Americano/

      Суетливые университетские три дня проходят слишком быстро, слишком. Чтобы много не думать, Хан начинает посещать спортивный зал, ну как, он начал ходить давно, но активно там заниматься решил именно в дни глубоких рассуждений. Это помогает не забивать голову разным, просто, всё уходит на упражнения и силу мышц. С одногруппниками (из бэнда) отношения становятся холоднее, что является не очень хорошим. Само состояние непринятия себя и постоянных самокопаний с загонами — хуйня хуёвая. — Хён, а ты клёво накачался! — неприятный звук опустошения несчастного сока трубочкой и Хан громко вздыхает. — Чонин, ты разве не хотел погулять с Минхо-хёном?       Ян сначала поднимает взгляд, но вовсе не пугающий или ругающий, а спокойный, затем снова таращится на пустую коробочку сока. — Я на него обиделся, — ровным тоном, — пускай походит, пострадает. — Да у тебя лицо и характер какой-то султанши! Нафига ты его мучаешь? — Вот это уже не твоё дело хён. Сами в своих отношениях разберёмся. — он уже встаёт со своего места, как его несильно хватает Сон. — Отношениях…? — Ага. — Ну наконец-то, думал никогда не додумаетесь.

***

— ОТНОШЕНИЯ? ЧЕГО, БЛЯТЬ? — ещё чуть-чуть и Джин точно разобьёт что-нибудь на кухне. — Тише-тише. Да, так вот. Шёл я в магазин, а потом мне звонит Чонин и спрашивает названия секс-шопов в нашем районе и буквально через две минуты звонит Хо-хён, интересуясь, в общежитии Чонин или нет… Я насторожился, что-то мне подсказало, что с этими двоими есть любовная хрень. И во, Чонин сам сказал, что встречается с хёном.       Потрясённый рассказом Сынмина Хёнджин, долго смотрит в одну точку, затем совершенно не думая, ляпает: — А что Джисон сказал? — Мне откуда знать то?       Узнав про отношения минчонов, Хван заметно расслабляется и настроение его поднимается в миг. После занятий он в при прыжку бежит записывать свою партию, не успевает он зайти, как слышит крики из помещения: — Хватит! Слышишь? Ты просто скрываешь всё в себе! Не надо делать Феликса боксёрской грушей! — Хён, ты не понимаешь! Он же!.. — Перестань! — голос Чана потихоньку затихает, Хёнджин пока не заходит, слушает, стоя у двери. — Просто признай это мне, хотя бы мне. Я не осужу, не обижу и не буду относится по-другому. Тебе станет легче. — Х… Хорошо. Хён, я сам не понимаю себя, я постоянно поглощаюсь самыми разными мыслями и… Я запутываюсь, каждый раз. Хёнджин… Он не сможет принять мои чувства, я точно знаю. А про Феликса, возможно ты прав. Пойми, он постоянно у Джина: и дома, и в универе, и обнимаются они вечно, вместо того, чтобы репетировать, — Хён у двери всё это, разумеется, внимательно слушает, но с последней фразы хочется заржать, — … А Джин-и ходит какой-то задумчивый… Ну, я не знаю… Как-будто хочет остаться наедине? — Я, кажется, понял тебя. А теперь скажи ВСЁ, что думаешь, без цензуры, без границ. Тебе станет легче. — тон Криса сменяется на более расслабленный, Хан согласно кивает. — Ну-у, я люблю Хёнджина достаточно давно. ТАК ДАВНО, ЧТО ТЫ, ХЁН ОХУЕШЬ! И ВОТ, В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ У МЕНЯ ВСЁ ЧЕРЕЗ ЖОПУ: ПЕСНИ ПИСАТЬ НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ, ТО НА ГОЛОВУ ГОЛУБЬ НАСРЁТ, ТО КУРАТОР ПРИДУМАЕТ ЕЩЁ ЗАДАНИЯ ДЛЯ «ОСОБЕННОГО ХАНА» и когда, вроде бы, успокаиваюсь… ФЕЛИКС ТАМ С ХВАНОМ НА ДИВАНЕ ТАНЦЕВАЛЬНОГО ЗАЛА, БЛЯТЬ, ОБЖИМАЮТСЯ! А ЕЩЁ, МИНХО ТАКОЙ РАСПИЗДЯЙ, КОШКУ СВОЮ ВЧЕРА ОСТАВИЛ, А Я В ЗАЛЕ БЫЛ, ОНА НАСРАЛА НА КОВЁР И ВООБЩЕ, ХУЙ ЕГО ЗНАЕТ, ЗАЧЕМ Я ПЕРЕД ТОБОЙ МАТЕРЮСЬ. — очень быстро и громко орёт Джи. — Э, я… — Нет, хён, ты был прав. Надо было признаться тебе, уф, аж полегчало.       Дверь со скрипом открывается и Королева драмы, актриса года, принцесса — зовите как хотите, заходит, сразу же с недовольным лицом крича: — А МНЕ НЕЛЬЗЯ БЫЛО РАНЬШЕ СКАЗАТЬ?! Пахнет пиздецом…