Дружба утонула в любви

***

27 июля

      После того как я потеряла сознание, мир не просто погрузился во тьму. Он растворился, перестал существовать. Не было ни звуков, ни ощущений, ни даже чувства собственного тела — лишь безбрежное, безвоздушное пространство, где я парила, как пылинка в космическом вакууме. Время в этом небытии текло по своим, искажённым законам. Субъективно мне казалось, что прошло всего несколько минут — миг между вдохом и выдохом, между падением и приземлением. Но когда сознание стало возвращаться, тягучее и неохотное, это ощущение мгновенно развеялось. Тело отзывалось тяжёлой, приятной мышечной усталостью, какая бывает после долгого, глубокого, исцеляющего сна. Стало ясно: я проспала не меньше двенадцати часов.       Я лежала на диване в гостиной. В комнате царил полумрак, лишь призрачный свет тлеющих углей в камине отбрасывал на стены колышущиеся оранжевые тени, которые плясали медленный, завораживающий танец. За высокими окнами стояла глубокая, бархатная ночь, та её пора, когда мир замирает в предрассветной тишине — скорее всего, было около четырёх часов утра.       Я медленно приподнялась на локтях, мягкий плед сполз с плеч. Первое, что я увидела, была его фигура. Фред спал в большом кожаном кресле, придвинутом вплотную к дивану. Его голова была неловко запрокинута на спинку, а на лице застыла маска крайней усталости, даже в бессознательном состоянии он выглядел озабоченным. На кофейном столике рядом стояла почти пустая банка с остатками холодного кофе и стеклянная колба от «Зелья бодрости» — тоже пустая.       «О, Фред… Зачем же ты так? Зачем мучил себя? — с щемящей нежностью подумала я. — Видимо, даже зелье не помогло»       После такого долгого отключения я чувствовала себя странно — не просто отдохнувшей, а переродившейся. Тело было лёгким, наполненным силой, словно я была готова взлететь на метле до самого утра или сыграть в квиддич, не чувствуя усталости.       Словно призрак, я бесшумно поднялась с дивана, взяла свой тёплый плед и накрыла им Фреда, стараясь не потревожить его сон. Его пальцы непроизвольно сжали край пледа, но он не проснулся. На цыпочках я выскользнула из гостиной и направилась в сад.       Ночной воздух ударил в лицо прохладной, свежей волной. Я задрала голову, вбирая его полной грудью.       «Ох, как хорошо… Это так бодрит! Прямо пахнет жизнью.»       От сада веяло лёгкой, влажной прохладой. Воздух был напоён пьянящим коктейлем ароматов — сладких волшебных персиков, цветущей лунолилии и свежескошенной травы. Это вызывало щемящее, почти болезненное чувство красоты мира. И в этот самый момент в глубине моего тела что-то громко и требовательно заурчало.       «Бррргх… Чёрт, это мой желудок. Какая же я голодная, просто волчий аппетит.»       Сделав последний, жадный глоток ночной свежести, я вернулась в тёплый, сонный дом и побрела на кухню. Её пространство освещалось лишь тремя лампами под старинными абажурами, свисавшими над кухонным островом, их свет лился мягкими, тёплыми лужами на деревянные столешницы. Исследование холодильника не дало результатов — там не было ничего, что могло бы утолить мой внезапный, острый голод. Но сейчас я хотела лишь одного — имбирного печенья. Того самого, с ароматом корицы и мёда. «Странно ли будет, если я начну печь его в четыре часа утра? Наверное. Но кому какое дело? Ладно, приготовлю его к завтраку, всех порадую.»       Почесав затылок, я стала мысленно перебирать рецепт, до мелочей знакомый с детства.       «Так… нужна мука, сливочное масло, яйца, имбирь, корица… и, конечно же, мёд.»       Я собрала всё необходимое на столе, создав небольшой хаос из пакетов и мисок. Оставалась одна проблема — банка с мёдом, которую папа, словно назло, вечно ставил на самую верхнюю полку шкафа. Я придвинула стул и, встав на цыпочки, отчаянно потянулась к заветной баночке.       «Ну зачем он каждый раз засовывает её в это волшебное ущелье? Я же никогда не могу достать!»       