Краски жизни

      Четыре года пролетели как одно мгновение. Четыре года с того самого дня, когда ледяная принцесса впервые увидела цвет. Четыре года с тех пор, как мир Сумико перестал быть серым.       Они стали неразлучны.       Поначалу школа гудела — как же, ледяная принцесса Сумико Миямото, к которой боялись подойти даже учителя, вдруг начала улыбаться. Настоящей улыбкой, а не той ледяной маской, которую все привыкли видеть. И всё из-за какого-то новенького, вечно лохматого и вечно опаздывающего парня, который умудрился растопить айсберг.       Но со временем шум утих. Все привыкли. Чуя и Сумико стали просто частью школьного пейзажа — та странная парочка, которая вечно торчит вместе: на переменах, после уроков, в парке, в кафешках. Он — вечный двигатель, фонтан идей и улыбок. Она — его тень, тихая, спокойная, но согретая его теплом.       Чуя ни разу не пожалел о том, что не послушал советов. Каждый день, проведённый рядом с ней, убеждал его: за ледяной стеной скрывался целый мир. Нежный, ранимый, жаждущий любви мир, который просто боялся снова обжечься.       Она раскрывалась перед ним медленно, как бутон, который боится первых заморозков. Но Чуя был терпелив. Он ждал. Смешил её. Таскал за собой по городу. Показывал ей настоящую жизнь — не за стенами золотой клетки, а здесь, на шумных улицах, в дешёвых кафешках с лучшим раменом, на крышах, откуда видно весь город. И однажды, глядя на закат над Йокогамой, Сумико взяла его за руку первой.       С тех пор они почти не расставались.       А сейчас, спустя четыре года, Чуя стоял на пороге важнейшего решения в своей жизни. В его кармане лежала маленькая бархатная коробочка. Простое серебряное колечко с тонкой гравировкой внутри — «Мой свет». Он репетировал речь две недели. Перебрал миллион вариантов. И выбрал самый простой: скажет всё, как есть. Потому что с ней по-другому нельзя.       Сегодня. Сегодня вечером, на закате, там же, где она впервые взяла его за руку. Он пригласит её на свидание. Настоящее. Первое официальное свидание — и сразу с предложением стать его девушкой.       Чуя улыбнулся своим мыслям, выключая телефон после очередной переписки с ней. Она писала, что родители наконец-то выбрались из своих бесконечных командировок и собрались на семейный ужин. Впервые за долгое время все будут вместе.       «Как мило, — подумал Чуя. — Может, и меня когда-нибудь пригласят».       Он лениво крутил колёсико настройки громкости старенького телевизора, который мать притащила из комиссионки. В комнате было темно — только экран мерцал синеватым светом. За окном шумел вечерний город, а Чуя ждал, когда стрелки доползут до девяти, чтобы набрать её и пожелать спокойной ночи.       По телевизору шли новости. Диктор что-то бубнил про экономику, про погоду, про очередной политический скандал. Чуя слушал вполуха, листая ленту в телефоне. — ... и перейдём к печальным событиям этого вечера. Несколько часов назад на мосту через бухту произошла страшная авария. Легковой автомобиль, в котором находилась семья из трёх человек, по неизвестным причинам пробил ограждение и рухнул в воду. Ведутся спасательные работы. По предварительным данным, пассажиры могли выжить, выбравшись из машины до того, как она затонула. Полиция устанавливает личности...       Чуя поднял глаза к экрану чисто машинально. Просто чтобы посмотреть на очередные разбитые машины.       Камера показала ограждение моста. Искореженный пролёт. Воду внизу, в которой ещё плавали огни спасательных катеров.       А потом — фотографии.       С экрана на Чую смотрели трое.       Мужчина в строгих очках, с благородной сединой на висках. Женщина с идеальной укладкой и жемчужным ожерельем на шее.       И девочка. Тёмные волосы, зелёные глаза, в которых застыла лёгкая, почти незаметная улыбка. — Миямото... — голос диктора вдруг стал глухим, далёким, будто из-под толщи воды. — По подтверждённой информации, автомобиль принадлежал известным благотворителям, супругам Мегуми и Минору Миямото. Вместе с ними в машине находилась их дочь, Сумико Миямото...       Коробочка выпала из ослабевших пальцев и покатилась по полу, звеня и подпрыгивая. — Нет...       Чуя смотрел на экран не моргая. Фотография девочки с зелёными глазами. Его Сумико. Та, что улыбнулась ему впервые за много лет. Та, чьи руки он держал в своих всего несколько часов назад. — ... спасательные работы продолжаются, информация о пострадавших уточняется...       Дальше он не слушал.       Телефон. Нужно позвонить ей. Сейчас же.       Он схватил мобильник, трясущимися пальцами набрал номер. Гудки. Один. Второй. Третий. Четвёртый. — Абонент временно недоступен... — НЕТ!       Чуя швырнул телефон на кровать и заметался по комнате. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле. Она не могла... Она не могла просто взять и...       Стоп.       Чуя замер.       Тело. Машина упала в воду. Течение. Мост. Она могла выжить. Должна была. Диктор сказал — есть шанс.       Чуя рванул к двери, на ходу хватая ключи от мотоцикла. Куртка, шлем — всё летело в сторону, не до того. Главное — успеть. Главное — добраться до моста, пока спасатели ещё там, пока есть хоть один шанс.       Мотор взревел, выплёскивая ярость и отчаяние. Чуя вылетел со двора, вжимая газ до упора. Ветер хлестал по лицу, срывая слёзы, которых он даже не замечал. Город мелькал огнями, растворялся в ночи, становился просто размытым фоном.       Он не видел ничего, кроме дороги. Не слышал ничего, кроме бешеного стука собственного сердца.       «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...»       Мост уже показался впереди — оцепление, мигалки, толпа зевак. Чуя прибавил газу, лавируя между машинами. — Стой! — заорал кто-то, но он уже проскочил.       И тут — удар.       Ослепительная вспышка фар. Грузовик, вылетевший с примыкающей дороги. Скрежет металла. Невесомость.       Мир перевернулся — и погас. — ...ая... Чуя! Чуя, очнись!       Голос плыл откуда-то издалека, сквозь толщу воды. Чуя попытался открыть глаза — веки были тяжёлыми, словно свинцовыми. — Скорая уже едет, держись!       Чей-то испуганный женский голос. Не её. Не тот, который он хотел услышать.       Чуя почувствовал, как его подхватывают чьи-то руки. Боль пронзила всё тело, но где-то внутри, в самой глубине, пульсировало другое чувство — потеря. Огромная, чёрная дыра, в которую проваливалось всё.       Он пытался ухватиться за что-то важное. За имя. За лицо. За обещание, которое не успел выполнить.       Но память ускользала, как вода сквозь пальцы.       Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в беспамятство — чьи-то зелёные глаза. И темно-коричневый хвост, развевающийся на ветру.       А потом — темнота.

