порог Му Цина провожали вместе с Хуа Чэном, несмотря на все протесты.       — Не скучайте, — пробормотал парень, закидывая сумку на спину.       — Не проси невозможного, — ответил Се Лянь, с нескрываемым удовольствием любуясь покрасневшими кончиками ушей. Му Цин вздохнул и смерил его тяжёлым взглядом, после чего склонил голову и неожиданно тепло поцеловал. Хуа Чэн с хитрой улыбкой дождался своей очереди и привычным движением накрыл рукой затылок партнёра, не позволяя отстраниться слишком быстро, пока Му Цин не ударил его по плечу.       Выйдя на присыпанный снегом двор, Му Цин ещё долго ощущал циркулирующий по телу жар, сохранившийся в нём на долгие дни, будто он никогда не оставался действительно один. Это было пугающе и успокаивающе одновременно. Как и тот факт, что он желал вернуться обратно, — тоже непривычное для него чувство. Если в прошлый раз он поразил всех владением луком и ножом, то в этот раз охотники — некоторые впервые в жизни — увидели летающего на мече заклинателя. Му Цин с опущенным луком парил над самой землёй бесшумной тенью, похожий на зимнего духа, затерявшегося в чаще. Лишь мелькающие три цвета на поясе позволяли узнать в нём того самого Фу Яо. Большую часть добычи он щедро раздал тем, кому досталось меньше, оправдывая это тем, что в их доме всегда был достаток. Даже те, кто раньше не имел с ним дело, без труда поняли за что уважали этого господина, холодного лицом, но благородного сердцем. Иногда даже острый язык не мог скрыть добрые намерения, и Му Цин с удивлением осознал, что его могут ценить за то, кем он на самом деле является, а не за авторитет и количество храмов. Было приятно, когда у костра его звали сесть поближе и вовлекали в разговор, даже если тот порой превращался в односторонний.       Этой зимой с охоты он вернулся в приподнятом настроении и чуть не потерял равновесие, когда Се Лянь вылетел из коридора и обнял его. Му Цин тут же принялся бормотать о том, что он холодный и грязный, но принц был совершенно глух и не внимал гласу разума. Как и Хуа Чэн, обнявший супруга со спины, чтобы дотянуться до талии Му Цина, не оставив тому выбора кроме как принять свою участь до тех пор, пока его партнёры не получат свою долю внимания и не успокоятся. Сказал бы ему кто год назад, что они могут быть такими… любящими? Му Цин всё не мог привыкнуть к этому громкому слову и практически не решался его произносить даже у себя в голове. Он не считал, что подобное слово было применимо к нему. Он даже не был до конца уверен в том, что происходящее действительно было взаправду, и он не являлся лишь временным развлечением.       Ближе к Новому Году Се Лянь снова отправился на небеса разбирать ворох дел перед праздником, пока Сань Лан и Му Цин остались на хозяйстве, оттягивая до последнего дня. Чтобы не заскучать одному, Хуа Чэн напрашивался на тренировки с Му Цином, будто ему было чему учиться. Это тоже была форма общения, позволявшая ему посмотреть на Му Цина в другой, пусть и такой же естественной для него, обстановке. Там же оказалось, что Му Цин был невероятно популярен у детей, а самые старшие чуть ли не по расписанию вызывали его на поединок, чтобы в очередной раз проиграть. Пару раз Хуа Чэн даже смог уговорить Му Цина на показательное выступление, ближе к концу едва не превратившееся в смертельный поединок, ибо они были слишком горды, чтобы взять и поддаться даже в этом случае. Дети остались в восторге и с удвоенным остервенением принялись оттачивать основные формы. Му Цин лишь фыркнул на это, однако по расслабленной улыбке было видно его настоящие чувства.       Очередным тихим вечером Му Цин неторопливо переписывал одолженную им книгу, пока Хуа Чэн устроил голову у него на коленях, будто в целом доме больше не было места прилечь. Му Цин уже знал, что сгонять демона бесполезно, поэтому даже не пытался сопротивляться, получая свою долю выгоды из сложившейся ситуации — присутствие партнёра успокаивало его.       — Как ты понял, что испытываешь любовь? — тихо спросил он, однако в пустом доме, где самым громким звуком был шорох бумаги и потрескивание огня, эта фраза показалась слишком громкой.       Хуа Чэн приоткрыл глаз и перевернулся на спину, смотря на изгиб подбородка и плотно закрытые на груди одежды, будто Му Цин пребывал не у себя дома, а посреди важного собрания. Он продолжал с сосредоточенным лицом выводить иероглифы, будто не заметил собственного вопроса.       И для Хуа Чэна, и для Се Ляня не было секретом то, что Му Цин всё ещё чувствует себя неловко и не может до конца привыкнуть к смене их отношений, пусть и прикладывал огромные усилия для того, чтобы попытаться. Подобный вопрос от него был ожидаем, хотя Хуа Чэн сомневался, будет ли тот озвучен или останется навсегда повисшим в воздухе.       — Я никогда не задавал себе подобный вопрос. Это просто случилось, — честно сказал он, внимательно наблюдая за тем, как брови парня едва заметно сдвинулись к переносице. Даже чувства тот стремился превратить в науку, только вот не было никакого универсального пути для того, чтобы их понять. — Я влюбился сто лет назад: меньше, чем за полгода.       Кисть замерла прямо над бумагой, и на долю секунды обсидиановые глаза взглядом опустились на лицо демона, однако тот даже не улыбался, смотря в ответ с неожиданной серьёзностью.       — Я думал, вашей истории девятьсот лет, — прохладно заметил Му Цин, наверняка решив, что его пытаются обмануть. Хуа Чэн не винил его в этом.       — Истории — безусловно. Но большую часть этого времени мы провели порознь, так что неоткуда было взяться чувствам. Восемьсот лет я лишь до одержимости поклонялся своему божеству, а это, несмотря на всю мою искренность, несколько отличается от последних ста лет, за которые я успел рассмотреть в гэгэ человека.       Так и оставив руку занесённой в воздухе, Му Цин внимательно слушал переливы бархатного голоса, едва слышно дыша. Почему-то он мог с точностью сказать, что Хуа Чэн был честен, и эта честность успокаивала его, пусть он никак не мог представить, что когда-то его спутники не были вместе. Когда он встретил их, они были вдвоём с того момента и по сей день.       — Тебе не стоит беспокоиться о том, что прямо здесь и сейчас ты не можешь дать себе чёткий ответ, это нормально. Мы никуда не торопимся, — снова привлёк его внимание Хуа Чэн. Му Цин сосредоточенно рассматривал выведенные твёрдой рукой иероглифы, боясь, что сейчас в расстроенных чувствах может случайно испортить весь процесс. Хмыкнув, он снова опустил глаза.       — Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли.       Губы Хуа Чэна подцепила ленивая полуулыбка.       — Может, иногда, — загадочно ответил он. Был бы не в своём истинном облике, наверняка попытался бы подмигнуть. Подняв руку, Сань Лан неожиданно тёплыми пальцами коснулся гладкого подбородка, погладил шею, чувствуя спокойный пульс. — В прошлом я был очень зол на тебя.       Тёмные ресницы дрогнули.       — Я знаю.       — Я был жесток к тебе.       — Я догадывался.       Несмотря на холодные признания, прикосновения Хуа Чэна оставались такими же нежными и тёплыми — безмолвное извинение.       — Я ненавижу себя за то, что был так слеп, — сказал он всё тем же ровным голосом, однако Му Цин знал своего партнёра достаточно долго, чтобы уловить ледяные нотки. Хуа Чэн не хотел раскрывать всю подноготную своей сложной метаморфозы, почти принудительно начавшейся со слов Се Ляня, однако хоть малой частью он мог поделиться, чтобы показать свою искренность.       Отложив кисть, он опустил руку и пропустил сливавшиеся с его чёрными одеждами волосы через пальцы, не обращая внимания на то, как невидимые силки сдавили грудь.       — Все мы ошибаемся, — сказал снисходительно, пусть в итоге прозвучало как-то печально. Как бы ни злился на него Хуа Чэн в прошлом, наверняка это было заслужено.       Поняв, что простых прикосновений ему мало, Хуа Чэн сел и обхватил лицо Му Цина тёплыми ладонями, давая время осознать, что последует за этим. Парень тут же посмотрел на его губы, ясно уловив намёк и не сопротивляясь. Он почти ждал того момента, когда Хуа Чэн сократит расстояние между ними, чтобы собой согреть его продрогшее изнутри тело. Они разделили долгий и неторопливый поцелуй, разительно отличавшийся ото всех привычных. Отстранившись, Му Цин сменил положение, скрестив ноги, и Хуа Чэн тут же сел между них, обхватив его бёдрами и обвив руками, будто стремился закрыть от всего мира. Му Цин ощущал лишь тепло, раскрываясь ему навстречу. Может, всё не так уж и безнадёжно, — подумал он между тихими вдохами. В конце концов из всех возможных вариантов они оказались именно на этом самом месте в руках друг друга.       