due
1 января 2021 г., 23:23
В каждой голове первое, что надо сделать, — это заставить говорить глаза
Время уже близится к полуночи, а Чонгук уже минут десять стоит в чужой ванной в одних боксерах. Сейчас бы лежать у себя в кровати в общаге за просмотром какой-нибудь нудятины, или же сидеть за написанием курсовой. Но сейчас — это сейчас. И тот факт, что он стоит и смотрит в чужое зеркало, в котором он отражается почти голышом, совсем не то, что он хотел бы видеть. Точно не в это время и не в таких обстоятельствах. По другую сторону двери ванной стоит Тэхён, крутя в зубах сигарету. Закурить бы, но вдруг младшему не нравится запах табака. Нервы очень сильно шалят, предложить такое парню, которого знаешь совсем чуть-чуть. Да, и как он вообще на такое согласился. А что сделать, муза пришла, и пришла она в виде Чонгука. А вот почему решил нарисовать именно в жанре «Ню», хороший вопрос. Потому что в жанре «Ню» раскрывается вся человеческая натура. Утаить и спрятать что-то от взгляда художника не получится. А Тэхён такое любит, любит смотреть и раздевать. Любит залезать под кожу как паразит. Любит высасывать всю душу из человека. Многие, кого рисовал Тэхён, говорили, что после позирования чувствовали себя нехорошо, как будто работали трое суток подряд без отдыха и сна, и сил на что-то больше нет. Каждый раз уходили подавленными, и очень сильно хотелось спать. Может, это сказывалась работа, после которой они приходили к нему. Или же Тэхён впрямь демон. Мазками по холсту вытягивает душу и силы из людей. Но это всего лишь плод воображения — легче поверить, что Тэхён демон, чем в то, что их горбатит работа. Всем удобней верить в то, чего нет, чем признать истину. Не дождавшись, когда тот решится выйти, Ким берёт зажигалку и поджигает сигарету. Втягивает полной грудью табак, задерживая его в лёгких на какое-то время и выдыхает, выпуская дым. Сделав пару затяжек, старший замечает в проёме фигуру. Обнажённую фигуру, всё же решился. Тэхён не заставлял, если тот не хочет. Они могли ещё немного посидеть и младший бы ушёл, но он сейчас стоит на входе в комнату. Взглядом Ким проходится по худому, но слегка подкаченному телу. Кожа гладкая, белая, где-то еле видны давно зажившие шрамы, но и они на теле выглядят эстетично. Глаза доходят до ног. — No, no, coniglietto. Боксёрки тоже, — кивком показывает на низ Чона. Сейчас он точно не согласится, уйдёт в ванную, оденется и выйдет из квартиры. Тэхён, конечно, расстроится, но он же не тварь какая-то, чтобы насильно заставлять делать то, чего ему не хочется. Но узреть всю красоту этого тела, хочется ещё сильнее. Соблазн увидеть и запечатлеть красками такую красоту на холсте невероятно велик. Сигарета сгорает почти до фильтра, пепел падает на пол, пока двое стоят и смотрят друг на друга. Один в надежде ждёт, что тот снимет боксёрки и попозирует, а другой, что ему разрешат одеться и скажут, что это была шутка. Но это не шутка, старший и впрямь намерен нарисовать того голым. Чон сдаётся и просит развернуться. Тот, не медлив, отворачивается и докуривает сигарету, втягивая последние дымки табака и швыряет ту в пепельницу. Чон снимает боксёрки с тела и ими прикрывает пах. — Куда мне сесть, — интересуется, смотря на старшего, который хочет развернуться. — Нет, — кричит ему вслед, — не поворачивайся. — Я всё равно увижу тебя голым, так что? — слушается младшего и остается на месте. — Просто, скажи куда сесть, я присяду, и тогда можешь смотреть. Но только не сейчас, — кончики ушей и щеки все ещё горят . Ему никогда не было так стыдно, как сейчас. А ведь мог отказать. Тэхён указывает на диван, на котором они сидели несколько минут назад. Найдя глазами то место, куда указывает старший, и поглядывая на того, идёт присаживаться на своё место. Присев, он чувствует пятой точкой прохладу от холодной кожи дивана, что не чувствовал пока был в джинсах. Дав сигнал, что готов, Ким подходит к нему, а младший весь съеживается. Но тот всего лишь сажает его в нужную позу, говоря, чтоб тот расслабился. Трогая