Americano/

— А чего ты хочешь на Новый год, Рождество? — Хён, я хочу, чтобы Джисон в меня влюбился. И чтобы любил также, как любит айс-американо.       Звучит эгоистично, самолюбиво, наивно, зато… Честно! Разумеется, никакая магия, ванга, ведьма, мистические, сверхъестественные силы не смогут влюбить одного человека в другого по щелчку пальцев. Проявляя симпатию, влюблённость, да хоть что — хочется взаимности, хочется думать, что надежды не пустые, не безнадёжные. Хёнджин грустно смотрит на свои белые кеды, их разрисованную подошву, в голову приходит очередная мысль: « С одной стороны, круто, что я вот так узнаю о нём всё, могу обнять, хранить в себе приятные воспоминания…» — Он же дал тебе понять, что ты во фрэндзоне. — ни капли не жалея королеву драмы и её эмоции, констатирует Со. — Вот ты специально, да, хён? Думаешь, мне приятно такое слышать? Думаешь, мне от этого станет легче? Ни-фи-га! Нихуя подобного! — Хён встаёт со своего места, направляясь в сторону выхода столовой.       Надежда — единственное, на что опирается блондин. Он не может признаться и предложить встречаться, не может пригласить на сеанс в кино, потому что тот сразу спросит про остальных ребят их компании, не может… Но так хочется мечтать. Представлять, как они с Ханом украшают вместе ёлку, готовят пряничный домик, дарят мягкие поцелуи и спят под одним одеялком. Как открывают подарки, дарят тёплые объятия и свою любовь. Хёнджин в Джисона влюблён по полной катушке, так, что завидует каждому, кому Джисон улыбается, ревнует к каждому, кто приобнимет. Хочется заснуть, на долго заснуть, потом проснуться… А рядом Джисон, обнимащий и аккуратно целующий в макушку. — Как же я жалок, — произносит вслух, усмехаясь.       Минхо классный. Классно шутит-язвит, хорошо готовит, красиво поёт, прекрасно танцует, он красивый. А ещё у него полномочий и прав больше, чем у Хвана. Это ужасно обидно, бьёт по самооценке просто пиздец. Он может обнимать Сона где угодно, как угодно, сколько угодно. Может целовать в щеку, переплетать пальцы и есть с одной тарелки, одной ложкой. У Джина кошки где-то глубоко скребут, да ещё капец как сильно и больно, как-будто не могли никак найти избранное место и нашли.       До Рождества три дня, до Нового года десять. Никакого праздничного настроения, никакого трепета внутри, никакой радости. Лишь иногда, когда Джи обнимает сильно и говорит, что учиться осталось недолго — что-то внутри теплеет и надежда загорается вновь. — Долго сидишь? — Чан заходит, закрывая дверь на ключ — привычка. — Пятнадцать-двадцать минут, хён.       Кабинет их небольшой группы, от силы тридцать квадратных метров. Состав бэнда собрался с самых разных факультетов: Хён с танцевального (3 курс), как и Минхо (4 курс) с Феликсом (3 курс); Чан (5 курс), Чанбин (4 курс) и Джисон (3 курс) — звукорежиссёры-аранжировщики; Сынмин (3 курс) и Чонин (2 курс)с вокально-режиссёрского. — Сейчас запишем твою партию, повтори пока. Я найду наушники и флэшку.       Давно выученные двенадцать строк вяло слетают с языка, иногда образуя какую-то кашу, от чего Чан сводит брови и просит взять себя в руки. — Что не так? Ты слишком много думаешь в последнее время, что-то беспокоит? — в глазах лидера неподдельная тревога и забота. — Всё в порядке, хён. Просто устал, — блондин изображает что-то улыбкоподобное. Потому что не хочется заставлять волноваться и суетиться без того занятого и доброго Бана. — Окей, посиди, на, попей воды. Сейчас должны Ликс с Ханом прилететь…       Гиперактивные сентябрьские братья вваливаются в помещение спустя двадцать минут. — Хёнджин, ты, честно говоря, изрядно похудел, а лицо бледное, как у людей в моргах. Может уже пойдёшь домой? — начинает отчитывать Ли, надевая наушник на одно ухо и ища свою партию на помятой странице тетради. — Я жду брата. — ложь, но другие понятливо кивают и продолжают свою работу. У Хана вид какой-то потрёпанный и вовсе не хановский, но он всё же выдавливает из себя улыбку и всеми силами пытается развеселить компанию. Джин видит это, постоянно замечает его состояние, смену настроения, кажется, выучил все цвета и картинки его трусов, любимый сок и все тайники чипсов со вкусом краба.       Чан с Феликсом уходят встречать знакомого с Австралии, не забыв пожелать удачной работы. Сосредоточенное лицо и беззвучное шевеление губами выглядит мило, сам Джи очень милый, а иногда он просто крэйзи-секси. Но каким бы он ни был: болтуном, шутником, вечным сборником колких слов, наводящим срач хомяком или сексуальной белкой — Хван любит. Очень сильно любит и эта влюбленность не кажется чем-то мимолётным вроде симпатии, она не проходит достаточно долгое время, все чувства, что он испытывает от прикосновений и самого нахождения Хана рядом — неописуемая штука, знаете ли. — Зачем ты это делаешь? — голос отрезвляет мгновенно, Хван аж немного дёргается. Спичинка, догорающая в немного потёртых ладонях, упала прямо на кафель помещения, сразу же потухнув. — Ну-у-у, это как антистресс? Смотреть на то, как огонь потихоньку убивает спичинку? — П-ха, «убивает» мило подмечено. Хёнджин, ты в последнее время часто меня избегаешь, что-то случилось?       Рассказать всё, как минимум — глупо и легкомысленно. Но и держать свои чувства при себе очень сложно, безумно сложно. Эти чувства должны либо выплеснуться наружу, либо сдохнуть внутри, нахуй. А выбрать ужасно сложно, хочется любить и быть любимым, хочется Хана, его всего. — Да не избегаю я! — А что тогда? Отношения завёл? Боишься мне рассказать? Не бойся, я всегда поддержу и не буду осуждать твой выбор, ты же знаешь, что мы очень близки и… — Да нет у меня, блять, никаких, сука, отношений!       Тревога, истерика, злоба и немного жалости к себе окутывают каждую клетку мозга, из-за чего блондин вылетает из кабинета, громко хлопая дверью. Осознание безнадёжности ситуации, своей трусости, никчёмности… Давит, чувства выдавливают всю душу и наполняют голову миллионами ненужных и тревожных мыслей, слёзы катятся по щекам, даже на улице Хван не пытается скрыть свой вид или образ.

***

— Да чего ты к нему пристал?! — Чанбин, никогда не повышающий голос на Хана, орёт. Это только разжигает накопившуюся злость и недовольство. — А чего он постоянно ходит с Хёнджином, вдруг, ему хочется побыть одному? Он ведь даже в столовую за водой один не ходит: Феликс тут, Феликс там, Феликс везде!..       Видимо Со приходит какое-то откровение, потому что лицо его сразу смягчается и даже довольным немного кажется, особенно ухмылка. — Ты что… Ревнуешь?       Вопрос застал врасплох. Джи даже замолкает на пять секунд, не отпуская плеча Ёнбока, а последний вообще в ахуе от данного поворота разговора. — Н-нет, НЕТ! — М-да, я так и подумал. Отпусти Ликса, он же на курсы опаздывает.       Быть не может, чтобы у них что-то могло выйти с Хёнджином. Это «что-то» — очень прекрасное, заоблачное и невозможное. Хён на него не смотрит, как на парня, это точно. Или нет?