За несколько дней до праздника они вернулись в Призрачный город. Здороваясь с господином Яо, Инь Юй выглядел так, будто был рад его видеть. Подаренная Му Цином маска была сдвинута в сторону, открывая лицо с мягкими, пусть и не особо примечательными чертами. Остальные обитатели города тоже вели себя так, будто встретили давно знакомого друга: вокруг то и дело раздавалось «Добро пожаловать, господин Яо», «Не желаете зайти, господин Яо?» Му Цин подозревал, что Сань Лан приложил к этому руку, однако ничего не мог доказать, поэтому не стал заострять внимание и попытался открыть своё сердце этому месту, уже не раз радушно встречавшему его. Он продолжал сбегать через окна, что стало своеобразной игрой и традицией, даже когда Инь Юя освободили от должности его надзирателя. Иногда Хуа Чэн находил его на улицах, и они вместе обхаживали прилавки, пока Му Цин спрашивал об истории особо интересных мест, по какой-то причине казавшихся ему слишком знакомыми. Пусть генерал Сюаньчжэнь не был частым или особо желанным гостем, он позаботился о том, что не опозорит себя, потерявшись на территории Князя демонов. Иногда ему даже казалось, что Призрачный город куда более привычен ему, чем небесная столица. Тут он мог сменить облик и ненадолго стать никем, случайно попавшим в совершенно новый мир.       К фестивалю Сань Лан неожиданно презентовал Му Цину алое ханьфу, сшитое специально для него. Увидев приподнятые в недоумении брови и вопрос в глазах, демон улыбнулся и завёл руки за спину, подойдя ближе к кровати, на которой были разложены одежды. Серебряные цепочки тонко звенели от каждого шага — сегодня их было больше, чем обычно.       — Как и говорил когда-то: тебе очень идёт красный. Буду рад, если ты примешь этот подарок и сегодня посетишь праздник в моих цветах, — сказал он, и от подобной формулировки сердце Му Цина забилось чаще. Выйти на улицу в цветах Хуа Чэна — всё равно что на всю улицу крикнуть, что они принадлежат друг другу. Он не ожидал столь резкого шага от своего партнёра.       Поняв, что молчит слишком долго, парень собрался с мыслями и провёл языком по сухим губам. Хуа Чэн довольно оскалился, когда услышал согласие, и щёлкнул пальцами. Будто ждали под дверью всё это время, слуги хлынули в комнату, чтобы помочь переодеться и собрать волосы.       — Встретимся в городе. Наслаждайся фестивалем, — прошептал демон и вышел из покоев, абсолютно довольный собой.       Судя по всему, этот план Сань Лан вынашивал не один день, потому что одежда была идеально подобрана по размеру и фигуре, обволакивая тело Му Цина как вторая кожа. Он не привык к чему-то настолько громоздкому, и на пробу взмахнул рукавами, пройдя несколько шагов, чтобы убедиться, что не запутается в длинных полах одежд. Он помнил, что даже на небесах его вкус был довольно аскетичен, и лишь нужда выделяться из толпы толкала его на ношение дорогих украшений. Сейчас он никому не был должен, а одежда не чувствовалась лишь пёстрой обёрткой. Му Цин даже мог признать, что ощущает себя естественно. Стоит поблагодарить Сань Лана за его старания.       В кои-то веки выйдя на улицу через дверь, он по привычке приподнял подбородок и размеренным шагом направился к главным воротам. Глаза стражников округлились от удивления, и они торопливо поклонились, поздравляя старшего. Неожиданно Му Цин почувствовал себя неловко — теперь он понимал, о чём говорил Се Лянь, жалуясь, что важные банкеты заставляют его чувствовать себя не в своей тарелке вопреки тому, что для этого он был рождён. Однако в то же время сердце Му Цина грело ощущение триумфа — он больше не выглядел жалко в чужих глазах. Здесь и сейчас его прошлое ничего не значило. В алых одеждах он был подобен фениксу, держа спину ровной с величием генерала.       Хуа Чэн направился в игорный дом, чтобы дать Му Цину время освоиться и проникнуться атмосферой в собственном темпе. Много кто отметил приподнятое настроение градоначальника, и это вызвало общий резонанс — ставки поднимались с небывалым энтузиазмом, периодически гранича с уже давно родным ему безумием. Проведя несколько длинных и даже интересных партий, демон всё же не смог отказать себе в удовольствии и послал одну из бабочек на улицы города. За газовой тканью его фигура казалась всё такой же расслабленной и величественной, поэтому никто даже не заметил подвоха, пока Хуа Чэн без труда разыгрывал смертных с закрытыми глазами: столетия практики не прошли зря. К своему стыду, он даже не сразу узнал Му Цина и мог бы продолжить смотреть дальше, однако бабочка сама распознала уже успевшего стать знакомым ей человека (первые разы то, что он вызывал одну и ту же, когда надо было оставить её с Му Цином, было чистой воды случайностью. Дальше ему просто забавно было наблюдать за всем этим) и кружилась над ним. Губы Хуа Чэна приоткрылись, когда он понял, что неземной красоты господин в красном — его своевольный партнёр. Слуги проделали хорошую работу, он определённо собирался вознаградить их позже, когда сможет отвести взгляд от прекрасного человека. Алый цвет выгодно контрастировал со светлой кожей и заставлял тёмные глаза Му Цина блистать, когда тот смотрел на что-либо. Не смея изменить старой привычке, он ввязался в соревнование по метанию ножей. Если в прошлом году его приняли как простака с улицы, хлопая по плечам и не стесняясь в выражениях, то теперь окружающие держали почётное расстояние (они были научены тому, что неуважение влечёт горькие последствия) до тех пор, пока тонкие губы господина Яо не растягивались в усмешке, оттеняя блеск азарта в глубине зрачков. Он умел впечатлять не только своими навыками.       Хуа Чэн с интересом наблюдал за тем, как Му Цин заключил пари, стремясь разрядить обстановку. Кто-то поднёс чёрную ленту и повязал поверх его глаз, осторожничая с нефритовыми шпильками в волосах в страхе испортить причёску. После этого в протянутую ладонь вложили нож, а один из призраков глухо передал координаты мишени, в сторону которой Му Цин повернулся чётко в соответствии указаниям. Несколько прохожих замерли и подошли поближе, стремясь рассмотреть предстоящее шоу. Зрители задержали дыхание, когда господин замахнулся, и рукава его одежд скользнули по руке, обнажая изящное запястье. Мимолётный блеск — рукоять ножа торчит из центра мишени, отъехавшей из-за силы столкновения. Деловито приподняв повязку одним пальцем, Му Цин довольно улыбнулся сам себе, пока остальные взорвались овациями — тут же нашлись желающие повторить его подвиг. Очередной ненужный ему приз Му Цин отдал желающим и направился дальше, пока осмелевшие владельцы других аттракционов приглашали заглянуть к ним.       Со взмахом руки Хуа Чэн закончил свою игру на сегодня и направился к двери, подкидывая кости.       — Можно составить молодому господину компанию? — Му Цин даже не повернул голову, когда услышал бархатный голос рядом с собой, однако уголки его губ приподнялись сами.       — Жители города такими темпами возненавидят меня за то, что я краду внимание их градоначальника, — сказал он, спрятав ладони в широких рукавах. Одежда уже стала привычной для его тела.       — Мне кажется, они более чем довольны твоей компанией. Кто ещё может привнести такой азарт в обычное метание ножей?       На это парень таки скосил глаза в сторону, прищурившись.       — Подсматривал? — спросил беззлобно, даже если знал ответ.       Хуа Чэн усмехнулся и приветственно махнул рукой кланявшимся ему младшим демонам.       — Это мой город, я знаю обо всём, что здесь происходит, — размеренно сказал он.       — И зачем же ты тогда явился лично? — приподнял брови Му Цин, хотя и на это ответ уже знал.       Сань Лан не остался в стороне и подыграл ему, обвив рукой талию. Му Цин по привычке лихорадочно огляделся по сторонам, однако никому будто не было дела до них, вышагивающих прямо в центре улицы в наверняка самых ярких одеждах.       — Не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться прекрасным вблизи, — сказал демон, специально понизив голос так, чтобы его услышал только партнёр.       — Подхалим, — хмыкнул тот, однако кончики ушей предательски запылали нежным розовым цветом, едва заметным по сравнению с его пламенными одеждами.       — Я говорю исключительно правду, — пожал плечами Хуа Чэн. — Ты сильно расстроишься, если я похищу тебя прямо сейчас?       — Не особо, большую часть призов я уже собрал, — честно ответил Му Цин и очень удивился, когда его повели к ближайшей двери, пока не увидел подброшенные кости. Получив разрешение, Хуа Чэн не стал церемониться, и через мгновение, когда дверь закрылась за спиной, они оказались прямо в личных покоях.       С глухим стуком прижав парня к двери, Хуа Чэн сбросил маску игривой вежливости.       — Другие вдоволь насмотрелись на тебя, теперь моя очередь, — сказал он, не убирая рук с чужой талии, будто без этого Му Цин мог сбежать. Он и не думал о подобном, вместо этого с готовностью вскинув голову навстречу.       Уверенные и ловкие пальцы скользнули выше, разглаживая невидимые складки на ткани, будто Хуа Чэну было мало простых прикосновений. Прижавшись всем телом, он склонился в открытой коже шеи и поцеловал место прямо у воротника.       — Ты же сказал, что собирался смотреть, — обратился к нему Му Цин. Теперь он мог похвастаться тем, что не терял голову от малейших прикосновений. Хуа Чэн тихо хмыкнул ему в шею. Он ещё сдерживался, не желая, чтобы всё закончилось слишком быстро.       Отстранившись, он решил поддразнить, скрыв желание низким тембром голоса:       — Если ты против…       Не дав ему договорить, Му Цин сжал пальцы на поясе партнёра и дёрнул его обратно на себя, даже не думая опускать глаза.       — Отказываешься от своих намерений, градоначальник Хуа? — спросил он и физически ощутил то, как потяжелел взгляд демона. Стоило признать, реакция в ответ на увиденное была более чем позитивной. В этот раз, когда рука Хуа Чэна по талии скользнула к его бедру и крепко сжала, всё тело Му Цина мгновенно загорелось от этого ощущения. Он лишь недавно начал замечать, что тоже может провоцировать Хуа Чэна, и тот был готов с невероятным энтузиазмом поддаться на всё.       Заклеймив тонкие губы хотя бы раз, потому что он не мог удержаться, Хуа Чэн одним плавным движением подхватил партнёра на руки и в считанные мгновения оказался у кровати, чувствуя, как кончики пальцев покалывает от нетерпения. Му Цин хорошо изучил те места, что заставляли его сходить с ума. Не то чтобы демон был против.       Скинув сапоги, он практически сорвал обувь с парня и навис над ним. На белых простынях Му Цин с лёгким румянцем на щеках и блестящими, словно звёзды в ночи, глазами выглядел как произведение искусства.       — Ты же наденешь это снова, когда гэгэ вернётся? Хочу чтобы он увидел тебя, — сказал Хуа Чэн, ловко развязывая пояс, чтобы холодными пальцами развести полы одежд на груди слой за слоем и насладиться тем, как тело под ним вздрогнуло от внезапного ощущения.       — Ты слишком увлечён этой одеждой, — заметил Му Цин, прогнувшись, когда рядом с пальцами оказались холодные губы.       — Мне нравится то, как мой цвет смотрится на тебе, и гэгэ тоже. Вдвоём мы выглядим как молодожёны сейчас, — сказал Хуа Чэн и нетерпеливо раскрыл первый слой одежды полностью. Когда-нибудь он попросит Му Цина остаться только в нём, чтобы всё время наблюдать за тем, как его практически светящееся белизной тело изгибается на алой ткани.       Услышав про молодожёнов, парень задохнулся против воли, наконец встретившись взглядом с нависающим над ним демоном снова. Сердце сбилось с ритма, а жар разлился по всему телу, хотя разум тут же забился в сомнениях.       Будто заметив его внутренние метания, Сань Лан снова примкнул к тёплым губам, в этот раз нежнее и без укусов. Найдя руку Му Цина, не глядя переплёл их пальцы.       — Когда придёт время свадьбы, я закажу наряд куда лучше этого. Я сделаю так, что вы с гэгэ будете сиять ярче солнца, чтобы все знали, что мне достаётся только самое лучшее. — Контраст горячих обещаний и холодных рук на теле кружил голову, и через несколько минут Му Цин был готов согласиться на что угодно, если это значило, что Сань Лан перестанет медлить и избавит его от одежды, неприятно гревшей раскалённую изнутри кожу.       Однако слова накрепко засели в мозгу: несмотря на всю неожиданность Му Цин не нашёл в себе отторжения мысли о том, что может принадлежать кому-то добровольно. Точно так же, как кто-то будет принадлежать ему. За эти короткие месяцы он настолько привык засыпать и просыпаться с ощущением кого-то рядом с собой, что вряд ли сможет смириться, если когда-нибудь потеряет его. Если Хуа Чэн и Се Лянь когда-либо решат продолжить свою жизнь без него, то Му Цин предпочтёт навсегда остаться одиноким, чем ещё раз разбить себе сердце.       Когда Се Лянь вернулся, как и было обещано, Му Цин снова позволил нарядить себя в красные одежды. И снова далеко не ушёл в них, только в этот раз четыре руки стягивали с него все слои ткани. Про себя Му Цин решил, что дольше нескольких часов ему красоваться не суждено, во всяком случае ближайшее время. Стоило постоянно носить чёрную одежду, если потом на него будут так реагировать каждый раз, когда он покажется в любых других цветах.       Задержавшись в Призрачном городе, чтобы Се Лянь тоже мог насладиться общей атмосферой и поздравить близких знакомых, каждый день водя Му Цина на часовые прогулки, они вернулись в свой зимний дом и с запозданием поздравили соседей заранее заготовленными подарками. Пока Се Лянь и Хуа Чэн попеременно занимали кабинет для работы, Му Цин между тренировками, переписыванием книг и домашним бытом рассматривал карту, где была отмечена их последняя остановка. Холода ещё не собирались отступать, однако он любил быть уверенным во всех своих решениях, поэтому решил заранее спланировать хотя бы основные детали. Смотря на него, Се Лянь уже не ощущал такого беспокойства, как раньше. Тело Му Цина окрепло, а кошмары приходили куда реже. Выглядело так, будто он наконец смог найти баланс между собой и миром, даже если порой в его глазах мелькало сомнение. Нельзя было отрицать, что понадобится время для того, чтобы всё окончательно вошло в норму, и они перестали цепляться друг за друга с отчаянием утопающих, что не увидят завтрашний день, однако хотя бы ненадолго на это можно было закрыть глаза, что принц и делал. Он доверял Му Цину достаточно, чтобы позволить тому самостоятельно задавать ритм и честно говорить, если его что-то беспокоит. Честность была тем, чем они могли располагать.       Се Лянь бы соврал, скажи он, что его сердце до сих пор не замирало каждый раз, когда Му Цин во сне прижимался ближе к нему и больше не поворачивался спиной. Каждый раз, когда он видел, как его партнёры играют ленивую партию в вэйци, улыбка сама по себе расцветала на лице. Даже если их пути слишком долго шли порознь, Се Лянь был искренне рад, что они переплелись. Ему больше не надо было убеждать себя в том, что он способен привыкнуть к одиночеству, когда у него есть любимые и даже те, кого давно пора бы признать друзьями. Он наконец сбросил с себя скорлупу «мусорного божества», за которой прятался всё это время, боясь возложенной на него ответственности. Слишком долго он отрицал то, кем являлся. Теперь Се Лянь мог понять почему уголки рта Хуа Чэна опускались каждый раз, когда он слышал о том, как Се Лянь превозносит других над собой; он понял, что беспокойства его супруга были небеспочвенны. И теперь Се Лянь сам поставил себя наравне с остальными. Казалось бы, нечему меняться спустя сто лет мира, однако каким-то образом он заново пересмотрел свою жизнь и своё к ней отношение. Для этого понадобилось лишь два спутника рядом.       Дни за днями зима всё же решила сдать позиции, и вскоре люди скинули меховые накидки, доставая заготовки для весенней рассады. Трое путешественников тоже подготовили свой дом к следующему году ожидания, готовые в любой момент сорваться в дорогу. Процесс был остановлен самим Му Цином, попросившим партнёров о разговоре. Без труда распознав его волнение, супруги удержались от комментариев и терпеливо сели на кровать. Му Цин переводил взгляд с Хуа Чэна на Се Ляня и обратно, стоя с нервно скрещёнными на груди руками и собираясь с духом. Все возможные предположения были разбиты одной фразой:       — Я хочу вернуть свои воспоминания.       Даже лицо Хуа Чэна, которого в принципе сложно было чем-либо шокировать, вытянулось от удивления. Снисходительная улыбка Се Ляня примёрзла к губам.       Заметив их неоднозначную реакцию, Му Цин чуть крепче сжал пальцы, опустил глаза и продолжил:       — Прежде, чем мы отправимся в путешествие, я хочу уже завязать этот узел и перестать пускать нам всем пыль в глаза, избегая слона в комнате. Вы можете остаться здесь и дождаться меня или отправиться в Призрачный город, если хотите.       — Ты собираешься уйти? — почти в страхе спросил Се Лянь, сцепив охладевшие пальцы.       — Не навсегда, — тут же закачал головой Му Цин и взял со стола карту, чтобы развернуть её на полу и показать место. — Здесь прошлой весной я снял печать с сердца. В этих горах хороший фэншуй, и я хочу направиться туда, чтобы провести ритуал.       — Мы можем отправиться с тобой, — тут же сказал Се Лянь, на что парень тяжело вздохнул.       — Если бы это было возможно, я бы предложил с самого начала. Демоническая энергия Сань Лана слишком сильна и может исказить процесс, поэтому я должен быть один. Мне придётся некоторое время медитировать для того, чтобы очистить собственные каналы.       