***

Три дня спустя.

      Больничная палата. Белые стены, белый потолок, белый свет. Белый — цвет пустоты.       Чуя открыл глаза и долго смотрел в никуда, прежде чем смог пошевелиться. Голова раскалывалась, всё тело было замотано бинтами.       Рядом сидела мать — заплаканная, осунувшаяся, но улыбающаяся сквозь слёзы. — Чуя... — прошептала она. — Сынок... ты очнулся... — Мам... — голос прозвучал хрипло, чужо. — Что случилось? — Авария, милый. Ты на мотоцикле... в грузовик врезался. Врачи сказали — чудо, что выжил.       Чуя поморщился, пытаясь вспомнить. Мотоцикл. Ночь. Мост. Он куда-то спешил? Зачем? — Мам, — он повернул голову, насколько позволяла боль в шее. — А зачем я туда поехал?       Мать замерла. В её глазах мелькнула тень — страх? растерянность? — Ты... не помнишь? — Не помню что?       Пауза затянулась. Чуя смотрел на мать и чувствовал, как в груди разрастается пустота. Что-то важное. Кто-то важный. Имя вертелось на языке, но ускользало, пряталось в тени. — Ты звонил кому-то перед тем, как уехать, — осторожно сказала мать. — Кричал... Я не расслышала имя.       Чуя напряг память. Имя. Имя, которое должно быть самым важным в мире. Но вместо него — лишь звон пустоты. — Я не помню, — выдохнул он. — Совсем не помню.       Мать сжала его руку. — Врачи сказали, такое бывает после тяжёлых травм. Амнезия. Частичная или полная. Всё может вернуться. Или нет.       Или нет.       Чуя закрыл глаза. Где-то глубоко внутри, на самом дне души, что-то плакало. Что-то важное, тёплое, родное — умирало, не в силах пробиться сквозь стену забвения.       Кто ты? Чьи это зелёные глаза? Почему так больно?       Ответов не было.       Только белый свет. Белый — цвет пустоты.

