Шпион, который меня любил

      – История нашей семьи началась давным-давно...       Сказав это, старик заметно приосанился. Он вообще старался сидеть прямо, и у него это, надо сказать, неплохо получалось.       – Когда-то наш славный король Джон... Хотя... по правде сказать, не такой уж он был славный, да и не то чтобы совсем наш... Но, как ни крути, а провинция наша, хоть и была на континенте, досталась королю Джону. По наследству она ему досталась, от матушки его. И вот тогда сделал он для нас одно доброе дело. Да нет, что я говорю – два добрых дела он сделал. Во-первых, король установил нам самые маленькие налоги из всех, что были в его владениях. А во-вторых, повелел он, чтобы мы отправляли на его остров на продажу всё вино, которым собирались торговать в каких-либо других местах. Всё вино... потрясающе!       Глаза старика восторженно заблестели, как будто бы он сам лично только что внезапно осознал блестящие перспективы, открывающиеся перед ним благодаря щедрому королевскому жесту.       – В те времена единственной торговой тарой были бочки. Разные бочки. Но те бочки, в которых вино перевозили на кораблях через пролив, были, само собой, большими. Бочки были большими, а крестьянские наделы были маленькими. Не то что у нас теперь.       С места, где находился старик, прекрасно просматривалось это "теперь": протяженные пологие склоны ближних холмов, покрытые виноградниками. За водоразделами ближних холмов в легкой дымке виднелись другие, не менее обширные посадки виноградной лозы.       – С маленьких наделов тогда и винограда мало собиралось, и вина из него мало изготавливалось. Потому-то и разъезжали по деревням винные негоцианты и скупали у одного хозяина немного, да у другого немного, да у третьего чуть-чуть, а сливали всё скупленное в одну бочку, пока та не наполнялась. Потом другую бочку так же наполняли. И что в результате у них получалось? Смесь. Купаж. Уникальный и неповторимый. Но не это важно!       Старик всегда начинал волноваться на этой стадии своего повествования.       – Важно то, что можно просто взять и слить всё в одну бочку, а можно составить интересный купаж. Разграничить хорошее и плохое. Объединить хорошее и хорошее. Вот это – искусство, понимаешь! Чтобы королю твоё вино на стол подать можно было! А ещё искусство – не прогадать, распределяя продукт: что королю, что добрым людям, а что в портовый кабак... Потому что город – это не простая штука. Это надо понимать. В городе всё сложнее, чем здесь.       Лучи встающего над горизонтом солнца уже начинали понемногу согревать воздух. На смотровой площадке, где под небольшим аккуратным навесом близко к краю стояло кресло старика, становилось заметно теплее. Туристов на винодельне в этот час не было. Прямо под площадкой, на дороге, ведущей к поселку, стоял задумчивый молодой человек лет одиннадцати и методично раз за разом погружал переднее колесо своего велосипеда в лужу густеющей грязи. Затем он ловким движением ноги привёл колесо в движение и, придирчиво оценив размеры и траектории разлетающихся коричневых ошметков, перетащил велосипед к луже помельче и посуше. Старик с видимым одобрением усмехнулся и продолжил, обращаясь к своему собеседнику:       – Случилось так, что однажды город сгорел. Не целиком, конечно, но все равно мало что от него осталось. Многие тогда видели вокруг только пепелище, разрушения и проблемы, но наша семья увидела другое. Мы увидели перспективу. Мы открыли на расчищенном от обгоревших развалин дешевом участке земли первый в отстраивающемся заново городе ресторан. Процветающее получилось заведение, несмотря на всеобщую разруху и упадок. А ещё название у того ресторана было в точности такое же, что и у нашей винодельни. Название – очень важная вещь. Название и ещё этикетка... Потому что покупатель любит этикетку. Он любит разбираться в этикетках. Он предпочитает винодельни с историей. А эти выскочки с Юга не понимают таких вещей. Они говорят, что для получения удовольствия покупатель не обязан знать о вине ничего, и что всё должно быть проще, никакой истории, новому времени – новый маркетинг. А я говорю, что да, можно поместить на этикетку всякое зверьё, созвездия и прочие цветочки, но добрый старый замок всегда будет востребован. Конечно, могут найтись такие зануды, которые скажут, что никакого замка у нашей семьи никогда не было, – старик хихикнул. – Замка не было, согласен, зато у нас всегда было умение снова и снова выкарабкаться из любой передряги.       Набежавшее облачко закрыло солнце, и сразу же сделалось прохладно. Начало осени давало о себе знать.        – Так что и сейчас мы скорее всего выберемся. Хотя так плохо здесь, наверное, ещё не было. Все теперь норовят нас добить, и головидение, и пресса. Конкуренты, и те приличнее себя ведут, чем журналисты. Полиция к нам ходит, как на работу. Куча народу толчется ненужного. Вот такие вот дела, брат... Но я не унываю. И ты не унывай, не грусти, угощайся пока угощают. У Жано много чего есть, он – добрый человек - всех угостит и всех накормит. Спрашиваешь, кто это такой? Так это же я. И зовут меня Жано. Не сомневайся, я тебе плохого здесь не предложу. Тут у нас, знаешь, всё своё, натуральное. Кругом фермы, сады. Там вон за рекой - фабрика, на ней соседи делают лучшие в Галактике ягодные и фруктовые варенья. Все из местного сырья делают, ничего привозного. На всех склонах, что вокруг - наши виноградники. Вид отсюда на них потрясающий... А в пятидесяти минутах лёту от нас индийцы агрохолдинг держат. Коровы у них свои, понятное дело. И такая продукция... пальчики оближешь. Нигде такой больше нет. Да ты, я вижу, и сам это понял. Ну что? Понравилось?       Сидящий напротив тощий дымчато-серый кот только что закончил вылизывать миску из-под молока. Он обратил, наконец, свое внимание на Жано и, наклонив голову, слегка дернул правым ухом. Случись в этот час на смотровой площадке человек с богатым воображением, он вполне мог бы предположить, что кот согласно кивнул.