Принц поджал губы, хаотично перебирая варианты в голове, пока Му Цин свернул карту и вернул на место.       — Тогда я могу отправиться с тобой, я небожитель и не помешаю.       Му Цин снова опустил глаза, однако не возразил сразу же — сомневался. Значит, это всё же было возможно.       — Процесс может занять от нескольких часов до нескольких дней и даже недель. Я не знаю, насколько глубоко были затронуты мои воспоминания, — предупредил он, будто это могло что-то значить. Се Лянь восемьсот лет скитался без кого-либо на своей стороне и дождался возвращения Хуа Чэна после победы над Цзюнь У. Что такое несколько недель по сравнению с этим?       — Будет только лучше, если кто-то сможет присмотреть за тобой, если ты будешь без сознания долго время, — рационально заметил Хуа Чэн. — Я могу вернуться в Призрачный город и ждать там, пока гэгэ не позовёт меня, а вы спокойно займётесь всеми приготовлениями без лишней спешки. Я мастер ожидания.       Му Цин, частично знакомый с его личной историей, невольно нахмурился, опечаленный последними словами, однако предложение действительно имело смысл. Возможно, два года назад он бы принялся спорить до кровавой слюны или сбежал бы по-тихому под покровом ночи, пока никто не видел, но сейчас бежать просто не было смысла. Именно ради этих двоих он собирался предать себя и сделать своё падение с небес бессмысленным, заново окунувшись в горькое прошлое.       Приняв решение, он уверенно посмотрел Хуа Чэну в глаза.       — Мы вернёмся как только закончим.       Как только Хуа Чэн вернулся в Призрачный город, Му Цин начал приготовления, не видя смысла откладывать дальше: он нарисовал и перепроверил нужные талисманы в соответствии со своими записями; провёл несколько долгих медитаций, пока поток его ци снова не стал чистым; убедился, что Се Лянь осведомлён обо всех деталях, чтобы случайно не помешать. Нарисовав на двери печать Сжатия Тысячи Ли, Се Лянь перенёс их прямо в долину, где в прошлом году они провожали таинственного даочжана. Облетев горы с помощью сабли Му Цина, нашли подходящую пещеру и обосновались там. Пока Му Цин завершал подготовку, Се Лянь нервно наблюдал за ним, подёргивая рукава собственных одежд, но не решаясь вмешаться. Лишь когда Му Цин уже готов был скрыться в углублении и занять подходящее положение, принц окликнул его.       — Если после возвращения воспоминаний ты испытаешь отвращение ко мне, пожалуйста, будь честен, — попросил он слабым голосом, едва решившись на то, чтобы выдавить из себя эти слова.       Му Цин опешил и застыл на месте, смотря на Се Ляня в абсолютной растерянности. В своём трансе парень даже не заметил, что его партнёр волновался больше, чем он сам. Резко развернувшись, Му Цин сократил расстояние между ними и обхватил Се Ляня руками, прижимая к себе мелко дрожащее тело.       — Я перестану уважать себя, если после этих лет путешествия с вами посмею заикнуться об отвращении, — сказал он, щекой прижавшись к волосам. Се Лянь кивнул, насколько это было возможно, и крепко обнял его в ответ, будто в последний раз. Постепенно его ледяные кончики пальцев возвращали своё тепло.       Как только Се Лянь перестал дрожать, Му Цин отстранился от него и напоследок погладил по щеке, после чего развернулся и ушёл в тёмный проход без оглядки. Сев в центре защитных талисманов, он сложил руки в печать и ушёл в то самое место, где не бывал уже давно. Зеркало всё так же было перед ним, словно центр мироздания, и Му Цин смотрел на своё отражение. Подняв руку, он коснулся собственного лба и провёл по нему ладонью, наблюдая за тем, как уже въевшийся в разум иероглиф пропадает со лба его отражения, оставшегося неподвижным. Тёмные глаза прожигали в Му Цине дыру, будто в ожидании. Не став колебаться, он протянул руку к зеркалу, и в этот раз человек в доспехе повторил за ним. За секунду до того, как пальцы коснулись гладкого стекла, отражение внезапно вытащило свою руку из зеркала, мёртвой хваткой вцепилось в запястье и потянуло Му Цина на себя. Не успев даже подумать о сопротивлении, тот оказался по другую сторону рамы. Вокруг было всё так же темно, а его прошлая версия куда-то исчезла.       Пару бесконечно долгих мгновений ничего не происходило, как вдруг Му Цин заметил тусклое свечение где-то вдали и отправился к нему, подозревая, что это было частью его ритуала. Оказалось, во тьме прятался маленький мальчик, обхвативший ноги руками и спрятавший лицо в острых коленях. Подойдя к нему, Му Цин на секунду засомневался — он давно уже забыл как выглядел в детстве, однако одного взгляда было достаточно, чтобы понять происхождение этого мальчика. Не дав ему открыть рот, маленький Му Цин поднял голову и посмотрел на возвышавшегося над ним мужчину.       — Я его не крал, — сказал он дрожащим голосом, после чего разомкнул руки и показал спрятанный в них листок ярко блестящего сусального золота. — Поможешь мне вернуть? Я боюсь, что они будут злиться.       Присев на корточки, Му Цин печально посмотрел в покрасневшие глаза.       — Я помогу, — сказал он и раскрыл руки. Шмыгнув носом, мальчик поднялся на ноги и бросился в его объятья, чтобы в тот же миг они слились воедино, а внутренний мир Му Цина изменился. Ему хватило лишь одной увиденной казни, чтобы бояться кражи всю оставшуюся жизнь. Он продолжал цепляться за юбку матери, однако не мог отвести глаза. «Я так не хотел, чтобы во мне видели вора, но из-за того, что ты отказался обвинять меня, я обвинил себя сам».       Время от времени Се Лянь заходил в углубление, где оставался Му Цин, проверяя его, даже если спустя долгие часы ситуация осталась неизменной. Он до смерти перепугался, когда тёмная кровь вдруг потекла у Му Цина из носа, с подбородка капая то на сложенные в печать руки у груди, то на землю меж скрещённых ног. Однако, как бы он ни волновался, принц не был способен помочь и мог только наблюдать, надеясь, что это не является плохим знаком. В теории он изучил процесс очищения разума и запечатывания сердца от корки до корки, но ни разу не сталкивался с тем, чтобы кто-то применял его на практике. Тут оставалось полагаться лишь на самого заклинателя и силу его духа. Сев неподалёку от границы талисманов, небожитель погрузился в медитацию.       Тем временем Му Цин вновь встретил себя, только уже не в виде ребёнка. Напоминало то время, когда он учился при монастыре. Подросток сжимал метлу в руках так сильно, что деревко жалобно треснуло. Его губы были плотно поджаты и бледны, будто обескровлены. В глазах пылало тёмное пламя.       — Почему для них я всегда буду никем? Сколько бы текстов я ни выучил, сколько бы движений ни отработал — всегда будет мало, и они продолжат смотреть на меня свысока, будто я хуже только из-за того, что не родился принцем. Я ненавижу себя и свою судьбу. Ты тоже считаешь меня жалким?       Сердце Му Цина зашлось, хотя он не знал, было ли это реальным ощущением.       — Твоя судьба принадлежит тебе. Ты сможешь стать лучше, — сказал он и сам подошёл к подростку, чтобы схватить его за затылок и притянуть к себе. Если бы Се Ляня не было рядом, он бы не превратился в жалкую тень. Если бы они никогда не встретились, Му Цин бы не должен был ненавидеть их обоих. Он всегда оставался лишь демоном рядом с Богом Войны. «Пока я верил, что ненавижу тебя, всё это время сильнее я ненавидел только себя».       Остановившаяся спустя несколько часов, кровь вновь хлынула из носа тёмным потоком, однако глаза Му Цина были всё ещё плотно закрыты. Се Лянь думал, что давно привык к сладковатому металлическому запаху, однако сейчас знакомый аромат встал поперёк горла, и он ненадолго покинул пещеру, чтобы проветрить голову и восстановить самообладание, после чего вернулся, словно притянутый невидимой нитью.       Смотря на себя, Му Цин сразу же узнал одежды служащего Нижних небес. Его новая версия смотрела перед собой почти безразличным взглядом, будто оставшаяся без души оболочка.       — Не осталось никого, кому я нужен. Какой в этом смысл, если для всех я навсегда останусь пылью под ногами?       Это очень напоминало его мысли в первые дни, когда Му Цин спрыгнул с небес и ещё не до конца освоил свои ощущения и взгляды.       — Ты должен вознестись и показать всем, что чего-то стоишь.       Протянув руки, он обнял безвольное тело, тут же растворившееся в нём, и в глазах потемнело снова. Он даже не знал, что был привязан к кому-либо, пока эти связи не были разорваны.       Почувствовав вибрации энергетического поля, Се Лянь открыл глаза и зажёг тусклый огонёк. Му Цин не сдвинулся с места и даже не дышал, уподобившись каменной статуе. Единственным признаком жизни в нём стали намокшие ресницы и стекающие по щекам слёзы, кристально поблёскивающие в тусклом свете. Се Лянь жалел, что мог только сидеть и ждать в неизвестности. Му Цин не возвращался уже вторые сутки.       