мышцы, он чувствует, как каждая из них под подушечками пальцев напряжена. Младший, конечно, старается расслабиться, но выходит не очень. Ну как тут расслабишься, когда на тебя смотрит хищник, смотрит прямо в душу, изучает тебя от и до. Посадив в нужную позу, Ким ставит рамку с холстом перед Чоном. Надевает фартук, закрепляет банданой волосы, чтобы те не мешались. Берёт стакан с кистями, старую палитру и ставит краски возле рамки. Присаживается на стул, говорит, что готов и чтобы тот расслабился. Иначе его напряженность перейдет и на картину. Ким делает первый мазок, выглядывает за раму, делает второй и так повторяет , пока не получается набросок. Проходит достаточно времени, и тело Чона немеет, он хочет встать, размять конечности, но боится, что испортит картину старшего, поэтому сидит и мучается. Да он даже дышать боится. Комната пропитывается запахами табака и красок, Чон не любит запах сигарет и дышать этим воздухом не может, но палитра ароматов в этой комнате ему даже нравится. Сочетание табака и красок довольно неплохое. У Чонгука есть желание заговорить с Тэхёном, но он боится спугнуть его с мысли. И, будто почувствовав желание Чона, старший сам начинает расспрашивать, интересуясь его жизнью. Время уже близится к трём часам ночи, Тэхён заканчивает с работой, к удивлению, он быстро её написал при том, что они разговаривали, и при том, что обычно пишет картины по несколько дней. Если бы он не доделал её, то пришлось бы вновь просить того, позировать, и скорее всего на этот раз Чонгук бы уже отказал. Также Ким любит работать в тишине. И когда кто-то начинает беседовать с ним, он отвечает грубо, чтобы помолчали, потому что мешают. А вот заткнуть Чона он не смог, даже сам начал разговор. С ним очень приятно беседовать и слышать его голос. Он, как успокаивающая музыка, которую Ким слушает, когда рисует в одиночестве. Беседа у них проходила спокойно, и напряжённость младшего испарилась. Он даже позабыл, что сидит обнаженным. В основном говорил Чон, а Тэхен только пару раз вымолвил словечко о себе. Они узнали многое друг о друге. Ну как, Тэхён узнал многое о Чонгуке, пока тот узнал ну прям совсем ничего. Конечно, Гуку обидно, он раскрылся перед ним и телом, и душой, а тот совсем нет. Но он понимает, что Ким не обычный, а со своими странностями и загонами. Попытаться добыть информацию будет нелёгкой задачей. Тэхён, закончив картину, поднимается хрустя коленными суставами. В это время Чон не моргая смотрит на него, и мысленно радуется, неужели это закончилось, и он сможет вновь надеть свои вещи. Ну, во-первых, ему прохладно так сидеть, а во-вторых, некомфортно. Первая работа натурщика Чона оказалась в жанре «Ню». Стыдно, но приятно, видимо приглянулся ему, ну, в виде музы для картины. Немного задумавшись, Чонгук не замечает, как старший подошёл к нему, сел возле него на корточки. Он очень внимательно смотрит. От такого взгляда Чон сводит коленки, прикрыв ладошками свое достоинство. Какое-то давление старшего все ещё ощущается, но он молчит. Не говорит, что нужно. Неужели младший сделал что-то не так. Долго ждать не пришлось, тэхенов взгляд с глаз перешёл на розовые губы, с губ к подбородку, и так до паха, который оказался прикрыт. Облизывая нижнюю губу, поднимает взгляд обратно к глазам. Спустя пару секунд губы начинают что-то шептать на непонятном языке: — Voglio succhiarti, okay? — от хриплого голоса и пристального взгляда внизу, под чонгуковыми ладошками начинает дергаться член. Чон сейчас уже готов возбудиться после слов Тэхена, а что он сказал не имеет значение. Акцент того на каком-то языке настолько хорош, что не скажешь, что тот живёт в Корее. Чон понял, что это был не риторический вопрос, и Тэхен ждёт ответа. Младший бегает глазами по лицу старшего и понятия не имеет что отвечать. — Что? Что ты сказал? — облизывая губы, он сжимается, придавливает ладонями нижнюю часть тела, как будто это спрячет его. У старшего даже бровь не дернется, лицо непроницаемое. — Я хочу отблагодарить тебя за помощь, — на этих