Со стороны это зрелище, наверное, выглядело комично: я, словно вор-неудачник, пытаюсь украсть что-то ценное с верхней полки. Мои попытки были прерваны сонным, хриплым голосом, прозвучавшим прямо за спиной.       — Ты чё там творишь, полуночница?       Я чуть не упала со стула от неожиданности. Обернувшись, я увидела Фреда. Он стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, его рыжие волосы были взъерошены, а на лице застыло выражение лёгкого недовольства и беспокойства. — А я тут это… пряники пеку, — оправдалась я, осторожно спускаясь со своего нестабильного пьедестала и подходя к нему. — Хочешь… поможешь мне? — предложила я, с надеждой указывая на разложенные продукты.       — Лили, — он рассмеялся, коротким, тёплым смехом, и тень усталости на его лице на мгновение рассеялась. — Иди сюда.       Прежде чем я успела что-то сказать, он шагнул вперёд, взял меня за руку и решительно притянул к себе, заключив в крепкие объятия. Всё моё тело мгновенно отозвалось на его прикосновение волной приятного, согревающего тепла. Я без колебаний обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его грудь. От него пахло сном, корицей и чем-то цитрусовым — этот уникальный, ни на что не похожий запах, который навсегда ассоциировался у меня только с ним, с Фредом Уизли.       — Ты не представляешь, как я испугался, — его голос прозвучал приглушённо, прямо у моего уха. — Это всё из-за меня… Если бы я не дурачился, если бы просто отдал тебе тот чёртов шланг, то…       — Фред, — я мягко перебила его, отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Со мной всё в полном порядке, я жива, как видишь, и чувствую себя прекрасно. Лучше некуда.       — Лили, — он выдохнул моё имя с таким облегчением, что это слово прозвучало как заклинание, снимающее чары. Он снова притянул меня к себе, и его объятия стали ещё крепче. — Хорошо. — Так, Фред Уизли, — я сделала вид, что пытаюсь вырваться. — Если ты сейчас же не отпустишь меня, то я точно помру с голода, и твои объятия станут моим саваном.       Мы оба фыркнули, и его смех смешался с моим. Наши взгляды встретились и сцепились в немом диалоге.       — Так что, поможешь мне с пряниками? — повторила я свой вопрос, поднимая бровь.       — Конечно, — он легко согласился. — А что ты пыталась достать оттуда, как заправская акробатка? — он кивнул в сторону злополучного шкафа.       — А, это был мёд. Сможешь достать, о великий и высокий?       Он лишь усмехнулся, без малейших усилий протянул руку и снял банку с полки, будто она всегда была в зоне его досягаемости.       — Спасибо, — я взяла мёд. — Ну что, приступим? — Я достала два фартука — один простой белый, другой в забавную сине-белую полоску. Последний я протянула ему. — Повернись, я завяжу.       Он послушно развернулся ко мне спиной, и я быстро завязала тесёмки на его талии, стараясь не думать о том, как близко мои пальцы к его телу.       — Теперь твоя очередь, — сказал Фред, поворачиваясь ко мне.       Я развернулась, подставив ему спину. Его пальцы, тёплые и немного шершавые, принялись возиться с завязками. Дважды я почувствовала, как они случайно, почти невесомо скользнули по моим бёдрам. От этих мимолётных прикосновений по коже побежали предательские мурашки. Когда он закончил с талией, его руки поднялись к завязкам на шее. Я автоматически приподняла волосы, и тут же ощутила его тёплое, ровное дыхание на своей коже. Что-то внутри меня ёкнуло и забилось в предвкушении — это всегда происходило, когда Фред подходил слишком близко. Мне стало неловко и жарко.       — Мммм… ты всё? — спросила я, и мой голос прозвучал чуть выше обычного.       — Да, — ответил он, и его пальцы на прощание нежно пощекотали мою шею.       — Ай! — я вздрогнула и обернулась к нему с притворно-грозным видом, погрозив пальцем. Он в ответ поднял руки вверх, изображая полную невинность. — Давай начинать, пока я не передумала и не скормила тебя тестом.       