Дружба утонула в любви

***

      Последние несколько дней пролетели для меня в мучительном и сладком ожидании, смешанном с нервной дрожью. Каждое утро я просыпалась с одной навязчивой мыслью: «Сегодня на один день меньше».       На лекциях по зельеварению я механически записывала рецепты, на практикумах по диагностике старалась не отставать от Элоизы, но мои мысли неизменно уплывали далеко-далеко — в Париж, куда сегодня вечером должен был приехать Кормак.       Самая долгая пятница в моей жизни тянулась невыносимо медленно. Я буквально каждые пятнадцать минут украдкой поглядывала на свои маленькие карманные часики — подарок отца, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Обед прошёл в нервном молчании — я даже не заметила, что ела, и не смогла бы вспомнить вкус блюд. Гермиона, сидевшая напротив, лишь понимающе улыбалась, наблюдая, как я бесконечно поправляю уже идеально лежащие волосы и тереблю край салфетки.       — Дыши, Лили, — наконец не выдержала она, кладя свою тёплую руку поверх моих дрожащих пальцев. — Выдохни. Всё будет хорошо. Он же не огненный дракон, в конце концов.       — Я знаю, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Просто… так странно. Так волнительно.       Когда прозвенел долгожданный звонок, я, не помня себя, почти побежала в комнату, оставив позади удивлённые взгляды однокурсников. Провела у зеркала целую вечность, примеряя и снова снимая одно платье за другим, пока не остановилась на простом, но элегантном платье тёмно-синего цвета, которое, как мне казалось, выгодно оттеняло цвет моих глаз и делало их ярче. А Лео радостно прыгал вокруг меня, весело помахивая хвостом и явно разделяя моё нетерпение.       Я договорилась с Кормаком встретиться у большого фонтана на центральной площади Монрише. Подходя к месту встречи с Лео на поводке, я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, а ладони стали влажными. Щенок, казалось, чувствовал моё волнение и время от времени тёрся о мою ногу, словно пытаясь успокоить.       И вот я увидела его — ещё издалека.       Кормак стоял спиной ко мне, задумчиво рассматривая струи фонтана, освещённые заходящим солнцем. Он был одет не в привычную мантию, а в простые магловские одежды — тёмные брюки и тёмно-серый свитер, что делало его одновременно чужим и удивительно своим в этом французском городке.       Сделав глубокий, почти судорожный вдох, пытаясь заглушить бешеный стук собственного сердца, я сделала несколько неуверенных шагов вперёд по брусчатке. Вечерний воздух был напоён ароматами свежеиспечённого хлеба, цветущих гераньей в подвесных кашпо и далёкого, едва уловимого запаха моря.       — Кормак? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела, почти шёпотом, затерявшись в шуме фонтана.       Он обернулся. И произошло нечто удивительное — его лицо, обычно такое собранное, с чётко очерченными, почти суровыми линиями скул, озарилось изнутри тёплой, широкой, не скрывающей радости улыбкой. Эта улыбка была настолько искренней и ослепительной, что у меня на мгновение перехватило дыхание, и мир сузился до него одного — высокого и уверенно стоящего передо мной на фоне розовеющего неба.       — Лили, — произнёс он, и моё имя, пропущенное через мягкий, вкрадчивый ирландский акцент, зазвучало как самое сладкое и самое могущественное из заклинаний. Его взгляд скользнул вниз, к моим ногам, и лицо озарила тёплая улыбка. — И Лео! — он присел на корточки, позволяя псу обнюхать его протянутую руку. — Вот это встреча, старина. Рад тебя видеть.       Маклагген не бросился ко мне с объятиями, не сделал ни одного резкого движения. Вместо этого он закрыл оставшееся между нами расстояние двумя спокойными шагами, и его пальцы, тёплые и сильные, легли на мой локоть, едва касаясь ткани рукава. От этого мимолётного, почти невесомого прикосновения по моей спине пробежали знакомые мурашки, а на щеках вспыхнул жаркий румянец.       — Ты… ты просто сияешь. Французский воздух, видимо, обладает каким-то особым волшебством, потому что идёт тебе на пользу.       — Спасибо, — я смущённо опустила глаза, чувствуя, как пламя стыдливого удовольствия разливается по всему телу. — Ты… ты тоже прекрасно выглядишь. Как… как перенёс дорогу? Не устал?       Мы начали неспешно прогуливаться. Улочки Монрише, залитые сиянием заката, казались декорациями к старой доброй сказке. И я с изумлением обнаруживала, насколько поразительно легко нам было вместе. Не было ни неловких пауз, ни натянутого молчания. Наш разговор тек плавно и естественно, словно ручей, перескакивал с одной темы на другую. Я, смеясь до слёз, рассказывала о своём первом провале на зельеварении и о том, как Люсьен Дюбуа спас мой эликсир. Он, в свою очередь, делился забавными историями о невероятно капризных клиентах, требовавших мётлы, усыпанные настоящими бриллиантами. Я с интересом слушала его рассказы о тонкостях международной магической торговли, а он с неподдельным вниманием расспрашивал о даре Элоизы и сложностях магической диагностики. В его присутствии, в этой ауре спокойной силы и безоговорочной надёжности, я наконец-то почувствовала, что могу расслабиться. Это было похоже на то, как после долгого, изматывающего плавания по бурному морю я наконец вошла в тихую, спокойную гавань, где меня больше не бросало на волнах старых обид и неотступных воспоминаний.       Мы ужинали в маленьком, невероятно уютном ресторанчике, затерявшемся в одной из узких улочек Монрише. У нашего столика напротив панорамного окна открывался завораживающий вид на древний замок, чьи башни и стены были искусно подсвечены, отчего они казались парящими в тёмно-бархатном ночном небе. Я чувствовала себя спокойно и счастливо, полностью погрузившись в магию этого вечера и в общество человека, чьё присутствие согревало меня изнутри.       За десертом — изумительным шоколадным фонданом, который таял во рту, — между нами повисла комфортная, тёплая пауза, наполненная взаимным пониманием. И в этот самый момент я заметила, как выражение лица Кормака изменилось. Он медленно отложил вилку, словно она вдруг стала невыносимо тяжелой, и его взгляд, тёмный и серьёзный, устремился прямо на меня.       — Лили, — его голос прозвучал тише, и в нём появились несвойственные ему ноты неуверенности. — Мне есть что тебе сказать. И… я не знаю, как ты на это отреагируешь.       Моя собственная, беззаботная улыбка медленно сошла с лица, словно её смыло внезапно нахлынувшей волной тревоги. Что-то в его тоне, в напряжённой линии его плеч заставило мое сердце сделать болезненный кувырок и забиться с удвоенной силой.       — Что… что случилось? — выдохнула я, чувствуя, как по спине пробежал холодок предчувствия.       Кормак на мгновение опустил взгляд на свои руки, лежавшие на столе, словно ища в них ответа. Пальцы его были сжаты в замок.       — Неделю назад, — начал он с осторожностью, будто ступая по тонкому льду, — я был в Лондоне на деловом ужине. И я… — он сделал паузу, заставив моё сердце замереть в ожидании, — я видел Фреда.       Это имя — короткое, острое, как лезвие — прозвучало в уютной атмосфере ресторана с оглушительной силой, словно удар хлыста. Оно разрезало наш прекрасный вечер пополам. Я физически почувствовала, как всё внутри меня мгновенно сжалось в тугой, болезненный комок. Вся та радость, та лёгкость и то чувство безопасности, что согревали меня всего секунду назад, испарились без следа, уступив место старой, до боли знакомой, грызущей пустоте. Воздух будто выкачали из комнаты.       — О… — это был не голос, а всего лишь сдавленный, беспомощный выдох. Всё, на что хватило сил.       Я тут же опустила глаза, уставившись на тающее пирожное, лишь бы не встречаться с его взглядом. Горячие, предательские слёзы мгновенно затуманили зрение. Я отчаянно не хотела этого слышать. Не сейчас. Не в этот вечер, когда я впервые за долгие недели начала чувствовать себя по-настоящему счастливой и свободной.       — Он… — Кормак снова замолчал, подбирая слова с мучительной тщательностью. — Он выглядел… не лучшим образом. Был каким-то злым. Подавленным. Мы не разговаривали, только… пересеклись взглядами. — Он глубоко вздохнул. — И я просто… счёл нужным, чтобы ты знала.       