Обмен?

Весь следующий день Сэхун занимался тщательным штудированием кинематографа и научной литературы на бескрайних просторах интернета в попытке выявить причины произошедшего и найти способ решения. Как правило, первое вытекало из второго, и результаты были неутешительными. Все фильмы, как один, сводились к любви, взаимопониманию и прочей сопливой белиберде, которой ну никак не было место в серенькой жизни Сэхуна. Да и к тому же, тело парня... Ах, да! Еще здесь пугало весомое уточнение - «парня». Нет, не то чтобы Сэ был гомофобом или что-то вроде того. Вовсе нет. Проблема была в том, что он был в принципе никем, ибо шанса проверить ориентацию как-то не доводилось. И перспектива выяснять ее таким образом совсем не радовала. Даже не улыбала. Даже чуть-чуть. Да и глупо это до безобразия. Так вот. Тело парня было не знакомо. Даже смутных воспоминаний или образов не всплывало в памяти. Поэтому любой вариант, касаемо взаимоотношений, отпадал по вышеуказанным причинам. По крайней мере, так думал Сэхун. А быть уверенным в своей правоте ему было, в общем-то, достаточно. Все это время Лухан ходил мимо, наблюдая за непривычно сосредоточенным лицом друга и крутил пальцем у виска. Время от времени парень острил невнятными репликами, вроде «вконец уже свихнулся». Сэхун не отвечал ему, но уже глубокой ночью в голове закралась мысль, навеянная фразой Лухана про «свихнулся». И, кстати, про Лу. После того, как собственное тело буквально рухнуло в руки Сэхуна, ему не оставалось ничего, кроме как дотащить его в единственное доступное сейчас место – в квартиру, где он проснулся. Где жил хозяин тела, в котором сейчас обитал он, Сэ не имел ни малейшего представления, а в общежитие его попросту бы не пустили. Еще бы – из документов у него только пропуск, и тот принадлежит телу, которое он нес на руках. Лухан не задавал никаких вопросов, молча впустив обоих. Он даже помог своему, как ему казалось, другу поухаживать за беспризорным пареньком. Если конечно можно было назвать помощью беспрекословное исполнение раздраженной просьбы «не лезь под руку!». Поэтому Лу просто наблюдал за носящимся туда-сюда Чонином, любопытно разглядывая довольно симпатичного, на его взгляд, паренька и временами отвечая на вопросы друга о том, где и что лежит. Уморенный событиями прошедшего дня, Сэхун уснул прямо на полу, обложенный многочисленными распечатками статей и собственными рукописными пометками. - Вставай! Вставай, ну же! – Сэхун открыл глаза и ахнул – шею ломило от неудобной позы, в которой он вчера (?) задремал, а рука, подложенная под голову, затекла. – Да поднимайся же! – Сэхун оторопело захлопал глазами, фокусируя взгляд на взъерошенном и, как ему показалось, перепуганном блондине. – Проснулся твой покалеченный! – на этой фразе из-за спины закрывающего обзор Лу послышалось шуршание босых ног по паркету и невнятные хрипящие звуки. Сэхун с Луханом синхронно, словно щенки которым бросили палочку с командой «принести!», обернулись: в проеме, обняв дверной косяк, стоял бледный как полотно парень, обмотанный в одеяло, а его глаза умело пародировали десертные блюдца. *** Кай разлепил глаза. Чтобы узнать место, в котором он находился хватило пары секунд – комната Лухана, только вот самого хозяина в ней не наблюдалось. Едва он об этом подумал, как где-то поблизости что-то приглушенно зашуршало, а затем простонало. Чонин подполз к краю кровати и, свесив голову вниз, уставился на мирно спящего и смешно причмокивающего губами Лу. - Луханни, - прохрипел Чонин и внезапно с этим вслух произнесенным именем в его голову ворвались воспоминания предыдущего (?) дня, болезненно склеиваясь из пазлов в цельную картинку. Он снова схватился за голову и замотал ей из стороны в сторону, не веря в происходящее. Но щадить его воспаленное сознание никто не собирался и в следующую минуту Кай вспомнил еще и события последней ночи, в которой он еще находился в своем теле. Он снова посмотрел на свернувшегося калачиком Лухана и, скатившись с кровати и не забыв прихватить с собой одеяло (лицезреть покалеченное да к тому же чужое тело желания он не испытывал), переступил через друга, садясь перед ним на корточки. Пробуя новый голос на вкус, Чонин более уверенно, чем в первый раз, позвал: - Лухан! – Ответом послужило все то же недовольное мычание. - Поднимайся! – более требовательно сказал Чонин и для верности потряс друга за плечо. Реакция не заставила себя ждать, и Лухан резко распахнул свои огромные глаза, вглядываясь в причину своего пробуждения. Затем, к удивлению последнего, Лу подорвался с места и вылетел из комнаты, путаясь на ходу в потянувшейся за ним простыни и красноречиво выражаясь. Чонин пожал плечами и, кряхтя, словно ему не девятнадцать а все девяносто, встал с корточек. Преодолев расстояние до двери, он покинул комнату, наугад заходя в зал. Чутье не подвело его, и его взору представилась картина «не ждали» в исполнении ошалело уставившихся на него Лухана и... его самого. Повисло молчание. Затянувшейся тишины никто не нарушал, пока Лухан, не выдержав, сказал, обращаясь к Каю с нервным смешком: - А тебе фиолетовый к лицу. Шутка осталась без внимания. Сэхун поднялся на ноги, медленно приближаясь к парню… то есть, к самому себе. Парни замерли, в ступоре уставившись друг на друга. - Ребята?.. – снова не выдержал Лухан, - а чего это у вас такие кислые лица? Его реплика снова осталась без внимания, но произошедшее в следующую секунду наотрез отказалось восприниматься мозгом. - Сэхун, - протянул руку Чонин. - Чонин, - пожал в ответ Сэхун.