***

... Какая-то часть тебя уходит с тем, кого ты потерял. Ведь дружба — это как любовь. Лучше ни к кому не привязываться. Слишком это рискованно.

(Марк Леви, «Похититель теней»)

***

      Годы летят, стирая лица, даты, имена. Люди страдают, бьются, отчаянно сражаются с судьбой. Кто-то проигрывает. Кто-то выигрывает. А кто-то просто перестаёт чувствовать — чтобы выжить.       Портовая мафия. Штаб-квартира одной из крупнейших организаций одарённых в Японии. Кабинет главы.       Мори Огай сидел во главе длинного стола, за которым обычно собирался совет. Сейчас кресла пустовали. Только он и письмо в руках — послание, доставленное одним из его людей.       Он перечитывал строки, и на губах его играла едва заметная, удовлетворённая улыбка. — «Пешка», — мог бы сказать о ней тот, кто совсем не знал Амэю Ивамото. А назвать её «шавкой» осмелился бы лишь самоуверенный глупец, которому недолго осталось щеголять своей самонадеянностью.       О ней слышали все. Каждый, кто имел хоть малейшее отношение к миру тьмы.       Она была одной из сильнейших одарённых, когда-либо известных миру. Её сила не знала границ. Душа остыла до абсолютного нуля. Решения жестоки и бесстрастны. Тактика безупречна. Нрав — свирепый, не знающий пощады.       Легенда, никогда не дающая повода усомниться в себе.       Призрачная лисица Рейко.       Наёмница порта. Девушка без прошлого и будущего. Обладательница непревзойдённого таланта — абсолютный воин, способный как устранить цель без лишнего шума, так и добыть секретные сведения, о существовании которых знали единицы.       Лиса, являющая себя миру лишь под покровом ночи. Её знали все, кто стоял по ту сторону закона. Каждый грешник рано или поздно понимал: карательница придёт. И тогда не сдобровать.       Не было ещё ни одного человека, который выжил бы после встречи с ней на поле боя.       Рейко беспощадна к врагам. Одни умирали быстро, даже не поняв, что случилось. Другие проходили через все девять кругов ада, прежде чем обрести долгожданный покой. Клинок правосудия достигал каждого. Не упускал никого.       Глупцы — те, кто считал её вымыслом. Легендой, страшилкой для новичков.       Любой, ставший ей врагом, берегись. Не судьба тебе спокойно жить. — Я не верю в судьбу, — Мори усмехнулся, глядя на пляшущие языки пламени, пожирающие письмо. — Глупо верить в простое стечение обстоятельств. Но когда случайность превращается в неизбежность... когда встреча, которой не должно было случиться, происходит снова... — он позволил пеплу упасть на пол. — Это называют роком. Неизбежным роком судьбы.       Он поднялся с кресла, подошёл к окну, из которого открывался вид на ночную Йокогаму. Где-то там, в порту, сейчас разгружался очередной корабль. — Рад твоему возвращению, Рейко, — произнёс он тихо, почти неслышно. — Несказанно рад...

