Обмен?

Лухан проснулся от совершенно отчетливых звуков борьбы, помноженных во сне до уровня немалой баталии, и нехотя разлепил глаза. Перевернувшись на бок и чудом не свалившись с кровати, парень подошел к окну, открывая его и высовывая любопытный вздернутый нос наружу – а вдруг, пока он спал, все-таки началась война, а он не приоделся? Но к разочарованию или к радости, со вчерашнего дня мир не сдвинулся с мертвой точки – по крайней мере, в радиусе слышимости точно, а это значило, что военные действия происходят где-то в квартире Лу. И словно в подтверждение этому, послышался звук чего-то упавшего и, по всей видимости, разбившегося и следом отборный мат знакомого голоса. Второе заботило Лухана гораздо меньше, чем первое, и поэтому он, больше не медля, ринулся на поиски происшествия, дабы квартира не превратилась в руины без его участия. Долго искать не пришлось – в прихожей парню довелось воочию наблюдать занимательную картину: на пути в ванную комнату, расставив ноги и руки в стороны, стоял его друг Чонин, метая яростные взгляды в парня, стоящего напротив – более тощего, но не менее злого. Последний, в придачу ко всему, вооруженный махровым полотенцем, был обнажен по пояс, что открывало прекрасный обзор на россыпь пурпурных гематом живописных оттенков, тянущихся из-под резинки штанов и до самой шеи. Лухан бы даже оценил авторскую задумку и глубокий художественный замысел во всей этой красоте, если бы не черепки дорогой вазы семнадцатого века, мирно покоящиеся теперь у подножия трюмо, с которого, судя по всему, в пылу борьбы этот ни в чем неповинный предмет антиквариата был безжалостно сметен. Рукой или полотенцем – Лухану отчего-то знать не хотелось… - Отец меня убьет, – констатировал он, и только сейчас его фигурку заметили. – Вы. Два. Идиота. – грозно и тщательно отделяя слова, выговорил Лухан. Оба парня отвлеклись друг от друга и уставились на него. Наконец в еще сонной голове Лухана процесс возобновления событий был завершен, и вся картина встала на свои места – в дверном проеме в позе, парадирующей Витрувианского человека, замер не Чонин, а Сэхун в его теле. А вот ломился в ванную не кто иной, как заклятый друг Лухана. - Ну и что здесь происходит? – потребовал объяснений Лухан, когда дыхание обоих более-менее успокоилось, а глаза перестали метать молнии. - Ничего, – ровным тоном ответил его друг и указал на полотенце. – Я всего лишь пошел мыться, когда этот, - он ткнул им в Сэхуна, - с воплями накинулся на меня, не позволяя этого сделать. Лухан перевел взгляд на второго парня, дожидаясь его версии событий. - Ты не пойдешь мыться в моем теле, – процедил он сквозь зубы, обращаясь к Каю. Тот лишь развел руками. - И что вы мне, сударь, прикажете делать? Грязным ходить? Ну, знаешь, в твоей жизни это может быть и нормально, а вот в моей... - Я сказал, ты никуда не пойдешь, ясно? - Ты прикалываешься что ли? Предлагаешь мне и дальше ходить так? - Два дня, - пожал плечами Сэхун. – Всего лишь два дня. - Прочь с дороги, - начал по новой заводиться Кай. - Нет. - Я сказал... - Так. Стоп, – встрял Лухан. – Я что-то не догоняю. – Ты, - он ткнул пальцем в грудь Сэхуну, - против того, чтобы он, - указал на Чонина, - мыл твое тело? Ты это серьезно что ли? Не шутишь? Сэхун непонимающе уставился на него. - Ну да. – ответил он. Чонин закатил глаза. - Повторяю, уйди с дороги, или я задушу тебя этим же полотенцем! – пригрозил он, надвигаясь на блокирующего вход Сэхуна. - Ага, как же, задушишь! Свое-то тело, ну. А я повторяю, что не позволю тебе даже смотреть на мое тело. - Да что ты как школьница-то, а? Что я там не видел?! - Ничего ты там не видел! И не увидишь! – завопил Сэхун, а Лухан согнулся пополам – все-таки не каждый день видишь верещащего друга. Да уж, не скоро он привыкнет к таким резким переменам. Внезапно Кая осенило, и он рванул в сторону спальни Лухана. Ничего не понимающий Сэхун бросился ему вслед. Чонин скрылся за поворотом, и прямо перед носом настигшего его Сэ захлопнулась дверь... второй ванны. Мы помним, какого статуса Кай и его друзья, позволяющие