В этот раз он смотрел на своё отражение не через зеркало, а напрямую. Перед Му Цином определённо стоял небожитель, держа руку на рукояти сабли, идентичной его нынешней. Вместо того, чтобы задать очередной вопрос, отражение просто протянуло руку, но не попыталось его схватить, а терпеливо ждало, пока Му Цин ответит ему сам. Вложив руку в полупрозрачную ладонь, Му Цин посмотрел в собственные меланхолично потухшие глаза.       — Я принимаю тебя. Генерал Сюаньчжэнь сидел перед зеркалом в своих личных покоях, однако одет был при полном параде: привычный тёмный лёгкий доспех, длинные тяжёлые одежды из дорогой ткани, блестящие наручи, собранные гуанем волосы. Сабли уже не было при нём, но он чувствовал её, запечатанную внутри. Лишь ножны остались на кровати, будто спали посреди одеяла. Также он чувствовал обжигающую кожу печать поверх сердца, недавно нарисованную твёрдой рукой. После того, как Му Цин закончил читать заклинание, его сознание наполнила странная пустота, будто все сомнения выгорели. Он не жалел о том, что собирался сделать; он знал, что должен забыть, и тогда всё встанет на свои места. Ему не придётся смотреть на знакомые лица и скрывать своё безразличие теперь, когда его чувства были запечатаны. Где-то в глубине души он испытывал лёгкий страх перед силой, способной изменить человеческое сердце, но именно она стала его спасением, поэтому Му Цин быстро оправился и взялся за финальные штрихи. Обмакнув кисть в чернила, он взглянул на собственное серое от усталости и осунувшееся от внутренней тоски лицо, после чего прямо на зеркале напротив своего лба вывел иероглиф «ничто» и принялся читать заклинание. Скоро его тут не будет, и всем станет легче. Он разорвёт этот замкнутый круг.       Открыв глаза, Му Цин обнаружил себя смотрящим на небо со дна ямы, что в нынешней ситуации было довольно внезапно. Решив выбраться оттуда, он протянул руку, и её тут же схватил другой человек, потянув на себя. Оказавшись на земле, Му Цин поднял глаза.       — Ты…       — Фу Яо, — ответил парень, улыбнувшись так открыто, как он никогда не умел. Тёмные глаза сияли незнакомым живым огнём, будто бы ещё не была утрачена вера в светлое будущее. Му Цин в недоумении уставился на их всё ещё соединённые руки. — Похоже, нам предстоит долгий путь. Ты не против, если я буду сопровождать тебя?       Му Цин смотрел на своё, но в то же время чужое лицо — то, чем он мог быть, но провалился. Медленно он накрыл руку Фу Яо своей второй и кивнул.       Се Лянь вздрогнул всем телом, когда почувствовал невероятный всплеск энергии, а со стороны углубления вспыхнул яркий свет. Метнувшись туда, он застал Му Цина стоящим посреди догорающих талисманов и стирающим засохшую кровь с лица. Из-за отсутствующего вида сложно было сказать, в каких чувствах он сейчас пребывал. Заметив чужое присутствие, он поднял кажущиеся бездонными даже на свету глаза, тут же расширившиеся, словно от удивления.       — Выше Выс… Се Лянь? — спросил он, будто опомнился в последний момент.       Се Лянь сделал шаг ему навстречу и нерешительно остановился, не зная, как сейчас ему лучше поступить. Талисманы сгорели, и Му Цин поднял руку, щелчком пальцев заставив огонёк повиснуть в воздухе. Невозможно было понять, что же изменилось в его взгляде, но Се Лянь чётко видел различия.       — Ты вспомнил? — спросил он, мысленно отругав себя за дрогнувший голос.       — Теперь многое мне стало понятно. Мне стоит принести извинения за доставленные неудобства. Вы с Хуа Чэном не должны были следовать за мной. — От этих слов сердце принца ухнуло в пятки, а краска отступила от лица. Воздуха внезапно оказалось слишком мало. — Ты выглядишь бледно, нам стоит выйти на воздух. Сколько дней прошло?       — Пять дней. — Едва успев ответить, Се Лянь поспешил за Му Цином, едва успев поравняться с ним прежде, чем они вышли из пещеры. Му Цин прищурился от яркости закатного солнца и вдохнул полной грудью, чувствуя себя свободным. Он успел забыть каково быть человеком и теперь мог полноценно осознать выгоду своего положения. Последние два года смело можно было назвать самыми счастливыми в его жизни, и с мыслью об этом он перевёл взгляд на Его Высочество, несмело смотревшего в ответ, будто ждал какого-то подвоха. Уголки его глаз покраснели, и Му Цин подумал, что эти дни из них двоих Се Ляню дались куда сложнее.       Взгляд Му Цина был холоден и нежен одновременно, и Се Лянь чувствовал почти физический дискомфорт, будто его заставили раздеться перед толпой. Словно заметив эту неловкость, парень отвернулся, задумчиво смотря на горизонт с заведёнными за спину руками, как раньше мог стоять у окна своего кабинета.       — Что мы будем делать дальше? — осторожно спросил Се Лянь, не решаясь подойти слишком близко. Му Цин задумчиво хмыкнул.       — Думаю, мне лучше уйти на время. Произошедшее за эти два года… многое стоит обдумать, — сказал он.       — Уйти? — растерянно повторил Се Лянь, звуча как слабое эхо, и это заставило Му Цина обернуться вновь. Он был удивлён тому, каким открытым и беззащитным казался Се Лянь в этот момент — что разительно отличалось от того, каким он запомнился.       Корка безразличия, коей покрылось его сознание, наконец дала трещину, и он ощутил, как болезненно сжалось сердце. Этот человек признал свою вину за ошибки многовековой давности; он держал Му Цина во сне, когда тому снились кошмары; он радостно подбегал к нему с ложкой, когда пробовал приготовить новое блюдо; он довольно закрывал глаза, когда его волосы расчёсывали и заплетали; он пять дней просидел в пещере в ожидании неизвестного. Это осознание мешком риса ударило по голове, и Му Цин широким шагом сократил расстояние между ними, хватая Се Ляня за предплечья, слишком неуверенный, чтобы попытаться сделать нечто большее.       — Я не собираюсь покидать вас с Хуа Чэном, не сомневайся в этом. Просто мне нужно немного времени, чтобы переосмыслить случившееся и наше место в нём. — Се Лянь вцепился в его руки так, будто от этого зависела его жизнь. — Сейчас моё сознание заново вплетает в себя эти воспоминания, и понадобится время, чтобы я привык к ним. Я не хочу ранить вас своим нынешним состоянием.       — Му Цин, — позвал его Се Лянь, будто тот не стоял прямо перед ним. В горле встал ком, однако небожитель упорно продолжил говорить через него, потому что он слишком долго нёс этот груз в себе: — Мне так жаль, что я не заметил раньше. Не было и дня, когда я не жалел о том, как слеп был в прошлом.       Му Цин обхватил его лицо руками и большими пальцами стёр выступившие слёзы. Наконец в его глаза вернулся блеск, отдалённо напоминавший тот, к которому Се Лянь успел уже привыкнуть.       — Помнишь, что я говорил? Мы все совершаем ошибки. Я всё ещё так считаю.       Потеряв опору, Се Лянь вцепился в одежду у него на груди, будто боялся, что Му Цин может исчезнуть.       — Это я виноват в том, что ты посчитал забвение единственным выходом. Если бы я не отказывался узнать тебя за маской генерала… мы столько потеряли за девятьсот лет. Каждый раз, когда я слышал твои истории и понимал, что совершенно не помню и не знаю их, хотя должен, это было подобно ножу в сердце, и он проворачивался каждый раз, когда ты был добр ко мне. Я всё время хотел извиниться, но ты ничего не помнил, и это было бы абсолютно бесполезно. Мне очень жаль.       Му Цин терпеливо выслушал его, понимая, что Се Лянь слишком долго держал в себе эти чувства и просто должен был избавиться от них. Он продолжал поглаживать его щёки, чувствуя запоздалый шок от того, что может это делать и что действительно это делает прямо здесь и сейчас.       — Сколько было потеряно, но ведь за последние годы мы многое приобрели. Хотя я всё ещё не могу осознать тот факт, что называл Хуа Чэна «Сань Лан» и остался жив после этого. — Услышав это, Се Лянь издал влажный смешок, слабо, но искренне улыбаясь. Во взгляде Му Цина не были и капли отвращения, сколько бы он ни искал.       — Куда ты отправишься? — спросил он. Му Цин выглядел так, будто уже знал ответ.       — В Сяньлэ. Туда…       —…где всё началось, — закончил за него Се Лянь. — Мы будем ждать твоего возвращения.       Услышав это, Му Цин улыбнулся нежнейшей улыбкой, согревшей тревожное сердце принца. Наклонившись, медленно накрыл губы принца своими, осторожно, словно это был их первый поцелуй. Крепко обхватив его руками, Се Лянь без сомнений подался навстречу с отчаянием утопающего.       — Я не хочу отпускать тебя, — признался он, стоило только отстраниться.       — Я вернусь к тебе и останусь рядом до тех пор, пока буду нужен.       — Тогда тебе придётся остаться навсегда, — печально рассмеялся Се Лянь. Лицо Му Цина вновь осветила мягкая, словно первый раскрывшийся весной цветок, улыбка.       — Не знаю способа провести вечность лучше, — сказал он в самые губы, закрепив слова ещё одним трепетным поцелуем.       Чтобы потянуть время, Му Цин взялся проводить Се Ляня до города, где тот мог воспользоваться любой дверью и легко переместиться в Призрачный город, пока парень собирался на сабле лететь весь путь до Сяньлэ. Ему действительно многое предстояло обдумать. Несмотря на свои уверенные действия, Му Цин пребывал в искреннем ужасе от того, насколько странным образом повернулась его судьба. Исключительно лучшей закалки рефлексы спасали его от столкновений с деревьями.       Запечатав свои воспоминания, он планировал стать смертным и прожить остаток своей жизни в дороге, помогая нуждающимся и уничтожая нечисть, чтобы оставить после себя хоть какой-то след. С какой-то стороны его желание исполнилось, однако самым неожиданным образом. Кто бы мог подумать, что в процессе он приобретёт ещё и романтические связи? При одной мысли о том, во что превратилась его личная жизнь, Му Цин чуть не терял равновесие, краснея до корней волос. И вот на что он променял столетия упорного совершенствования! Удивительно, что божественное оружие не отвергло его и казалось даже более послушным, чем раньше. Хуа Чэн не соврал, когда пообещал, что восполнит всё утраченное. Му Цин скрестил на груди руки и высоко поднял голову, чтобы ветер остудил его лицо.       Шестое чувство привело его на гору Тайцан, и дальше Му Цин решил пойти пешком из уважения к этому месту. Добравшись до того, что осталось от монастыря Хуанцзи, он поклонился и зашёл внутрь. Несмотря на отпечаток времени, в разуме Му Цина это место сохранило все свои краски даже после ритуала. Только теперь он помнил, что никогда не был тут один. Опустившись прямо на пол посреди большого зала, он глубоко вдохнул и приступил к медитации, погрузившись глубоко в себя, чтобы заново пережить то, что попытался закрыть рукой. Печаль, зависть, обида, ненависть, тоска — в конце они привели к его освобождению. Думая о Се Ляне сейчас, он в первую очередь вспоминал тёплые руки на своих щеках; думая о Хуа Чэне, он вспоминал ту самую улыбку, что никогда ему не предназначалась. Он всё ещё помнил грязь в лицо и удары сапога, однако теперь ярость не заслоняла взор. Му Цин владел этими воспоминаниями, а не воспоминания владели им. Всё же от путешествия был толк — теперь у него было множество новых впечатлений, которыми он мог заслонить старые, не убегая и зная, что они всегда будут там, позади, пока он продолжит идти вперёд. Понадобится время, чтобы привыкнуть и перестать искать отвращение и холод в чужих взглядах, но на это испытание он был готов пойти. Он дал обещание и не собирался его нарушать. Остались ещё те, кому он был нужен, пусть это осознание настигло его слишком поздно. Последние два года стали ценным уроком для них всех.       Медленно, но верно сердце Му Цина очищалось от въевшейся ржавчины былых обид, и он наконец смог смириться с тем, что генерал Сюаньчжэнь и путник Фу Яо — две части одного целого, живущие в нём.       — Не думал, что когда-нибудь встречу здесь человека, — прозвучал голос извне, и Му Цин медленно открыл глаза, понимая, что ночь успела смениться днём, возможно, не раз.       Перед ним стоял мужчина, источавший огромное количество тёмной энергии, что не оставляло сомнений о его природе, как и серый цвет лица. Торчащие кости и насквозь пропитанные пылью лохмотья выдавали в нём давнего скитальца. Му Цин не стал нападать, но положил руку на рукоять сабли, чувствуя её тихий отклик.       — Кто? — спросил он холодно. Мужчина улыбнулся.       — Какой вежливый даочжан. Если бы я помнил своё имя, то с радостью бы представился, — сказал он.       — Ты нежить?       — Можно и так сказать, но это тело мне не совсем принадлежит. Его изначальный владелец при смерти хотел вернуться на родину, и я помог с этим: ему выполненное желание, мне целая оболочка — сплошная выгода. Только вот прошло слишком много времени, и самостоятельно я не могу отделиться.       Му Цин постучал пальцем по рукояти и поднялся на ноги, автоматически поправив одежду.       — Ты хочешь, чтобы я изгнал тебя? — спросил он и на цунь выдвинул блеснувшее лезвие.       Мужчина тут же отступил на пару шагов, всплеснув руками.       — Не стоит сразу думать о самом жестоком способе! Почему все заклинатели чуть что хватаются за меч? Мои останки находятся у подножья горы, с их помощью ты легко можешь избавиться от моего духа, — панически протараторил он, на всякий случай отступив ещё дальше, из-за чего пришлось почти кричать.       — Откуда мне знать, что ты не врёшь? — Му Цин не собирался повышать голос.       — Слушай, у кого из нас меч? Я абсолютно безобиден, особенно в этом теле без всякого потенциала.       Прищурившись, Му Цин действительно смог рассмотреть, что перед ним находилась простая смертная оболочка, окутанная тёмной энергией.       Восприняв его молчание как задумчивость, мужчина продолжил:       — Я ничего не могу предложить тебе взамен, но разве вы, заклинатели, не живёте ради того, чтобы изгонять всякое? Я слишком долго топтал эту землю без пользы и вреда, мне нет смысла здесь задерживаться.       Лезвие скрылось в ножнах, и мужчина заметно расслабился.       — Веди, — коротко велел Му Цин. Всю дорогу он решал подобные проблемы бескорыстно, не было смысла сейчас изменять устоявшейся привычке.       — Что даочжан пытался найти в этом богами забытом месте? — поинтересовался дух, стоило им поравняться. Один уголок губ Му Цина приподнялся в кривой усмешке. Не все боги забыли о нём.       — Вспоминал о своём месте в этом мире, — ответил он, заложив руки за спину и рассматривая окружающий пейзаж.       — В конце концов все мы возвращаемся к тому, с чего начали, верно? — со смешком сказал мужчина, и вблизи без труда можно было расслышать с каким трудом работали мёртвые голосовые связки, заставляя голос шипеть и поскрипывать.       Му Цин хмыкнул и кивнул, и дальнейший путь они прошли в обоюдном молчании, пока дорога не привела их к размашистому дереву, у корней которого под импровизированным навесом покоились иссохшие кости, завёрнутые в лохмотья. Мужчина попросил подождать и склонился над своим бывшим телом, пытаясь выудить что-то из практически уничтоженных временем остатков ткани. Желанным объектом оказался небольшой оберег, подобный тем трём, что сейчас висели у Му Цина на поясе.       — Можешь использовать его как проводник, он зачарованный. — Это объясняло, почему тот не выцвел при том, что даже одежда — то, что от неё осталось — потеряла всякий цвет. — Потом можешь оставить себе, мне он без надобности.       Му Цин собирался отказаться, но потом передумал, приняв свою плату. Нарисовав в воздухе несколько сложных иероглифов, он образовал треугольник между предметом, духом и его изначальным телом. Без проводника было бы хуже, а дух при жизни явно не был простым обывателем, пусть это и не спасло его от незавидной участи.       Повинуясь его воле, дух медленно отделился от своей жалкой оболочки, принимая облик мужчины в длинных одеждах с широкими рукавами, окутанного слабым свечением. Миндалевидные глаза с долей любопытства окинули беглым взглядом окружающий пейзаж, будто мужчина впервые мог насладиться им. Остановив свой взгляд на Му Цине, он изящно улыбнулся, отчего в уголках глаз собрались «лучики».       — Похоже, мой дух слишком силён, чтобы дать себя изгнать. Думаю, от этой силы будет больше толка, если она достанется тебе, — сказал он чистым и ясным, словно весенний поток, голосом, после чего подошёл к Му Цину, не касаясь ногами земли. Коснувшись оберега кончиком пальца, весело добавил: — Я помогу, если ты не против. Пусть эта вещь увидит мир вместо меня. Некоторым местам стоит оставаться забытыми.       Му Цин отчётливо видел, как часть энергии перетекает в оберег, заставляя тот сиять чистым золотом, пока силуэт мужчины с каждым мигом становился всё прозрачнее и в конце концов растворился в воздухе с тихим «спасибо». Оставшись наедине с двумя безжизненными телами, Му Цин долго смотрел на оберег, чувствуя наполнявшую его силу, пока не решился повесить на пояс к предыдущим трём. Раз судьба так распорядилась, он мог и подыграть.       