Я быстро объяснила ему план действий, и кухня ожила. Фред, произнеся одно нехитрое заклинание, мгновенно растопил масло и смешал его с сахаром и яйцами, а я тем временем занялась сухими ингредиентами, просеивая муку с пряностями. Затем мы соединили наши усилия в одной большой миске.       — Дай-ка я всё как следует перемешаю, — предложил Фред, аккуратно забирая у меня миску.       — Хорошо, — согласилась я. — А я пока постою тут и посмотрю, как ты работаешь. — Я облокотилась о столешницу, подперев подбородок, и уставилась на него.       — Ладно… — он бросил на меня искоса взгляд. — Только смотри не заглядывайся, а то я могу застесняться, — произнёс он, и на его губах расплылась та самая, сногсшибательная улыбка.       — Уизли! — я рассмеялась. — Не отлынивай от работы!       Я не отводила от него глаз, а он поглядывал то на тесто в миске, то на меня. Мышцы на его предплечьях плавно играли под кожей при каждом движении. Было невозможно не заметить, как он силён. Было невозможно не любоваться им.       — Слушай, включи-ка радио, — попросил он, продолжая мешать. — Без музыки как-то скучно.       Я лёгким взмахом палочки направила её в сторону комода, и оттуда тихо полились звуки какой-то старой маггловской мелодии.       — Ну, покажи, что у тебя там получается, — я подошла ближе и заглянула в миску. — Отлично! Тесто готово. Выкладывай его сюда. — Я щедро припудрила столешницу мукой, и Фред аккуратно вывалил на неё эластичный, ароматный ком.       — Ну всё, теперь я сама, — заявила я, потирая руки.       Но парень тут же мягко, но настойчиво отодвинул меня от стола.       — Эээээ… куда это ты? — он покачал головой. — Ты ещё не в форме для таких подвигов, так что… — я скрестила руки на груди и вызывающе подняла бровь. Но его это только позабавило. — Дашь скалку? — спросил он с невинным видом.       — Хм… ладно, — с преувеличенной важностью я отступила и направилась к шкафу. — Держи, — протянула я ему деревянную скалку.       Взяв её, он с деловым видом принялся раскатывать тесто, превращая его в ровный пласт. Я устроилась на высоком табурете у столешницы, наблюдая за его работой.       — Ли? — его голос прозвучал неожиданно серьёзно. — Могу я тебя кое о чём спросить?       — Да, конечно, Фред, — ответила я, хотя внутри всё сжалось.       Я знала Фреда, казалось, всю свою сознательную жизнь. Мы могли говорить о чём угодно — о глупостях, о страхах, о мечтах. Но когда мне исполнилось четырнадцать и я переехала от Уизли к отцу, между нами возникла невидимая трещина. В тот период у Фреда появилась девушка, и мне стало ясно, что я больше не занимаю в его жизни того особого места, которое было у меня в детстве. Да, мы остались друзьями, но я была уверена, что никогда не стану для него кем-то большим — той, кого он сможет полюбить. Но самое странное началось после того, как близнецы окончили Хогвартс. За последние три года наши отношения снова стали теплее. А за эти последние несколько дней он стал вести себя так, как никогда раньше — с такой смесью дерзости, нежности и непредсказуемости, что у меня голова шла кругом. Может быть…       — Зачем ты это сделала? — он перестал раскатывать тесто и поднял на меня взгляд. Его глаза были тёмными и нечитаемыми.       «Зачем я это сделала? Ты серьёзно это спрашиваешь? О, СВЯТОЙ МЕРЛИН! КАКОЙ ЖЕ ТЫ СЛЕПОЙ, БЕСТОЛКОВЫЙ, ПРЕКРАСНЫЙ ИДИОТ!»       — Ты ведь знала, чем это может кончиться… так зачем? — он настаивал, и в его голосе звучала неподдельная боль.       — Фред… — мой голос дрогнул и сорвался на шёпот. — Я не могла просто сидеть и смотреть, как ты мучаешься. Твоя спина…       — Ли, а если бы ты… погибла? — он перебил меня, и в его тихом вопросе прозвучала настоящая, первобытная тревога.       — Я… я знала, что до этого не дойдёт, — мне ужасно не хотелось заводить этот разговор, заглядывать в эту тёмную комнату своей души, но, видимо, пришло время. Он должен был знать.       — О чём ты? — он отложил скалку, отодвинул миску и сел на табурет напротив меня, всем своим видом показывая, что я должна продолжать.       — После битвы за Хогвартс… я не могла. Нет, скорее, я боялась снова использовать свою силу, — я с трудом выдавила эти слова. Мне отчаянно не хотелось плакать перед ним, но предательские слёзы уже подступали к глазам, застилая всё пеленой. Эта тема была самой болезненной, самой запретной. Я никому об этом не рассказывала — ни Гермионе, ни Джинни, ни даже отцу. — Помнишь, как во время битвы я пыталась помогать? Исцелять?       — Конечно, помню, — его голос стал очень тихим, — ты многих тогда подлатала.       Я опустила голову, чтобы скрыть лицо, и начала нервно ломать пальцы, не в силах совладать с дрожью.       — Тогда… тогда у меня получилось спасти кучу людей. Но были и те… кого я не смогла… — моё дыхание перехватило, говорить стало невыносимо тяжело. Я сделала паузу, пытаясь собраться с силами. — Они смотрели на меня, Фред. Они рассчитывали на меня, на мой дар, цеплялись за жизнь… но иногда я просто не успевала, и они… — поток слёз, который я так долго сдерживала, хлынул наконец наружу. — Они умирали, Фред! Прямо у меня на руках! Их глаза… — я закрыла лицо руками, рыдания душили меня, не давая договорить.       — Эй, Лили… — он поднялся с табурета, его тень накрыла меня. Он нежно, но твёрдо поднял меня и прижал к себе. Одной рукой он обнимал меня за талию, прижимая к своей груди, а другой гладил мои волосы, мою спину, укачивая, как маленькую. Я, захлёбываясь слезами, уткнулась лицом в его фартук, в его плечо, в его шею, в любое место, где могла спрятаться от боли. — Тшшш, тише, солнышко, тише… всё хорошо, я здесь… — он медленно покачивался из стороны в сторону, и его голос был самым спокойным и безопасным звуком на свете.       Я подняла к нему заплаканное, распухшее лицо.       — Фред, я никогда не смогу этого забыть… — выдохнула я, и слёзы снова потекли по щекам. — И я всю оставшуюся жизнь буду винить себя за тех, кого не спасла.       — Ты не виновата, Лили. Ты слышишь меня? Ты не виновата, — он говорил твёрдо и чётко, глядя мне прямо в глаза. — Так вышло. Ты сделала всё, что могла. Всё, что было в твоих силах. Ты не Бог и не Судьба. Ты просто человек, который пытался помочь.       Он наклонился и мягко, как печать, поцеловал меня в лоб. Его губы были тёплыми и сухими. Это прикосновение, такое простое и такое необходимое, словно переломило что-то во мне. Он снова прижал меня к себе, и тепло его тела медленно растапливало лёд в моей груди. Слёзы потихоньку стали утихать. Так мы и стояли несколько минут, в центре тихой, залитой лунным светом кухни, под тихую музыку из радио. И тут я услышала первые аккорды.       — Это же… твоя любимая песня, Ли, — тихо сказал Фред, и в его голосе снова появились знакомые нотки нежности.       Я лишь кивнула, уткнувшись носом в его грудь.       «Откуда он знает? Откуда он знает, что я люблю именно эту маггловскую песню?»       — Отец всегда говорил, что танец — лучшее лекарство от грусти. Думаю, тебе сейчас как раз его и прописать, — он осторожно, большими пальцами, вытер слёзы с моих щёк, а затем, не отпуская моей руки, медленно, плавно закружил меня в танце. И, конечно же, Фред не был бы собой, если бы не попытался всё превратить в игру. Он начал выделывать смешные па, комично размахивать руками и притворно важничать, изображая галантного кавалера с бала.       — Ахахах, Фред, хватит! — я рассмеялась сквозь остатки слёз, и этот смех был похож на глоток свежего воздуха после долгого удушья.       — Вот видишь? Уже лучше, — он улыбнулся, и его глаза сияли от счастья, что ему удалось развеять мою печаль.       — Да, спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делала.       — Ну, вряд ли бы ты сейчас танцевала посреди кухни в четыре утра, — мы оба снова рассмеялись, и я с наслаждением опустила голову ему на грудь, слушая ровный стук его сердца.       — Мне уже гораздо лучше, — сказала я, наконец отдышавшись. — Давай продолжим. Пряники сами себя не испекут.       Он кивнул и отпустил меня, но его рука ещё скользнула по моей, прежде чем мы вернулись к нашему тесту. Фред снова взялся за скалку.       — Кстати, Сириус приходил домой, пока ты спала. Дал тебе какое-то укрепляющее зелье, залил в тебя, пока ты была без сознания.       — А он… он сейчас дома?       — Нет. Его часов в восемь вечера экстренно вызвали в Министерство. Очередной кризис, связанный с поимкой оставшихся Пожирателей. Он оставил меня за старшего и велел приглядеть за тобой. Сказал, когда проснёшься, обязательно дать тебе это. — Он потянулся к холодильнику и достал оттуда небольшую, но толстую плитку волшебного шоколада. — Съешь. Говорит, должно помочь восстановить силы.       — Хорошо, спасибо, — я взяла шоколад и отломила несколько кусочков. Сладкий, насыщенный вкус мгновенно разлился по рту, принося почти физическое облегчение. — Добавь ещё немного муки на стол, а то тесто будет липнуть.       Он потянулся к пакету с мукой, зачерпнул пригоршню и… вместо того чтобы посыпать стол, он легонько ткнул пальцем, испачканным в муке, в кончик моего носа.       — Эй! — я фыркнула от неожиданности.       Его лицо озарила торжествующая, озорная улыбка. Ему явно понравился эффект.       Затем он снова сунул руку в пакет и, сжав в ладони изрядную порцию муки, с хищным видом направился ко мне.       — Ну что, подходи, красавица, получи свой сюрприз! — он растянул губы в ухмылке.       — Нет, Уизли! Не смей! — я отступила на шаг, выставив вперёд руки в тщетной попытке остановить его, но он был неумолим.       «Что делать? Думай, Блэк, думай! До двери далеко… Остаётся только прятаться!»       Я резко развернулась и рванула к большому кухонному шкафу, пытаясь использовать его как укрытие.       «Хочешь поиграть в кошки-мышки, Лили? — словно прочитал мои мысли его внутренний голос. — Ну что ж, я только за.»       В его глазах вспыхнул тот самый, знакомый по школьным проделкам огонёк азарта. Он без промедления бросился за мной. С его длинными ногами он догнал меня за пару секунд, резко схватил сзади и притянул к себе, обхватив руками.       — Ай, Фред, отпусти! — но он только рассмеялся и начал нежно щекотать меня за ухом, потом перешёл на шею. — Нет! Ха-ха-ха! Хватит, прекрати! — я заливалась смехом, беспомощно дёргаясь в его железной хватке.       Внезапно он перестал. Но лишь для того, чтобы резко развернуть меня лицом к себе, вцепиться в талию и с лёгкостью поднять, усадив на столешницу, где лежало припудренное мукой тесто. Когда я приземлилась на стол, облачко белой пыли поднялось в воздух, оседая на моей одежде, руках, волосах. Я была вся в муке, как привидение. Фред встал прямо передо мной, упёршись руками в столешницу по обе стороны от моих бёдер, запер меня в клетке из своих рук. Он наклонился так близко, что между нашими лицами оставалось не больше десяти сантиметров.       — Вот теперь ты никуда не денешься, — прошептал он, и его взгляд скользнул по моему лицу к губам. Он медленно облизал свои губы.       «Давай, Уизли, сделай это! Сейчас самый момент. Дай ей понять всё.»       Эта мысль, чужая и одновременно такая желанная, пронеслась в моей голове. Или это он подумал? Я уже не могла различать.       Мы смотрели друг на друга, и время замедлилось. Мой взгляд упал на его волосы, где тоже лежала россыпь белых пятен. Я медленно, почти не дыша, подняла руку и осторожно, ладонью, стряхнула муку с его рыжих прядей. Фред не моргнул, не отвёл взгляда. Когда я убрала руку, в голове чётко и ясно возникла другая мысль, на этот раз моя собственная:       «Ну же, Лили. Рискни. Сделай шаг. Вдруг получится?»       Я нервничала, сердце колотилось, как сумасшедшее, но я старалась дышать ровно. Опустив руку с его головы, я медленно, почти с благоговением, прикоснулась к его щеке. Кожа была тёплой, шершавой от легкой щетины. Он тут же закрыл глаза, и по его лицу пробежала тень блаженства. Он сильнее прижался к моей ладони, и я не смогла сдержать улыбку.       — Фредди, — прошептала я, и моё сердце замерло в груди. — Лилиан, — так же тихо ответил он, открыв глаза. Они были тёмными, бездонными и полными того же вопроса, что витал в воздухе. Мы оба хотели одного и того же. Это было так же очевидно, как рассвет за окном.       