словах он кладёт свои ладони на чонгуковы коленки и опирается о них. — Как? Не стоит, я же это делал не для того, чтобы получить что-то взамен, — Чон начинает заикаться и смотрит куда угодно, только не на старшего. — Но все же, разреши мне, — слегка сдавливает коленные чашечки, впиваясь ногтями, но так, чтобы после не осталось следов, скорее просто для привлечения внимания Гука. — Что? — смотрит с подозрением. Что у того на уме, даже страшно подумать — Fare un pompino, — отпускает коленки, получив внимание Чона. — Тэхен, я не знаю языка, на котором ты говоришь. И что ты там говоришь, вообще не ебу. Скажи по нормальному, пожалуйста, — слегка отпихивая коленками, хочет подняться, но чужие руки уже надавливают на талию, возвращая на прежнее место. Руки лежат уже на бёдрах. — Если я скажу прямо, согласишься? — поглаживает чонгуково бедро. От таких действий на теле Гука появляются мурашки. С одной стороны щекотно, а с другой приятно. — Да не тяни ты резину, говори, — не выдерживая напора от Кима, и этих поглаживаний , Чонгук повышает голос. Он мальчик умный, учится на пятёрки и четверки, но вот такие вот намеки, никак не может понять. — Отсосать, coniglietto. Минет сделать, —говорит прямо. На иностранном языке звучало намного красивее, потому что звучало не так пошло. Чонгуковы щеки вспыхнули моментально, а куда ещё сильнее, и так уже давно горят. Тэхен только что предложил ему минет. Сам Ким Тэхен, популярный художник 21 века, которого все знатоки искусства боготворят. Да нет, он наверно пошутил. Шутка получилась отстойная. — Ты шутишь? — с надеждой ищет в глазах старшего какой-то знак, что это все-таки оказалась неудачная шутка, и сейчас они оба посмеются, Чонгук оденется и уйдет из этой квартиры. Но в ответ получает отрицательный кивок. Что прикажете делать с этим, и с очевидной проблемкой Чона, которую пытаются прикрыть уже давно вспотевшие ладошки. — Чонгук, это всего лишь предложение. Ты мне очень помог, поэтому я хочу тебя отблагодарить. Считай, услуга за услугу, — на последних словах Чон усмехается и прикрывает одной рукой лицо, вторая остаётся на месте. Услуга за услугу — смешно. — Я не шлю… — хотел уже сказать младший, как Ким его перебил. — Знаю, coniglietto, знаю. Это всего лишь минет. Я сделаю тебе хорошо. Я тоже, — делает паузу, склонив голову вбок, после этого возвращает к глазам Чона, — этого хочу. Он не врет. Никогда не врал, и сейчас врать не за чем. Но минет от парня, которого ты знаешь совсем недавно. В то время, когда ты «натурал». Совсем не укладывается в голове. Два плюс два сложить легче, чем сейчас все это. — Я натурал, — не стесняясь говорит тому. Это ведь правда, но сейчас от его натуральности осталось уже совсем чуть-чуть. — И что? Я минеты делаю не хуже девушек. Можешь закрыть глаза и представить ту, которая нравится, — Чону представлять не надо, ведь тот, кто сейчас ему нравится, внаглую предлагает отсосать, при этом говоря, что тот может представлять кого-то другого. Чонгук лишь закатывает глаза, и тяжело вздыхая, соглашается на предложение Кима. Не каждый день предлагают минет, в особенности минет от самого Ким Тэхена. Услышав положительный ответ, Ким широко улыбается. Не медля, он берётся за колени, раздвигая их в сторону, и размещается между ними. Давно вспотевшая и испачканная естественной смазкой ладошка убирается со стояка. Красивый — думает старший, сейчас бы нарисовать его. Убранная с паха рука прикрывает вместе с другой лицо, ему стыдно смотреть как Тэхён сейчас будет вылизывать его член. Но оставляя небольшую щель между пальцами наблюдает за действиями старшего. Тот уже обхватывает своими длинными пальцами член и двигает рукой, оттягивая кожу. Надавливает большим пальцем на уретру и слышит приглушённый стон Чона. Удовлетворившись, продолжает проводить рукой от основания головки к мошонке, задевая снизу яички. Чуть помедлив, он наклоняется, облизывая сочащуюся головку. Чон, облокотившись на спинку дивана, пальцами сжимает его ткань, и закусывая губу, стонет. Этот звук для