Захоронив тела и тихо помолившись, снова окинул взглядом горную местность, обдумывая последние услышанные слова. В них был определённый смысл — Му Цин слишком часто возвращался к прошлому для того, кто пытался от него скрыться. Возможно, настало время разорвать эту связь окончательно. Приняв своё решение, он поднялся на вторую по высоте гору и нашёл то место, где раньше был храм Его Высочества Сяньлэ. Несмотря на то, что от здания ничего не осталось, Му Цин прекрасно помнил, где и как всё должно было находиться. Встав на то место, где должна была стоять статуя Се Ляня, он сложил руки и (возможно, впервые в жизни) помолился ему.       «Восемьсот лет я совершал ошибки, чтобы спустя сто лет признать их. И лишь два года мне понадобилось, чтобы полюбить тебя. Это был длинный путь, и я молюсь о том, что дальше продолжу его не один».       Почувствовав резкий порыв ветра, он открыл глаза и растерянно поднял голову, обнаружив, что небо затянули тучи, после чего его ослепила внезапная вспышка молнии, ударившей прямо в землю, где когда-то был храм.       В этот момент Се Лянь вздрогнул всем телом и опустил чашку на стол от греха подальше. В его голове тут же раздался голос Линвэнь, звучавший несколько странно, будто она была не до конца уверена в том, что говорит:       «Владыка, докладываю о вознесении небожителя».       Се Лянь тут же вскочил на ноги и приложил пальцы к виску.       «Кто?»       «Я не совсем уверена. У него уже есть молитвы ещё до вознесения. Они предназначены Фу Яо».       Рот Се Ляня открылся, но он не нашёл никаких слов, чтобы ответить, — в голове была сплошная пустота.       «Вам лучше подняться и поприветствовать его. Колокол уже пробил», — обратилась к нему Линвэнь, возвращая к реальности.       «Сейчас буду!» — и Се Лянь растворился прямо в воздухе, оставив после себя недочитанные стихи и недопитый чай.       Оказавшись у ворот своего дворца, принц оставил всякое приличие и с помощью цингуна по крышам добрался до площади с непостижимой скоростью. Там уже собралась толпа небожителей, желавших посмотреть на новоприбывшего, коим на поверку оказался вовсе даже не новичок.       «Почему все так шумят?» — спросил Фэн Синь, задумчиво выглядывавший из окна своего дворца, но неспособный рассмотреть скрывавшуюся в толпе фигуру, которая о чём-то говорила с Линвэнь. Человек был одет во всё чёрное, что только смазывало контуры.       «Это Му Цин!» — коротко ответил ему Се Лянь, даже не замедлившись. Генерал без промедления распахнул раму и прямо с подоконника сорвался на бег, красочно ругаясь себе под нос то ли от радости, то ли от досады.       Прибыв к месту назначения, Се Лянь торопливо одёрнул одежду и пригладил волосы, пытаясь унять разогнавшееся сердцебиение. Он боялся, что перед ним действительно окажется Му Цин, но и в то же время боялся, что ошибётся. Среди небожителей прошёлся шепоток, и все расступились в стороны, пропуская владыку, явившегося поприветствовать вознёсшегося. Му Цин краем глаза заметил смену обстановки и быстро завершил свой разговор с Линвэнь взаимным поклоном, после чего повернулся навстречу Се Ляню, едва заметно улыбаясь. Кто бы мог предположить, что снова они встретятся при таких обстоятельствах?       Несмотря на покрытую пылью одежду простейшего кроя, никто бы не осмелился назвать Му Цина непримечательным, ясно чувствуя его властную ауру, будто тот уже давно находился на своём месте. Идеально прямая спина, вскинутый подбородок и острый взгляд придавали ему величия, и не каждый бы позволил себе посмеяться над вознёсшимся бродягой. Особенно те, кто с первого взгляда узнал висевшую на бедре саблю и испытал холодок по коже от одного её вида. Се Лянь сам был поражён этим изменениям, ведь внешне Му Цин оставался прежним. Когда они столкнулись взглядами, уголки глаз Му Цина смягчились, выдавая его радость, и дыхание Се Ляня застряло поперёк горла.       «Ты не сменил свой пароль? — услышал он мягкий, всё ещё отдающий нотками стали голос в своей личной духовной сети. — Мне стоит снова встать на колени?»       — Не смей! — вслух крикнул Се Лянь и бросился вперёд, чтобы обхватить шею Му Цина подобно стальным силкам, демонстрируя всю серьёзность своих намерений. Чтобы не упасть, тот принял на себя чужой вес и обнял принца за талию.       «На нас все смотрят». — Его голос потеплел, очевидно скрасившись улыбкой.       «Без разницы. Я слишком долго беспокоился о других, чтобы сдерживать себя сейчас», — ответил Се Лянь и носом прижался к чужой шее, вдыхая знакомый запах дорожной пыли. Му Цин хмыкнул и обнял его чуть крепче, погладив по спине.       — Мог хотя бы предупредить, что возвращаешься, гадёныш. Я тут два года бумагой питался, пока ты прохлаждался у себя на земле, — раздался слишком радостный для того, чтобы считаться грозным, голос, и пара повернула головы в сторону подошедшего Фэн Синя. Без своей брони и лука за спиной тот был похож на обычного человека, приветствовавшего старого друга. Таким он сейчас и являлся.       Му Цин расцепил руки, и Се Лянь быстро отстранился, поняв его намёк. Му Цин и Фэн Синь встали напротив друга, как обычно делали в те моменты, когда планировали затеять драку, только в этот раз глаза Фэн Синя блестели вовсе не от гнева, а усмешка на губах Му Цина не сочилась ядом.       — Генерал Нань Ян, — решил взять слово Му Цин протянул вперёд руку, раскрыв ладонь. — Доставил же я тебе хлопот за это время. Думаю, стоит поблагодарить тебя за то, что присматривал за мной.       Никто из небожителей не знал, что за правда скрывается за этими словами, однако Фэн Синь понял смысл сказанного, и уголки его губ поднялись сами по себе. Он думал, что Му Цин по старой традиции откажется ото всех своих действий и попытается сыграть так, будто ничего между ними не было, пока он без памяти о своём друге и сопернике бороздил дороги. Однако вместо отрицания небесного генерала ждало приятное удивление — Се Лянь не врал, когда в красках описывал ему то, как Му Цин изменился.       Приняв протянутую руку, он дёрнул растерявшегося Му Цина на себя и хлопнул по спине, крепко обнимая.       — Ещё раз попытаешься выкинуть нечто подобное, я тебе ноги переломаю, — сказал Фэн Синь, вдыхая столь непривычный запах пота и дорожной пыли. Сейчас Му Цин был похож на человека даже больше, чем до первого их вознесения.       — Буду рад увидеть эту жалкую попытку, — ответил Му Цин традиционной колкостью, однако его голос звучал слишком весело, чтобы скрывать злые намерения. Да и то, как он в ответ обнял Фэн Синя не менее крепко, говорило громче всяких слов. Смотря на них, Се Лянь чётко понял, что вот теперь всё точно было на своих местах. Приложив пальцы к виску, он отправил короткое сообщение по духовной сети перед тем, как присоединиться к объятьям. Когда-то он чуть ли ни насильно притягивал двух помощников к себе, создавая иллюзию равенства и дружбы. Сейчас же они действительно могли обняться как друзья, исполнив мечту многовековой давности.       Небожители, успевшие привыкнуть к прохладным отношениям между троицей, были искренне шокированы, но не все.       — Сюаньчжэнь, старина, долгий же ты взял отпуск! — громогласно сказал Пэй Мин, пробившись вперёд, после чего повернулся к толпе и деловито хлопнул в ладоши: — Тут не на что смотреть, дорогие дамы и господа, это приватная вечеринка. Прошу всех вернуться к рабочим делам.       Подойдя к оправившемуся от ностальгического напада Му Цину, генерал протянул ему руку.       — Не думал, что скажу это, но приятно увидеть знакомые лица. — Тот ответил на рукопожатие. — Боюсь, моё прежнее имя несколько устарело.       Брови Мингуана приподнялись в недоумении.       — И как же теперь тебя величать? — спросил он.       Прежде, чем Му Цин успел открыть рот, вмешалась Линвэнь, уже держа в руках какой-то свиток, торопливо поднесённый помощником.       — Юго-запад по-прежнему остаётся под покровительством генерала Нань Яна. Вознёсшемуся небожителю будет жалован титул Владыки Дорог и покровителя путешественников Фу Яо, так как оба чаще всего мелькали в молитвах.       Обдумав эту информацию, Пэй Мин хохотнул и хлопнул Му Цина по плечу так, что у того содрогнулись все кости в теле. Стоило восхититься его силой воли, так как на лице это не отразилось никоим образом.       — А ты амбициозный малый. Пока все со своими владениями управиться не могут, решил брать значительно выше. Тогда полагаюсь на тебя, Владыка Фу Яо, пусть моим людям будет спокойнее на твоих дорогах, — сказав это, генерал отвесил поклон. — Ладно, у меня есть свои дела, раз уж у нас такие перевороты. Надеюсь, мы когда-нибудь выпьем, и ты расскажешь мне, что там у людей изменилось за всё это время.       Му Цин усмехнулся и поклонился в ответ, находя ироничным то, что именно после его падения Пэй Мин внезапно увидел в нём друга. Будто тайная проверка, которую он успешно прошёл.       Поняв, что действительно не застанут ничего интересного, остальные небожители тоже разошлись. Му Цин повернулся к Линвэнь.       — Думаю, я останусь в своём прежнем дворце, нет смысла занимать время стройкой. Позже явлюсь со всеми нужными бумагами. Надеюсь на поддержку дворца Линвэнь.       Бог Литературы не осталась в долгу и поклонилась в ответ.       — Приятно иметь дело с компетентными людьми, — сказала она, почему-то при этом стрельнув взглядом в сторону Се Ляня, и тоже откланялась.       Лишь трое из Сяньлэ остались посреди площади.       — Думаю, тебе будет чем заняться ближайшее время, да и у меня дел по горло, — снова обратился к Му Цину Фэн Синь. — Соберёмся все вместе от бумаг подальше, когда найдётся время? Я много что слышал от Се Ляня, но подозреваю, что далеко не всё.       — Могу только гадать. Поживём увидим, — пожал плечами Му Цин и принял протянутую руку, крепко её сжав.       Едва Фэн Синь скрылся из виду, Се Лянь обхватил лицо партнёра ладонями и жарко поцеловал, отстранившись прежде, чем тот успел среагировать.       — С самого начала хотел это сделать, — признался он, чуть порозовев щеками, и погладил гладкую кожу, будто вспоминая её ощущение. — Каким образом ты вознёсся?       — Долгая история. Расскажу во дворце, — ответил Му Цин, плавно отвёл руки от своего лица и переплёл тёплые пальцы со своими, предварительно поцеловав.       Они ловко лавировали по улицам, будто Му Цин покинул их только вчера. Если кто-то попадался по пути, они успевали лишь поклониться и пролепетать вежливое приветствие, на которое Му Цин, не сбавляя шагу, отвечал так быстро, что не оставалось и шанса заметить переплетённые белый и чёрный рукава.       У ворот Му Цин ощутил смену в атмосфере и обнаружил причину даже раньше, чем успел о ней подумать: по ту сторону их ждал Хуа Чэн, стоя со скрещёнными на груди руками. Почувствовав пару ещё на подходе, он улыбнулся и повернулся им навстречу. Первым зашёл Му Цин, за руку ведя Се Ляня следом, и глаза его округлились, когда он заметил облачённую в алое фигуру, стоящую поперёк дорожки.       — Долго же вы, я думал, что превращусь в камень, — сказал демон, будто Се Лянь и Му Цин ходили за ягодами и задержались в пути.       Смотря на Хуа Чэна, Му Цин застыл на месте и не знал как ему поступить. В любой обычный день он бы огрызнулся по старой привычке и пошёл за поцелуем, но сейчас всё было несколько иначе. Сколько бы он ни медитировал, всё равно оказался не готов к прямому столкновению и сейчас мог только смотреть в смятении.       Заметив и сразу же распознав его колебания, Хуа Чэн не сделал и шагу вперёд, вместо этого широко раскрыв руки.       — Молодой господин не рад видеть Сань Лана? — спросил игриво.       Му Цин отмер, когда рука Се Ляня легла на его поясницу и мягко подтолкнула вперёд.       — Просил же не звать так больше, — сказал он, зная, что это будет совершенно бесполезно, как и во всех предыдущих случаях. Однако это уже ставшее внутренней шуткой возмущение помогло ему почувствовать себя легче, когда холодные руки, ощущавшиеся куда привычнее, чем он ожидал, скользнули по плечам и лопаткам.       — Цин-гэгэ? — позвал Хуа Чэн, и уши парня тут же запылали алым цветом, в тон одежде партнёра. Задохнувшись от возмущения, он хлопнул демона по спине.       — Ты так же невыносим, каким я тебя помню. Я тебя сейчас укушу, — пригрозил тихо, на что Хуа Чэн ответил тихим смешком.       — Прямо здесь у порога? — спросил он, и Му Цин ещё раз ударил его по спине, после чего услышал тихий смешок Се Ляня прямо у себя за спиной и чуть не вздрогнул, когда ещё одна пара рук обвила его талию. Му Цин инстинктивно накрыл его пальцы своими и сжал, повернув голову так, чтобы лицом прижаться к шее Хуа Чэна.       На несколько мгновений они будто снова оказались на земле, в своём уютном зимнем домике, вдалеке от суеты.       — Какие планы на будущее? Полагаю, в этот раз ты не позволишь себе закрыться в четырёх стенах, — многим позже поинтересовался Хуа Чэн, рассматривая внушительный книжный шкаф в личных покоях Му Цина, даже не озаботившись тем, чтобы накинуть на себя верхнюю одежду. Он чувствовал себя абсолютно свободно, будто уже присвоил этот дворец.       Му Цин же не мог позволить себе такое бесстыдство и скрылся в шкафу в поисках подходящей одежды. Увидев один из его старых нарядов, Се Лянь невольно напрягся, но в тот же момент понял, что Му Цин даже в нём не был похож на себя прежнего. Сложно было сказать почему, но Се Лянь просто это видел. По глазам, в которых снова загорелась искра, по приподнятым уголкам губ, по расслабленным плечам. Подойдя к зеркалу, Му Цин мягко взял гребень из его рук и принялся расчёсывать волосы принца, отмахиваясь от игривой Жое.       — Разумеется, не позволю. Придётся застрять здесь ненадолго, но потом я вернусь туда, где моё место.       — Куда приведёт дорога? — спросил Се Лянь, на что Му Цин утвердительно хмыкнул.       — Я ещё не оставил своё желание дойти до моря.       Се Лянь поднял голову и посмотрел в бездонные почти чёрные глаза, тепло улыбнувшись.       — И пройти Поднебесную на своих двоих, — сказал он. Му Цин улыбнулся и поднял взгляд, смотря на Хуа Чэна в отражении с одной из его книг в руках.       — Звучит как хороший план.

***

      Трое путников неторопливо вышагивали по практически заросшей лесной тропе, наслаждаясь чистым горным воздухом, насвистывающим нехитрую мелодию меж деревьев.       — Смотрите, — обратился к своим спутникам Се Лянь, взмахнув белым рукавом и ткнув пальцем куда-то вглубь чащи. — Похоже, это твой храм.       — Иногда я удивляюсь тому, как люди вообще могут построить их в таких местах, — пожал плечами Му Цин, перебирая спутавшиеся нити четырёх разноцветных оберегов.       — Зайдём? Мы можем зажечь благовония, — с искренним энтузиазмом попросил принц, просияв лицом.       — Зачем? — недоумевающе нахмурился Му Цин, наконец разобравшись с последним узлом, когда Хуа Чэн протянул руку помощи и придержал золотой оберег, до сих пор пропитанный загадочной силой.       — Помолиться на удачную дорогу, — не растерялся Се Лянь.       — То есть Владыки Дорог собственной персоной тебе мало?       Хуа Чэн фыркнул и приложил кулак к губам, пряча улыбку и делая вид, что не заметил метнувшиеся к нему взгляды.       — Не думаю, что мы сильно пострадаем, если остановимся ненадолго. Следующий город меньше чем в полусутках ходьбы, — снисходительно предложил он, тем самым установив победу двух против одного.       Му Цин вздохнул, но сменил траекторию движения, уже видя приветливо открытые ворота. Он представил, как Сюэ Юй среди отчётов о доставленных молитвах увидит одну от самого небесного владыки, и мысленно посочувствовал парню. Короткая карьера младшего небесного чиновника того к подобному ещё не готовила, но Се Ляня невозможно было остановить, если он загорелся какой-то идеей. Принц зажёг палочки благовоний и закрыл глаза, тихо молясь, пока Му Цин со скрещёнными на груди руками ждал рядом с Хуа Чэном. Едва Се Лянь закончил, бледные щёки уже порозовели.       — Эти вещи ты можешь сказать и вслух, — пробормотал Му Цин, поежившись, словно от холода.       Хуа Чэн и Се Лянь переглянулись, что никогда не знаменовало спокойствие.       — Наверно, я тоже зажгу благовония, — сказал демон, принимая уже подготовленную супругом палочку. Се Лянь встал рядом с Му Цином и обхватил рукой его локоть, надёжно удерживая рядом, пока Сань Лан окинул взглядом простую, но старательно сделанную статую, в его понимании никогда не способную сравниться с живым оригиналом.       Палочка зажглась от одного прикосновения его пальца, а через минуту лицо Му Цина стало пунцовым.       — Вы издеваетесь надо мной! — воскликнул он. Се Лянь тихо засмеялся и поцеловал пылающую щёку.       — Разве что самую малость.       — Почему я никогда не творю глупости в твоих храмах? — продолжил возмущаться Му Цин.       — Потому что А-Цин самый лучший? — шутливо ответил Се Лянь, на что Му Цин лишь закатил глаза.       — А как же Сань Лан? — наигранно жалобно спросил Хуа Чэн, изображая раненые чувства, что плохо сочеталось с хитрым прищуром глаза.       — Тоже самый лучший, — с готовностью ответил Се Лянь, целуя подставленную щёку. — А о чём ты попросил, когда молился?       Прежде, чем Хуа Чэн успел открыть рот, Му Цин закрыл его ладонью.       — Ни о чём! — воскликнул он и чёрной молнией вылетел из храма. — Нам лучше поторопиться, иначе не успеем до захода солнца!       Ворота так и остались открытыми, когда алая и белая фигуры покинули храм и поспешили догнать своего спутника. Поравнявшись, Се Лянь снова обхватил его руку; Му Цин привычно раскрыл ладонь, когда почувствовал прикосновение холодной руки к своей свободной, чтобы Хуа Чэн мог переплести их пальцы.       У подножья статуи ещё не успели догореть палочки благовоний.