Венец бесчестия

— Целью научно-исследовательского проекта яв… мхех… являлось усовершенствование и доработка основных функций искусственной… Ах чёрт… искусственной системы Иммитации и Корректировки реальности, именуемой как… Именуемой как… Томас облизал пересохшие от криков губы и сглотнул слюну. — Именуемой как Симуляция. Руки скользили по гладкой тёмной поверхности стола, пот стекал со лба, застилая взгляд, а с каждым вдохом грудь болела. В кабинете мистера Смита будто и вовсе не осталось кислорода — во всяком случае, так думал сам блондин. Листы месячного отчёта мялись в руках учёного, тот простанывал сквозь зубы очередное ругательство, пока непосредственный босс вдавливал тело подчинённого в твёрдую поверхность, трахая с бешеным темпом. Томас не мог уже даже вспомнить, по какой причине он каждый месяц терпит подобное, терпит издевательство Директора — а тот, несомненно, издевался, заставляя подчинённого читать тридцатилистовые отчёты, пока его имели в кабинете с, к счастью, просто отличной звукоизоляцией. Хотя какая разница, услышат ли их, или нет: скандалов Роберт не боялся, он всегда умел выкручиваться из ситуаций, какими бы сомнительными и катастрофичными они ни были. Не зря ведь о Директоре и Создателе корпорации BOBSOC ходили всевозможные странные байки и легенды по всему сине-зелёному шарику. «У Земли геоидная форма», — промелькнула быстрая мысль, пока Том опять давился стоном. Том в сладкой истоме выдавил гортанный рык, уткнувшись лицом в папки и другие отчёты, лежащие на столе. Мистер Смит, несомненно, старался: огрубевшими пальцами касался впалого живота, скользил по груди, играясь с отвердевшими от возбуждения сосками, и остановился на шее, сдавливая её и увеличивая и без того безумный кайф от процесса. За полгода Тома на должности выучил все привычки и слабости своей пассии, сволочь. Мужчина выгнулся в спине, накрыл своей ладонью руку босса, сдавливая себе горло сильнее, до полу-удушья. Смит, поняв, что такими темпами сотрудник не успеет дочитать отчёт, убрал ладонь и, наклонившись к уху учёного, опалил своим дыханием кожу. — Не отвлекайтесь, мистер Спикер, — томно и бархатно прошептал мужчина, тут же, не теряя времени, принялся ласкать шею, загривок и плечи партнёра, целуя и осторожно прикусывая клыками нежную кожу. Нет, точно издевается. Томас, проглотив вязкую слюну, краем рукава вытер подступившие слёзы и, до невозможного приблизив текст к глазам, попытался что-то прочитать. Как назло, буквы плыли, будто стекая с листа, и сколько бы Томас ни напрягался, различить что-то не удавалось. И, с вашего позволения так его называть, Роберт, видимо, делал всё возможное, чтобы блондин не мог выдавить из себя ничего существеннее гортанных криков и стонов: грубо кусал, оставляя видные следы, и резче и намного глубже проникал, так, что партнёр под ним дрожал всем естеством. — Мгах… Таким образом мы получаем… Что… А-ах!.. что технология плотного света, раз-разработанная в тысяча… Тысяча девятьсот восемьдесят…ох, чёрт, мистер Смит, медленнее, молю! — не выдержав, вскрикнул Томас, сразу же захлебнувшись собственным стоном. Конечно, лучше б помолчал, потерпел: за крики на своего непосредственного босса могли и в должности понизить, а место в Совете Руководителей Отделов — единственное, что у блондина осталось. Толчки стали размашистее, медленнее. И Том, даже находясь далеко не в своём уме, отлично понимал, что к чему, и это точно не банальная усталость. Разве такой человек, как Смит, может вот так просто устать? Том заторопился — упаси боже он не закончит свой фундаментальный доклад, пока Директор не кончит. Но оставалось не меньше половины. Сколько у него минут в запасе? Дай бог ещё пять. Мужчина отшвырнул от себя связку листов, вцепился руками в край стола и, не сдерживаясь, громко, будто по-звериному, взвыл. Бесово представление продолжалось, про отчётность оба уже забыли, наслаждаясь друг другом сполна. Сил терпеть уже не было, и мужчина бы точно сошёл с ума, но слава Богу, взвыв в очередной раз, раздирая глотку в порыве страсти, кончил, дрожа в руках партнёра. Мистер Смит не заставил себя долго ждать — пара завершающих толчков, и он излился в пассию с гортанным рыком. Вышел. Ноги Спикер не чувствовал, и обязательно упал, если бы не прочный и весьма устойчивый стол. Перед глазами плясали чёрные мушки, а тело всё ещё помнило Роберта: и его трепетные касания, и грубые укусы, и его… Томас, оперевшись бедром о край стола, вздрогнул от холода и обхватил плечи руками. Директор, будто забыв, что в кабинете он не один, нараспашку открыл окно и, встав у стекла и любуясь прекрасным видом, как ни в чём не бывало застёгивал рубашку и поправлял галстук. Том дрожащими руками нашарил брюки, сам же принялся приводить в себя в порядок, и ни на мгновение не отрывал взгляд от своего Директора. Идеально ровная осанка. Шоколадные кудри, которые тот терпеливо поправлял. Воплощение спокойства и уверенности в себе. И что он, интересно, нашёл в таком, как Том? Нет, Спикер не считал себя уродом, он выдался вполне приятным лицом и телом, и был весьма самодостаточным человеком, правда… весьма специфическим. Сложный характер, что сказать. Но у Смита у ног была целая всемирная сеть лабораторий, научных комплексов и фабрик, он обладал просто колоссальной властью! И Том бы отлично понял, если бы подобной пассией Роберта стала какая-нибудь блондиночка из лаборанток, но… Ведь на этом месте сейчас сидит и нервно одевается вовсе не большегрудая красавица, а он сам, Томас Спикер. Учёный почувствовал на себе взгляд, поднял голову. Смит, выглядящий так, будто и вовсе минут семь назад не имел своего подчинённого в своём собственном кабинете, стоял к мужчине вполоборота и в полном пугающем молчании наблюдал, как блондин приглаживает складки. Цепкие лиловые глаза скользили по худой фигуре, и Томас будто физически ощущал этот оценивающий взгляд на своей коже. Неудобно. — Вы свободны, мистер Спикер. Можете возвращаться к своей работе, — отвернувшись к окну, проговорил Директор. Упрашивать Томаса ещё раз не нужно — тот пулей вылетел из кабинета, осознавая, что эту очередную проверку на прочность он с позором провалил.