тэхеновых ушей сладок. Хочется слушать ещё больше стонов, в особенности своё имя. Тэхен облизывает весь ствол причмокивая. Слюни старшего стекают вниз. Слизывает смазку с уретры, слегка проталкивая кончиком языка внутрь, от такого действия Чонгук прогибается и стонет слишком громко. Он хватается за волосы старшего, и, не выдержав, толкается в рот, а тот не отстраняется и заглатывает член наполовину. Скользит губами вниз вдоль органа, а при движении вверх — язык с силой упирается в головку, облизывая. Вновь вбирает член наполовину, но младший не доволен, ему мало. Схватившись посильнее за волосы (Тэхёну это даже нравится) толкается бёдрами в глотку, упираясь головкой о стенку. Выходит и также резко поддаваясь бёдрами входит обратно. Старший из-под чёлки смотрит на Чонгука, у которого веки прикрыты, на висках блестит пот. А губы сложились в буковку «о». Мокрая чёлка упала на лоб. Грудь сильно вздымается, дыхание тяжёлое. Пытается дышать глубоко, чтобы не кончить быстро. Но получается очень плохо. Старший удовлетворённо хмыкает и продолжает заглатывать член, высунув язык, лаская у основания. Когда член выходит изо рта старший чмокает головку. Ким вновь облизывает быстрыми движениями член, чуть покусывая, от чего слышит стон со своим именем. И получив то, чего так хотел, вновь заглатывает полностью. Чонгук открывает глаза и смотрит на старшего, как тот вбирает его, облизывает ствол, ласкает яички. От этой картины, тянет внизу живота, он понимает, что хочет большего. Хочет почувствовать того внутри себя, но просить о таком не посмеет. Младший ещё сильнее хватается за волосы, и напористее толкается в глотку. Старший понимает, что это значит. Он сейчас кончит. — Тэхён, я сейчас… — не успевает договорить, как кончает тому в глотку, простонав его имя. Имя старшего разлетаются по всей комнате. Чонгук вынимает член изо рта, хочет извиниться, что кончил ему прямо в глотку, и чтоб тот выплюнул. А Тэхён проглатывает и облизывает оставшуюся сперму с головки и со всего ствола. Младший смотрит на него большими глазами. Он только что проглотил его сперму. Стало как-то неловко. Тэхён поднимается с колен, вытирает рот от слюней и протягивает руку младшему. Чонгукова ладошка идеально помещается в огромную ладонь Кима. Поднимает с дивана, провожает в ванную, удерживая за талию, у того ноги подкашиваются, для того, чтоб тот принял душ. Даёт чистое полотенце и чистую одежду. Чонгук останется у него на ночь. Младший благодарит того за минет (за лучший (первый) минет от мужчины — от Ким Тэхёна), а тот лишь кивает и закрывает за собой дверь. Чон долго стоит под душем и обдумывает всё случившееся за вечер. И в голове мелькает мысль, что от натуральности осталось совсем ничего. Хотя, другие мужчины Чона не привлекают. Девушки теперь тоже, тогда какая теперь у него ориентация? И что теперь будет; какие отношения у них. Вдруг тот завтра скажет забыть что было и больше не напишет, и не позвонит. Сейчас об этом Чонгуку не хочется думать. Всё завтра, он устал. Из него, как будто душу вынули, выпотрошили, и засунули обратно. Тэхён на самом деле — демон. Комната вновь пропитана табаком и красками, к такому запаху Тэхён давно привык. Делая новую затяжку, выдыхает, покрывая дымом картину, которую написал совсем недавно. Она нарисована в необычных для Кима тонах. Необычных в плане, много разных цветов. Обычно Ким рисует только одним цветом или двумя. Рисует тёмными красками, а тут слишком светло. Потому что как нарисовать слишком красивого и наивного мальчика тёмными красками? Мальчика, который въелся под кожу, даже залез под кости уже очень давно. Теперь выгнать его оттуда будет очень трудно, да и не хочется. Но мысль о том, что тот уйдёт сам, пугает. Вновь чувствовать боль как-то не особо хочется, и вновь получать шрамы тоже. И так получил сполна. Тэхён надеется, что не зря пустил☕☕☕
Лучше говорить меньше, но выбирать такие слова, в которых много смысла, чем произносить длинные, но пустые речи, которые столь же бесполезны, сколь легко произносятся.