***

      В порт Йокогамы входил грузовой корабль. Судно было торговым, без пассажиров — лишь капитан, помощник, пара матросов, боцман, моторист да повар. По крайней мере, так значилось в документах.       В одной из кают, принадлежавшей юнге, в тесном гамаке тихо посапывала незваная гостья.       Комнатка была крошечной — высокому человеку здесь было бы не повернуться. Но «заблудшая душа», занимавшая гамак, напоминала скорее ученицу средней школы, чем взрослую девушку. Если не присматриваться.       Она спала, слегка покачиваясь в такт движению судна. Ветер завывал за иллюминатором, где-то вдалеке кричали чайки. Солнце, пробивающееся сквозь мутное стекло, золотило её бледное лицо.       За своим здоровьем она не следила. Даже скорее плевала на него. И выглядела соответственно.       Рост — чуть больше полутора метров. Худая, даже истощённая. Кожа бледная, местами отдающая серостью. Под глазами — глубокие тени, словно она не спала несколько суток. Ключицы, лопатки, рёбра — всё это выпирало, лезло наружу, напоминая о том, что внутри этого хрупкого тела живёт безжалостный убийца. Острые плечи, резкие, угловатые линии фигуры. Волосы — мягкие, густые, тёмные — неаккуратно стянуты в пучок, от которого давно уже остались одни воспоминания.       Болезненная. Тщедушная. Безобидная.       Особенно сейчас — когда она спала, безмятежно посапывая, расслабившись в забытьи. Губы тронула лёгкая, почти детская улыбка. Ни за что не скажешь, что эта девушка жестока по натуре, что сердце её холодно, а душа пуста. Что она — призрак без цели и стремлений, существующий лишь ради убийств.       Вот она, легендарная Рейко.       В воздухе застыло безмолвие. Ветер завывал за бортом, крики чаек смешивались с шумом волн, разбивающихся о скалы. Солнце настойчиво пробивалось в иллюминатор, раскрашивая тесную каюту в тёплые тона.       Плыть оставалось совсем немного. — Извините, мисс, — стук в дверь и звонкий голос вырвали её из дрёмы. — Вы здесь? Мы уже прибыли!       Она поморщилась, нехотя разлепила веки. Яркий свет резанул по глазам, но через пару секунд зрение привыкло.       За дверью стоял синеволосый парнишка. Юнга. Дайске, кажется. Простое, звучное имя. Он улыбался той открытой улыбкой, какой улыбаются только очень молодые и ещё не разочарованные в жизни люди.       Она вспомнила, как уговаривала его пустить её на борт несколько дней назад. Как он колебался, мялся, но в итоге согласился спрятать «заблудшую душу» в своей каморке. Одному богу известно, как ей это удалось. — Спасибо тебе, — сказала она тогда. — Ты многое для меня сделал. Но будет ещё одна просьба. Я, скорее всего, просплю. Разбуди меня, когда прибудем, хорошо?       И вот он стоял на пороге, исполнив обещание.       Рейко спрыгнула с гамака, приземлившись на пол с кошачьей грацией. Закинула на плечо сумку, валявшуюся у тумбочки, и, не глядя, толкнула дверь. — Ауч! — вскрикнул Дайске, хватаясь за лоб. — Прости, — бросила она через плечо, выходя в коридор. Потом остановилась, обернулась. Парень стоял, потирая ушибленное место — на лбу уже расплывалось красное пятно.       Рейко порылась в сумке, выудила детектив в потрёпанной обложке. — Держи, — сунула ему в руки. — Я видела, ты заинтересовался. Прими как извинение и благодарность за то, что помог.       Она говорила быстро, резко, не давая вставить ни слова. Дайске только хлопал глазами, переводя взгляд с книги на неё и обратно. — Удачи. Прощай.       Она уже сделала несколько шагов по коридору, когда за спиной раздалось: — Мисс! Можно узнать ваше имя?       Рейко замерла. На мгновение ей показалось, что она слышит другой голос. Другой вопрос. Из другой жизни.       Четыре года назад. Начало учебного года. Школьный коридор. Рыжий парень с синими глазами спрашивает: «Можно узнать твоё имя?»       Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Прошлое умерло там, на мосту. Вместе с ней. — Амэя, — ответила она, не оборачиваясь. — Амэя Ивамото.       Шаг. Ещё шаг. Коридор вёл к трапу, а трап — в новую жизнь. Где нет места воспоминаниям. Нет места чувствам. Нет места ему. — Но для всех остальных я — Рейко.       Она шагнула в солнечный свет и растворилась в нём, как призрак.       Вскоре хрупкая фигурка в чёрном уже стояла на пирсе, вдыхая солёный воздух портового города. Вокруг кипела жизнь: грузчики таскали ящики, чайки дрались за объедки, где-то сигналили машины. Обычный день в Йокогаме.       Для всех.       Для неё этот день значил нечто иное.       Возвращение.       Она сжала в кармане маленький предмет — старую, потрёпанную временем фигурку. Рыжая лисица с девятью хвостами. Кицунэ. Единственное, что осталось у неё от той жизни. От той себя. — Чуя... — имя сорвалось с губ почти беззвучно, унесённое ветром.       Амэя тряхнула головой, прогоняя наваждение, и зашагала в сторону города. Впереди была работа. Впереди была встреча с боссом. Впереди была новая жизнь — или то, что от неё осталось.       Она не знала, что судьба уже приготовила для неё сюрприз. Что совсем скоро её путь пересечётся с тем, кого она когда-то потеряла. Что стены, которые она выстроила за эти годы, рухнут в один миг.       Но это будет потом.       А пока Призрачная лисица Рейко просто шла вперёд — в город, который когда-то был для неё всем. В город, где осталось её сердце. В город, где её ждали.       Она этого ещё не знала.       Но ветер уже знал.