иметь в доме более одной ванной. Только вот Сэхун об этом узнал только сегодня. Сейчас. Признав свое поражение, он поплелся на кухню, где Лухан уже готовил что-то, хлопая ящичками стола и щелкая кнопками микроволновки. - Да расслабься ты, - начал блондин. – Ничего он с твоей драгоценной тушкой не сделает. - Да мне, в принципе-то, наплевать. – признал после недолгих раздумий Сэхун. – Просто неуютно как-то себя чувствую, знаешь ли... - Вон оно как, - протянул Лу. – Ты это только ему так не скажи, ок? Ну, про «плевать», – он подмигнул и встал так, что Сэхуну неожиданно открылся интереснейший обзор на тело парня. - Ты что всегда голым по квартире ходишь? – возмутился он, отводя взгляд от обнаженной задницы ничуть не смущающегося Лухана. - Не всегда, – признался тот, – только в отсутствие отца. - А мое присутствие тебя не смущает? - Нет. – Лухан развернулся, открывая взору другие примечательности, и вопросительно уставился на Сэ. - Чай? Кофе? На обед позже что-нибудь сварганим, сейчас мне что-то расхотелось. - А присутствие Чонина? - Сэхун старательно задерживал взгляд на лице блондина, не позволяя скользнуть ни на дюйм ниже. - Молоко есть? - Тем более, – усмехнулся парень, открывая холодильник. – Есть. Спустя пару минуту перед Сэ возник стакан с молоком и пакет овсяных печений с шоколадом. - Забавно. – Лухан посмотрел на Сэхуна, любопытно разглядывающего причудливой формы печенюшки и пробуя их на зуб. - Фто именно? – проговорил он с уже набитым ртом. - Я еще не привык, что в этом теле другой человек, а по привычке печенье его любимое сразу дал... – задумчиво проговорил Лухан. – Я-то их терпеть не могу, больно приторные... Нравится? - Офень. – Довольно промычал Сэхун, вытирая рот от молока. - А у Чонина, оказывается, есть и милая сторона, - усмехнулся Лу, не сводя глаз с Сэхуна, доевшего свой завтрак и тоскливо гоняющего по дну стакана белые капельки. Сэ не сразу понял, о чем он говорит, и только заметив пристальный взгляд, выпустил стакан из рук и, буркнув благодарность за завтрак, встал из-за стола. - Человек, который сидит в одной комнате с печеньками и не ест их – страшный человек! – провозгласил голос за спиной Сэхуна, и он обернулся, встречаясь с собственной широкой улыбкой, которую, признаться, видел на своем лице впервые. Кай, по-прежнему по пояс обнаженный, продефилировал мимо него, по-хозяйски заглядывая в холодильник и выуживая оттуда пакет с молоком. Произведя нехитрые махинации, он сел напротив так и не сдвинувшегося с места Сэхуна с полным стаканом молока и пододвинул к себе печенье. - Ты присаживайся, Сэхунито, не стесняйся, – проворковал он, отправляя печенье в рот. Сэхун сел. - Ну, - начал Чонин, прожевав, - все не так плохо, как я думал. Все даже лучше, чем «неплохо». Но что ж ты, друг мой, такой тощий? Ну, в общем, это исправимо, - заключил Чонин, кивая на пакет овсянок, - ну и еще пара коррективов, и жить можно. И по-чониновски улыбнувшись, он продолжил завтрак. От мысли, какие такие коррективы собрался вносить Чонин, Сэхуну захотелось выблевать завтрак, и он поспешил убраться из-за стола, провожаемый все тем же изучающим взглядом Лухана. Едва он скрылся из поля зрения, Лухан занял его место, заговорчески склоняя голову к другу: - Слушай, а если мне нравится Сэхун, как будет поступить правильнее? Переспать с ним в твоем теле или с его телом, но с тобой внутри, а? Видимо, в это утро, завтрак норовил выйти наружу не только из принимающего сейчас водные процедуры Сэхуна. - Только попробуй, – сквозь зубы прошипел Кай, – прикоснуться к моему телу. К этому-то, - он указал пальцами на самого себя, - я, понятное дело не подпущу, а вот к моему, - он указал пальцем куда-то себе за спину, - только подойди. Он резко провел ребром ладони по шее, ясно давая понять свою точку зрения. – Смекнул? – для верности спросил он. Лухан поднял обе ладони в примирительном жесте, отодвигаясь на более безопасное от друга расстояние. - Смекнул. Шутка, что ты так... – договорить он не успел, поскольку фразу прервал крик откуда-то из глубины квартиры.