Утро субботы встречает Чонгука солнечными лучами. Они падают ему прямо на глаза, от чего тот морщится и приоткрывает веки. Разглядывает помещение: светлые стены, потолок с каплями красок; и резко садится, от чего в глаза слегка потемнело, и закружилась голова. Приняв сидячее положение, он открывает глаза, начинает крутить головой, и впрямь, он здесь. И то, что было вчера, не было сном. Он закрывает лицо руками и со стоном падает на подушку «это был не сон». Растирает лицо, чтобы до конца проснуться, и рецепторы учуяли аромат кофе. Чон переворачивается на живот, смотрит на рядом стоящий столик. Там стоит та самая кружка с железным человеком, со свежесваренным кофе. На лице появляется улыбка. Чонгук спокойно приподнимается, вновь принимая сидячее положение. Берёт в руки кружку, подтягивает её к носу и вдыхает, вот запах кофе он обожает. Отпив немного, замечает на столике записку. Взяв её, вчитывается, что ему написал старший: «Сoniglietto, мне нужно было срочно уйти по работе. Вся квартира в твоём распоряжении, только не заходи в мою комнату, прошу. Можешь делать, что захочешь, только не заходи туда. Если захочешь уйти, то можешь просто закрыть дверь за собой, она автоматическая. Если дождёшься, то можем сходить куда-нибудь после. В ванной лежат твои вещи. Grazie, coniglietto, per ieri sera:) Forse lo rifaremo.;)». От последний строчек, почему-то пошли мурашки. Чону стало интересно, всё же как это переводится. Взяв свой телефон, он заходит в переводчик, вбивает надпись и язык сам определяется. Итальянский. А вот перевод заставляет его откинуть телефон и уткнуться в подушку, слегка прокричав. Кончики ушей покраснели. Ему опять неловко, лучше бы не смотрел. «Спасибо, кролик, за вчерашний вечер. Может быть, мы сделаем это снова.» С одной стороны, он не против повторить, ведь старший и впрямь классно сделал минет. Но даже мысли об этом заставляют краснеть. Чонгук не допустит повторения прошлой ночи. Иначе он точно умрёт от сердечного приступа. Ему сейчас очень-очень стыдно. Чонгук, двадцать один год, вчера впервые получил первый минет от мужчины — от Ким Тэхёна. Сказать, что это был лучшим минетом за всю жизнь — ничего не сказать. Немного повалявшись на диване, залипая в телефоне, Чонгук понимает, что стоит уже вставать. Время уже близилось к одиннадцати, а старшего всё нет. Хотя прошло только два часа с пробуждения (лучше бы не вспоминал о той записке). Может, скоро вернётся. Потянувшись и слегка хрустнув суставами, Чонгук собирает диван. Складывает стопочкой подушку и одеяло. Принимает душ, стоит так минут десять, приводит свои мысли в порядок. На зеркале у раковины видит стикер: «Открой ящик, там лежит новая зубная щётка». Какой предусмотрительный. Хмыкая, сдирает стикер и открывает ящик. Достаёт новую зубную щётку. Переодевается в свои вещи, кроме рубашки, он остался в футболке Кима. Выходя из ванны, замечает ту дверь, которая ведёт в комнату старшего. И попасть туда хочется очень сильно. А так всегда, когда что-то запрещают и говорят это прямо — хочется этого сильнее. Запретное всегда притягивает. Он стоит прямо у двери и держит руку в воздухе, очень хочет открыть и посмотреть, но разворачивается и идёт на кухню. На кухне висят много стикеров: на холодильнике, столе, шкафчиках. — Он что думает, что я какой-то маленький ребёнок, — говорит сам с собой, но отдирает стикеры и читает их. Он тут хозяйничает, как у себя дома. Одолжив продукты, готовит себе завтрак. Нажимает на кнопочку кофемашины, ждёт, пока тот сварится. Ставит приготовленный кофе на стол, где уже стоит яичница. И принимается за трапезу. Поев, моет посуду, протирает и ставит всё по местам. Время двенадцать, а Чону неимоверно скучно. Он возвращается в комнату, и замечает рамку с холстом, на которую натянута ткань. Там картина, где он нарисован. Он подходит к ней, поднимает руку в воздух, и думает, готов ли увидеть себя на холсте. Увидеть себя голым на холсте. Откидывает ткань и видит. Видит себя, ну да, голым. Щёки становятся красными, но он рассматривает картину вдоль и поперёк, будто