Всё внутри меня онемело. До этого момента вечер был настолько идеальным, что я начала верить в сказку. Кормак был внимательным, остроумным, и — что было самым ценным — он ни единым словом не напомнил мне о прошлом. Он дал мне просто наслаждаться настоящим, чувствовать себя легкой и свободной, той, кем я была до всей этой истории с Фредом. И я была ему безмерно благодарна за эти часы чистой, ничем не омраченной радости. И теперь… теперь этот хрупкий пузырь лопнул.       Я сидела, не в силах пошевелиться, чувствуя, как слезы медленно скатываются по щекам и падают на белую скатерть, оставляя тёмные пятна. Я пыталась их смахнуть, но они текли с упрямством, против которого была бессильна.       Кормак не пытался меня утешить пустыми словами. Он просто сидел напротив, и в его молчаливой поддержке было больше понимания, чем в любых речах. Он дал мне время выплакать эту внезапно нахлынувшую боль, не осуждая и не торопя.       — Мне жаль, — наконец тихо произнес парень. — Я не хотел разрушать наш вечер. Но честность… для меня она важнее.       Я кивнула, с трудом сглатывая ком в горле. И в каком-то смысле ценила этот тяжёлый, но честный поступок.       — Я знаю, — прошептала, — Просто… не хочу о нём думать. Не сегодня.       — Его здесь нет, — твёрдо сказал Кормак. Его рука легла на мою, и на этот раз его прикосновение было не просто утешительным, а почти что оберегающим. — Здесь только мы. И этот вечер ещё не окончен. Давай не позволим никому его испортить.       Он был прав. Я глубоко вздохнула, вытерла слёзы и попыталась вернуть себе самообладание. Мы допили чай, разговор потихоньку возобновился, пусть и не с прежней беззаботной лёгкостью, но с новой, более глубокой и взрослой нотой.       Когда мы вышли на улицу, было уже довольно поздно, и прохладный ночной воздух приятно освежал разгорячённое лицо. Кормак, не спрашивая, взял мою руку и положил её себе на локоть.       — Провожу тебя до ворот Академии, — заявил он тоном, не оставлявшим возражений. — В такое время одной по улицам, даже волшебным, ходить не стоит.       Мы шли молча, но это молчание уже не было напряжённым. Оно было мирным, наполненным тихим пониманием.       У массивных ворот Трэзера мы остановились.       — Спасибо, — сказала я, глядя на него. — За… за всё. За этот вечер.       — Это тебе спасибо, Лили, — он улыбнулся, и в его улыбке снова появилась та самая, редкая и такая ценная теплота. — За то, что провела его со мной.       Он не стал пытаться поцеловать меня или обнять на прощание. Вместо этого он поднял мою руку и на мгновение прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. Этот старомодный, почти рыцарский жест заставил моё сердце ёкнуть.       — Напишешь? — спросила я, чувствуя, как снова краснею.       — Как всегда, — кивнул он. — А теперь беги.       Я ещё раз улыбнулась ему и, развернувшись, почти побежала по аллее к кампусу вместе с Лео.       Едва переступив порог нашей комнаты, я обнаружила, что Гермиона и Элоиза ждут меня, устроившись на кровати Гермионы с чашками какао.       — Ну? — в один голос спросили они, их глаза сияли от любопытства.              Я сбросила плащ и, счастливо улыбаясь, плюхнулась на свою кровать.       — Всё было… прекрасно, — начала я и принялась рассказывать. Я описала уютный ресторан, смешные истории Кормака, нашу лёгкую прогулку, то, как он заботливо провожал меня обратно. Я намеренно остановилась на моменте до того, как он произнёс имя Фреда. Этот кусок вечера я оставила при себе, как горькую пилюлю, которую не хотела ни с кем делить.       — Он такой… взрослый, — с восторгом прошептала Элоиза. — И кажется, он от тебя без ума.       — Выглядит именно так, — с улыбкой подтвердила Гермиона. — Я рада за тебя, Лили. Ты заслуживаешь быть с кем-то, кто ценит тебя по-настоящему.       Я кивнула, чувствуя, как по телу разливается приятная теплота.       Да, вечер закончился на слегка горькой ноте, но большая его часть была наполнена чем-то новым, многообещающим.       И пока я засыпала, я думала не о боли прошлого, а о тёплом прикосновении губ к руке и о обещании новых писем из Ирландии.