Рука помощи

...Всё, что успело произойти раньше, уже давно (или недавно) позади, и далеко не многое из этого нам удаётся увидеть. В воспоминаниях остаются пробелы, дыры, непонятные моменты. Они могут мешать спокойно жить, бесконечно мучая душу вечными вопросами, на которые никак не найти ответа, а могут остаться совершенно незамеченными и не сыграть в нашей жизни никакой, даже самой маленькой, роли. Космос, в отличие от Земли, почти не меняется внешне. Он спокоен. Хотя только с виду, но он спокоен, потому что издалека беспокойств не разглядеть. Только звёзды мерцают да поблёскивают... Хотя, если подумать, Земля из космоса тоже выглядит мирной и замершей — не видно ни суеты, ни происшествий, ни шума — ничего не видно, только огоньки загораются и гаснут время от времени. Да и того невозможно разглядеть и заметить. А вот душа редко бывает спокойной, и если она открыта, это заметно издалека. И виной тому если не настоящее, то будущее, если не будущее, то прошлое. Даже несмотря на то, что прошлого уже нет, и это очевидно, когда это давно уже понято и принято, воспоминания могут возбуждать и волновать сердце. Воспоминания зачастую могут приносить невыносимую боль. Шедоу душу имел отнюдь не открытую. Сейчас он почти не сдвигается с места. Смотрит на звёзды, переводит взгляд на мигающие золотом огонёчки Земли, жмурит глаза и отворачивается, когда те устают от света... В сáмой груди тянет, потягивает, и не то что болит, а скорее неприятно и раздражающе побаливает. Он на очередном задании от G.U.N. Есть немного времени отдохнуть. Но это место прямо-таки давит на самые незаживающие раны сердца. — Я так стараюсь разглядеть в человечестве хорошее... Неужели и правда стоит? — раздаётся эхом в пустой обсерватории шёпот ежа. ...Возле двери в дальнем конце пустой обсерватории безмолвно стояла Руж. Она, как обычно, видела его боль, искренне сочувствовала, хотела помочь, но в сотый раз была уверена, что он ей всё равно не откроется. И всё же ещё надеялась, что однажды он позволит выслушать его. Этих двоих объединяла одна черта — непреклонность. Чёрно-красный ёж стоял, потупив взгляд в пол и привычно нахмурившись. Но из молчаливых (и тяжёлых) раздумий его выдернул сначала шорох, а затем знакомый стук каблуков — летучая мышь, не замеченная до этого, всё же решилась выйти вперёд. — Никогда не перестану говорить, что это сказочно красиво, — произнесла она, заглядываясь на космический пейзаж. — С Земли такого никогда не увидишь. Совершенная Форма Жизни молчала. Во взгляде явно читалась тщетно скрываемая подавленность. — Эй... Выглядишь даже более мрачным, чем обычно, — шпионка выгнула бровь. — Ты в порядке? — Даже если нет, это мои проблемы, — холодно отзвался напарник. — Но ведь что-то не так, верно? Может, я могла бы помочь, — в ответ девушка получила лишь тяжёлый вздох. — Почему тебя это так волнует? — резковато спросил её ёж. — Не знаю, — отрезала та. — Волнует — и всё. Повисло неприятное молчание. Никто не решался вставить ни слова. — Знаешь, — тихо начала Руж, по обыкновению начиная издалека. — С того момента, как я тебя встретила, я стала тебя разглядывать. Сначала из любопытства, а затем... Я увидела в тебе что-то, — голос мышки стал увереннее. — Ты пожертвовал собой, ты продолжаешь сражаться за тех, кто не раз предавал тебя; но ты не изменяешь своим принципам и сам не становишься предателем! Не роняешь честь! Думаешь, хоть кто-то на моей памяти смог бы так? Даже... Даже я не могу, — под конец девушка заговорила с меньшим пылом и отвернулась. Шедоу взглянул на неё, будто бы даже удивлённо. — К чему всё это? — спросил ёж, но очевидно беззлобно. — Почему ты так хочешь повлиять на меня? Зачем? — Да потому, что ты дорог мне. После всего, что я пережила плечом к плечу с тобой, — Руж смущённо поджала губы. — Я не могу просто стоять в стороне, зная, что что-то не так. И поверь, Шед, сдаваться я не собираюсь. И ты это знаешь. Совершенная Форма Жизни в замешательстве складывает руки на груди. Ему вовсе не всё равно на слова напарницы. Он улавливает эти интонации после долгого общения с ней. Она слышит каждую нотку в его голосе. Он видит, что она д е й с т в и т е л ь н о беспокоится, он знает её ничуть не хуже, чем она его — эту настойчивую, хитрую, но добрую и небезразличную девушку. Все её слова поддержки, все разы, когда только от неё не пришлось ждать ножа меж лопаток, он от всего сердца ценил. Но зачем-то молчал об этом. И зачем — это то, что так хотела узнать летучая мышка, и это та тайна, которую он в упор не раскрывал не без причины. А ещё он прекрасно знал, что Руж не бросала слова на ветер, обращаясь к нему. — Я просто не понимаю, — спустя время почти неслышно произнёс Шедоу. — Если никому это не нужно, то почему тебе есть до этого какое-то дело? Руж медленно повернула голову в сторону напарника. Его лицо изменилось: рот скривился, веки странно сощурились; и он не выглядел