и не знает своего тела. Он замечает у себя маленькие детали, которые сам не замечал, а Ким увидел. Красиво, не он, картина. Закусив губу, подушечками пальцев проводит по холсту, по-своему телу, неужели его так видят. Неужели Тэхён видит его таким. Чон берёт свой телефон, фотографирует картину для себя, после прикрывает её той же тканью, что висела до этого. Он ходит по комнате, рассматривает, заглядывает во все стоящие холсты, но они все пустые. В этой комнате стоит только одна картина — картина с Чоном. В голове у младшего пробегает мысль, что тот хранит все картины в своей комнате. Может поэтому он не разрешил туда входить. А соблазн зайти туда увеличивается. Он боится, что не выдержит и зайдёт, но понимает, если сделает это, то некая связь между ним и Кимом исчезнет. И придёт конец. Лежавший на диване телефон, начинает вибрировать. Чон берёт трубку, тяжело вздыхая. Если звонит он, значит что-то случилось. По-другому поводу он не звонит. Нехотя, нажимает на зеленую кнопку и принимает звонок. — Чонгууууук… — кричит парень, от этого звука Чонгук морщится. — Чего случилось, Чимин? — он плюхается на диван, запрокидывая голову и трёт переносицу. Чимин - сосед по комнате. И единственный друг Чонгука в универе. Ну у Чона есть ещё друг, и это Юнги. Просто тот уже давно не студент, моложе Тэхена на два года. Чимин иногда бесит Чона, но остается его другом, что бы ни случилось. — Ты где? — Это так важно? — Чон рассержен, а почему - не понимает. Может на него так действует одиночество в чужой квартире. Он хоть и привык проводить время один. Но сейчас в этой квартире он хочет быть вместе с Тэхёном. Ему надоело сидеть и ждать, но уйти не может, не хочет. — Конечно важно. Мой сосед, и по совместительству друг не вернулся в комнату, что я мог подумать? Я переживал. Ты даже не удостоился предупредить меня. Колись, с девчонкой? Ты что променял меня на какую-то девчонку? Чон Чонгук, ты офигел? Ты забыл, что обещал провести вечер пятницы со мной? Чонгук? Чё молчишь, а? Сказать нечего? Ты где? Дослушав монолог друга, он вздыхает. Ему не привыкать, Чимин такой человек. Он ревнивый, ревнует друга, но это не та ревность, которая между парочками, а дружеская. Он сам говорил, что боится, если Чон найдет еще кого, то он его забудет, хотя Чон ему, наверное, миллион раз говорил, что такого не произойдет. Он не особо говорливый, как Чимин и начать с кем-то разговор не сможет. Так он думал до встречи с Тэхёном. — Чимин, успокойся, пожалуйста. Я у знакомого, — он хочет договорить, но ему не даёт парень на той линии. — Кто он? Где? Я приеду. Ты кинул меня на какого-то левого чувака? — Чимин, — он хотел договорить, но услышал, как открывается дверь. Тэхён пришёл. — Чима, извини, я занят, потом всё расскажу. Всё, пока. — Чонг… — и не дав договорить, он сбрасывает трубку, отключает телефон, потому что знает, что тот не отстанет и откидывает его на диван. Поднимается, бьёт себя по щекам, приводит мысли в порядок. И идёт в коридор. А тут он застывает. Перед ним стоит совсем не Тэхён. Перед ним стоит незнакомец, но лицо ему как будто знакомое. Где-то он его уже видел, а где, вспомнить не может. Незнакомец в наглую рассматривает его, и когда смотрит в глаза, то усмехается. Наглый и борзый, вот о чём подумал Чонгук. — Ты кто? — Незнакомец скептически поднял бровь. Раздражает. — А ты кто? — грубо отвечает, и сводит брови. Он его раздражает только одним видом. Бесит, так бы и въебал в это смазливое личико. — Ох, Тэхён-и, как он мог, при живом то парне, изменять, — театрально вздыхает и трёт переносицу. Парне? Чонгук правильно расслышал, парне? Ему и секунды не надо, он возвращается в комнату, забирает телефон. Выходит в коридор под взгляд того незнакомца, который стоит, прислонившись к стенке, скрестив руки на груди. Он как будто этого и ждал. Гук накидывает пальто, обувает ботинки и выбегает, а слёзы текут. Ему больно. Хоть Тэхён ему ничего не обещал, но всё равно больно. Чонгук за такой короткий срок привязался. Он ненавидит это в себе. Это самое ужасное качество в нем. Он