Фред осторожно взял меня за талию и медленно притянул к краю столешницы, так что мне пришлось раздвинуть ноги. Он встал в просвет между ними, сократив и без того крошечное расстояние между нами до нуля. Его дыхание обожгло мою шею. В этот миг моё сердце пропустило удар, а по спине пробежали десятки мурашек. Я вдруг почувствовала, как внизу живота заструилось горячее, тягучее желание, и я непроизвольно облизла пересохшие губы. Мы оба начали медленно, почти неощутимо, двигаться навстречу друг другу. Он был так близок, что я могла пересчитать каждую веснушку на его носу, каждую ресницу. Его горячее дыхание смешивалось с моим. Теперь в моём мире существовали только его губы, мягкие, чуть приоткрытые, обещающие рай. Мы были так близки, что я слышала бешеный стук его сердца, сливавшийся с моим собственным в единый, неистовый ритм. Одно мгновение — и случится то, чего я ждала, кажется, всю свою жизнь.       Фред, словно сбросив последние оковы сомнений, подался вперёд и нежно, почти несмело, прикоснулся своими губами к моим.       Я вздохнула от неожиданности, коротко и прерывисто, но тут же ответила на его поцелуй, обвив руками его шею. Его губы были мягкими, тёплыми, чуть сладковатыми. От их прикосновения моё тело пронзила волна жара, сжигающая всё на своём пути. Постепенно его поцелуй становился увереннее, настойчивее. Он уже не просто касался, а исследовал, вкушал, жадно впивался в мои губы, слегка покусывая их. Этот поцелуй был сладким, как шоколад, и пьянящим, как самое крепкое вино. Я тихо простонала, но этот звук потонул в гуле крови в ушах и в стремительном, безумном вихре, в который мы погрузились. Нам не хватало воздуха, мы дышали друг другом, и казалось, мы вот-вот задохнёмся, но остановиться было невозможно.       — Твои губы… — он попытался прошептать, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздух. — Ммм… они такие сладкие…       «Ах, да, шоколад…» — мелькнуло у меня в голове.       Я слегка отстранилась, чтобы перевести дух, мои лёгкие горели.       Моё движение, видимо, он понял неправильно. На его лице мелькнула тень испуга и сомнения.       — Извини… — он прошептал, и его глаза стали виноватыми. — Я, наверное, слишком… Это было неправильно, я не должен был…       — Нет, — перебила я его, и моё сердце в этот момент распахнулось настежь. Набрав полную грудь воздуха, я сама потянулась к нему и возобновила поцелуй. На этот раз я чувствовала себя увереннее, смелее, отдаваясь ощущениям полностью.       «Чёрт! А он… он отлично целуется.»       Его дыхание снова стало обжигать. Он прижимал меня к себе всё сильнее, словно пытаясь стереть любую дистанцию между нами.       — Ах… я так боялась… потерять тебя, — я пыталась выговорить эти слова между поцелуями, но они терялись в гуле нашего дыхания.       — (шёпотом) Я знаю… — он отвечал мне тем же, его слова были обрывистыми. — Я тоже боялся… что ты можешь… — мы снова оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, и просто смотрели друг другу в глаза, запыхавшиеся, с раскрасневшимися лицами, осыпанные мукой, но абсолютно счастливые.       Он осторожно стянул с меня перепачканный фартук и отбросил его на пол. Я сделала то же самое с его фартуком. Теперь мы были свободны от этой последней преграды. Затем Фред, не говоря ни слова, легко подхватил меня на руки.       — Ай, Фред, я же тяжёлая! — попыталась я запротестовать, но он лишь рассмеялся, без малейшего усилия неся меня, как перышко, из кухни в гостиную.       Он медленно опустил меня на мягкий диван, на котором я не так давно очнулась, и тут же прилёг рядом, накрыв нас обоих тёплым, уютным пледом. Его руки немедленно обвили меня, притянув так, чтобы моя голова лежала у него на груди. Я прислушалась к ровному, успокаивающему стуку его сердца, закрыла глаза и, наконец, ощутив полное, абсолютное умиротворение, начала медленно и безмятежно засыпать, чувствуя его дыхание у себя в волосах.