***

Жалеть себя, запершись и отгородившись от всего мира в своём тёмном захламленном кабинете, Том мог вообще всегда, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю и триста шестьдесят пять (или шесть, когда как) дней в году, но… Это непрофессионально. Абсолютно. Абсолютно непрофессионально проводить часы за какой-то там истерикой и подобными чувствоизлияниями, когда это время можно вполне продуктивно потратить, не знаю, ну на проект, например. Они и так жутко не укладываются в сроки с этой Симуляцией, а ещё Директор к тому же ненавязчиво намекает, что «это, конечно, не обязательно, но результаты экспериментов к десятому должны быть уже готовы». Так что времени едва хватало даже на то, чтобы чуть-чуть выпить кофе и чуть-чуть подышать. О всех других биологических потребностях вообще можно было только мечтать в лучших грёзах, но и на мечты времени не было. И душой, и телом в любимой и обожаемой лаборатории. Листы с докладами тихо шуршали, Том медленно перекладывал страницу за страницей, стараясь вникнуть в то, что там написано. Не прошло и минуты, как те сразу же оказались в папке, а мужчина, с усталостью простонав, откинулся на спинку стула, сняв очки и запустив пятерню в белокурые пряди. Пять лет назад его приняли на работу в одну из самых успешных, известных и престижных корпораций этого столетия — в BOBSOC. Всего пять лет назад он был обычным сотрудником, к счастью, не лаборантом, но его и так не шибко ценили в рабочем коллективе. Сколько мотивации, сколько запала и амбиций, сколько желания работать и трудиться во благо общественности, во благо Матери-Науки, во благо защиты общественности от Матери-Науки. Куда же это всё исчезло? В очередной раз убеждаясь, что стены лаборатории буквально выпивают души из своих сотрудников, Томас ясно понял, что именно Роберт Смит является его личным Дьяволом. Любовник, подчинённый? Нет, источник питания. «Так, лучше пойду умоюсь», — на корню оборвав все странные и явно нездоровые мысли, мужчина с тяжёлым вздохом поднялся из кресла. Искусственный яркий свет в коридоре резал больные после бессонных ночей глаза, но дышалось здесь намного легче, не то что пыльный кабинет Спикера. Всего полгода назад Том впервые встретил его. Директора. Подумать только, проработать в этих стенах пять лет и всего лишь шесть месяцев назад узнать, на кого работаешь. Том отлично помнил, что это была какая-то выставка. Кажется, там было даже его личное творение. И ни подробности более, будто амнезиаками обработали (что вполне вероятно, ибо отдел Хим-разработок частенько злоупотребляет подобным). Смит был там. Кажется, они даже говорили. Он был… таким же. Таким же, как и сейчас. Помнится, тогда Томас жутко удивился, увидев вместо семидесятилетнего старца, коим теоретически и должен быть глава столь мощной и прочно устроенной организации по мнению Спикера, молодого мужчину. Роберт был, несомненно, крайне эксцентричен, подвижен, притягателен. Неудивительно, почему к нему тогда так тянулись. Том вот тоже попытался сблизиться, но кто же знал, во что то выльется. — Доктор Спикер! Том вздрогнул, очнувшись, и дико посмотрел на сотрудницу. Та выглядела неподдельно взволнованной. Томас жадно всматривался в её глаза, пытаясь уличить девушку в обмане, но та была настолько искренней, что оставалось только вздохнуть и откликнуться. — Что, Жаннет, что случилось? — со свойственной мужчине высокомерием и иронией спросил учёный. — Где-то пожар? Обвалился реактор? Клетки из Ген-отдела мутировали в гуманоидов и теперь охотятся на лаборантов? Что? Девушка заметно смутилась, опустила взгляд в пол. — Нет, просто вы выглядели как-то… Простите, доктор Спикер, — совсем стушевавшись, девушка пробормотала извинение и торопливо ушла в одном ей известном направлении. Том хмыкнул. — Тоже мне… Мать Тереза. Фыркнув, мужчина продолжил свой путь до туалета, хотя этот случай странно пошатнул что-то под рёбрами.