помнил, что не стоило привязываться, всем людям свойственно делать больно, но он думал Тэхён другой. Нет, такой же. Такой же, как все. Он бежит, бежит спотыкаясь, падает, но поднимается и бежит дальше. Прибегает в кампус, бежит в общагу и залетает в комнату. Все проходящее люди оборачивплись на него, кто-то кричал «аккуратней», кто-то «смотри куда прёшь, долбоёб», но Чону плевать. Он хочет лечь в кровать и не вылезать оттуда неделю, месяц, да вообще не вылезать, чтобы больше ни к кому не привязываться. Чимин, звонящий Чону, ахринел, что тот так прибежал, но видя, что тот ревёт и залезает в кровать, полностью укутываясь в одеяло, выкидывает куда-то телефон. Он подходит и ложится к нему под бок, Чонгук реагирует и забирает его к себе под одеяло и обнимает. Уткнувшись в грудь Чимина, и чувствуя тепло он расслабляется и выпускает все эмоции на волю. Чимин запускает пальцы в волосы и перебирает их, гладит по голове, говорит, что всё хорошо, что он рядом. Он пытался узнать, что случилось, но Чон молчит. Проходит время, Чонгук засыпает, а Чимин готов уже порвать того, кто сделал ему больно. Никто не смеет обижать его крольчонка.* * * * *
Всю неделю Чонгук ходил убитым, даже телефон не включил с того раза, не хотел, чтобы Тэхён ему звонил. Чимин всю эту неделю добивался, чтоб тот сказал, кто сделал больно, но он молчал. Вспоминать тот вечер больно. Он прекрасно понимает, что никто ему ничего не обещал и никаких надежд не давал. А то, что произошло в тот вечер, было благодарностью и всё. Но что теперь делать Чону, что делать с сердцем, которое полностью открылось и отдалось какому-то там Ким Тэхёну. Что делать с этой любовью к Ким Тэхёну. Чонгук влюбился, тут и дураку понятно. Но его любовь ему не нужна, и он не нужен. После последней пары в пятницу, Чонгук вернулся в свою комнату, где не было Чимина, у того ещё одна пара. Чонгук благодарен ему, он такой хороший друг, но рассказать всё не может, пока что. Может быть позже. Он боится, как тот отреагирует, что Чон влюбился парня, у которого есть парень и он старше его на 9 лет. И что стал геем. Ему страшно, что он отвернется от него. Поэтому всю неделю молчал на допросы Пак Чимина. Закинув рюкзак на стол, он валится на кровать, и думает, что пора включить телефон. Когда телефон включён, он видит: 30 пропущенных звонков от Чимина в ту субботу, несколько сообщений от Юнги-хёна, и… 20 пропущенных звонков от Тэхёна и 50 сообщений. Сердце сжимается, когда видит эти цифры. Он открывает диалоги, но сперва читает Юнги: yoon09: привет, куда пропал? yoon09: нам надо поговорить. поэтому жду в кафе, знаешь в каком. yoon09: а да, пятница к 19 часам. не придёшь, въебу, как следует:) Твою мать, Юнги. Он оставляет его без ответа, но идти всё же придётся, получить пиздюлей от старшего не очень хочется, но и идти куда-то тоже. Теперь он подрагивающими пальцами открывает диалог с Тэхёном, он не хотел бы читать его. Удалил бы, закинул в чс, но он так не сможет. Открыв окно, видит кучу сообщений: tae30: coniglietto, прости меня. Я домой сегодня не вернусь, так что не жди, если хочешь можешь посидеть и потом уйти. tae30: ты ушёл? tae30: Чонгук, всё хорошо? tae30: спокойной ночи) tae30: доброе утро, сoniglietto. Почему не ответил? У тебя, что-то стряслось? tae30: прошу не молчи, зайчик… tae30: я завтра свободен, хочешь встретимся? tae30: да ебаный в рот, Чонгук! Дальше идёт мат от старшего, что, куда он пропал, почему не берёт трубку. На глазах слёзы, а в голове тот вечер, а потом тот незнакомец. И вновь боль. Он выходит из чата, но сразу же приходит сообщение от Тэхёна. tae30: ты игнорировать меня собираешься, а, зайка? Где ты был всю эту неделю? даже не предупредил. прочёл и думаешь, что я не замечу? Это сообщение он тоже оставляет без ответа, нет сил ему отвечать. Он опять хотел выйти, но старший печатает, поэтому Чон ждёт. tae30: sei un cattivo ragazzo. devi essere punito. tae30: я не знаю, что у тебя случилось, но нам надо поговорить. я надеюсь, ты свободен сегодня. это не вопрос, зайка, мы сегодня встретимся. Чонгук закрывает