озлобленным или раздражённым, скорее недоумевающим и будто на грани срыва. Это сильно удивило девушку. Кажется, раньше она его таким никогда не видела?.. — Ты и сама знаешь, что произошло здесь десятки лет назад. — А... Так вот что беспокоит тебя? — догадалась Руж, но ошиблась. — Нет. Прошлое позади, — дал твёрдый ответ Шедоу. — Я давно отпустил его, принял, мне уже нет дела, до того, что было раньше! — летучая мышь молчала. — Но боль... Никогда не затихает. Её можно приглушить, но... — далее последовал лишь хриплый выдох. Ёж снова нахмурился и опустил взгляд. — Но ведь есть те, кто готов разделить с тобой эту боль. Те, кто ценит тебя. По крайней мере... — Все, кого я ценил, мгновенно исчезли из-за... — Шедоу резко указал на стекло раскрытой ладонью. — Из-за их ошибки! Чем сильнее ценишь, тем больнее потом терять. Я не знаю, зачем ТЕБЕ это нужно. Руж стояла, почти боясь спугнуть эту открытость. Ёж нарочно не отводил взгляд в её сторону. И видно было, что ему плохо, и что хотелось наконец всё высказать о том, что носить в себе воспоминания в одиночку ТАК долго — это невыносимо, но он не может позволить себе этого, потому что с трудом кому-то доверяет, потому что боится ценить, как прежде. И всё то, что он изо всех сил, но тщетно пытается сдержать, сейчас выговаривается не просто так: должно быть, больше некому, некогда, негде. И теперь летучая мышка была настроена решительно. — Шедоу, ты — сильная личность, — уверенно начала она, взяв его за плечи. — Ты — Совершенная Форма Жизни, и пусть только кто-нибудь поспорит. Разве ты перестанешь быть ей, если кто-нибудь выслушает тебя? Если ты продолжишь брать всё на себя — ты сойдёшь с ума! Я не позволю. — Т-ты... не... Низкий хриплый голос становился всё тише, слова не получалось выговорить, дыхание стало прерываться короткими вдохами. В глазах ясно отражалось неопределённое чувство: желание выплеснуть накипевшее или сопротивляться и отмолчаться, как обычно. Но второй вариант был безвозвратно отброшен, когда тело было обездвижено крепкими объятиями. Тёплыми, искренними объятиями. Руж услышала частые прерывистые всхлипы. Шедоу охватило неривычное бессилие. Он стиснул зубы, руки дрожали, зрение помутнилось, разум сильно напрягся... Одна за другой по щекам покатились слёзы. Он плакал — сначала незаметно, затем навзрыд, надрываясь, но всё равно негромко. Он жмурил глаза, отказываясь осознавать, что это не сон, не кошмар, а реальность. Боль стиснула грудь. И в ту же секунду захлестнуло сильное противоречивое чуство сбывшегося желания — сокровенного, но огромного. Наконец, ёж в ответ обхватил руками её спину и дал эмоциям полную волю, крепко вцепившись в подругу. Потому что кончились уже силы это терпеть! И он чувствовал сильное доверие надёжному другу. И всё не хватало, не хватало воздуха... А её руки лишь крепче держали его, она прижималась к нему лицом, стараясь отдать как можно больше того душевного тепла, которое так было ему необходимо. Тепла, горевшего в её сердце уже так долго. Спустя несколько минут чёрный ёж стал затихать: всхлипы становились реже, на душе стало гораздо спокойнее, слёзы на лице высыхали. Он чувствовал себя... защищённым?.. — Я... не х-хотел... этого... п-прости... — отразился эхом тихий подрагивающий шёпот. — Дурачок, — улыбнулась в ответ Руж, чуть отдалившись. — Я хотела. Хотела, чтобы ты доверял мне. Я ведь не обманываю, слышишь? — она коснулась пальцами его щёк, утирая слёзы. В уголках её глаз тоже блестели крохотные неприметные слезинки. — Это так тяжело, но в то же время... мне легче, — на лице Шедоу появилась слабая, но такая тёплая и долгожданная улыбка. — Словно я впервые в жизни не чувствую одиночества. — Значит, я всё сделала правильно.

***

Яркие звёзды ослепительно сияют в безграничном сине-фиолетовом космическом пространстве, затмевая скромные, но не менее прекрасные звёздочки. Голубая планета, которую принято звать Землёй, полная людей и пульсирующей жизни, отражает свет огромного Солнца. Никто не имеет и понятия, что здесь только что разрушился или, по крайней мере, глубоко треснул барьер между двумя личностями. Сейчас "напарники" стоят тихо, безмолвно, прикрыв глаза, прижавшись плечами, держась за руки. Они высказали всё, что хотели друг другу сказать уже так долго... Тихо. Не слышно ни звука. Слышно только гулкий, глухой стук сердца, когда лица становятся всё ближе, когда чувствуется горячее родное дыхание, и когда расстояние исчезло, а губы аккуратно, неловко смыкаются... Так не хочется отпускать! Хочется только погрузиться ещё глубже друг в друга, как можно сильнее влиться в этот поцелуй. Внимательнее прислушаться к сердечному ритму родного существа. Так хочется любить как можно теплее, хочется просто любить, любить не переставая... Подумать только, сколько всего пережито и сколько ещё придётся пережить? Сколько ещё придётся сказать? О чём промолчать?.. Боже, как же не хочется отпускать.