диалоговое окно, и оставляет того без ответа. А тот больше не пишет, и в сети его больше нет. Чон вновь открывает чат, копируют фразу, выходит моментально. Открывает переводчик и вставляет фразу. Кончики ушей краснеют. «Ты очень плохой мальчик. Тебя надо наказать.» Тебя самого надо наказать, думает Чонгук, откидывая телефон. Утыкается в подушку и кричит, но уже, потому что стало неловко. Он кладёт голову вбок смотря в стенку. — Я скажу ему, как есть. И пошлю его, — неуверенно говорит себе Чонгук. На этих словах он поднимается и идёт к шкафу. Но послать его он не сможет. Ему самому будет больно от этих слов, но высказаться, выскажется.* * * * *
Проходит минут пять, а Юнги всё так и нет. Младший закатывает глаза, отпивая кофе. Знал же, что тот опоздает, непунктуальный он. Он предупредил Чимина, что пойдёт на встречу к Юнги, а тот лишь махнул рукой, он погряз в проекте, который надо было сделать к понедельнику. Проходит десять минут и наконец-то входит Юнги. У Чона глаза округляются, ведь тот пришёл в одной лишь чёрной футболке и джинсах. А на улице не лето. — Жарко? — разглядывает из-под чёлки старшего, и отпивает новый кофе. — Да, пиздецки, — делает заказ и подходит к Чону. Бьёт по затылку и садится рядом. — За что? — трёт затылок и смотрит на того пуская искры из глаз. Тот может и посильнее ударить. — Это не я пропал куда-то. И не отвечал старшему, — тычет пальцем в лоб, и слегка толкает голову. — Извини, — отпускает макушку и смотрит на чёрный кофе, помешивая трубочкой. — Давай к делу, — как обычно, прямолинейно и прямо. — Что случилось у тебя с Тэхёном? — Чон догадывался, что те общаются. Отвечать, конечно, не хочется, но это единственный человек, которому он может высказать всё, что на душе. Рассказав всё от и до Юнги, он смотрит на него, ждёт реакцию. — Минджэ вернулся, классно, — с сарказмом говорит старший. Чон скептически поднимает бровь, не понимает. Он с ним тоже знаком. И кто этот Минджэ. — Минджэ бывший Тэхёна, — «бывший», врезается в уши. Не нынешний, бывший. Сердце стало потихоньку оттаивать. Чонгук думает, что не стоило закрываться, а нужно было выяснить всё у Тэхёна. Поговорить с ним. — Двумя словами он грёбанная тварь, — на этих словах Юнги разворачивается к Чону и смотрит в глаза. — Почему? — Видел его в футболке или просто тело? — разворачивается и теребит в руках стаканчик. — Нет. А что не так с его телом? Оно же клас... спортивное, — чуть бы не спалил себя. — Значит не видел ещё, — тяжело вздыхает. Поворачивается всем телом к Гуку и его так же поворачивает к себе. Берётся ладонями за щёки. — Если ты пропал из-за того, что Минджэ пришёл тогда к Тэ, и не выяснил с ним это, то ты огромный дебил. Чимин мне сказал, что ты ревел и был убитым всю неделю. — Когда Чонгук вернётся в общагу прибьёт кое-кого. — Чонгук, никогда не принимай решения, только увидев одну сторону. Я тебе это тысячу раз говорил, а ты всё так и не можешь это понять. Если это правда, что ты сказал мне минутами ранее, и он тебе действительно нравится, поговори с ним, потому что ты ему тоже нравишься. Я с ним знаком уже семь лет, и за семь лет, он впервые подпускает кого-то близко, после… Неважно, он сам расскажет и покажет. Даже я с ним не так близок, как ты. Не делай себе и ему больно, — на этих словах он поднимается, берёт Чона за руку, и они выходят из кафе и идут в сторону здания, где проходят выставки. Они входят в светлое помещение, проходят чуть дальше и Юнги останавливается. Чонгук врезается в него, потому что смотрел под ноги. И подняв взгляд видит его, Тэхёна. Он улыбается. Какой там по счёту фетиш, не важно. Улыбка Ким Тэхёна становится новым фетишом Чонгука.☕☕☕
Иногда то, что мы знаем, бессильно перед тем, что мы чувствуем.
— Ну я пойду, — сказал сам себе Юнги, толкая Чона ближе к Тэхёну. Теперь они остались одни. Остались в своём мире, смотря друг другу в глаза. И сейчас нет никого, кроме них. Они могут так стоять вечность. Но жизнь не вечна, и мы не вечны. — Привет? — спрашивает Тэхён, не отрываясь от этих глубоких глаз. Он соврёт, если скажет, что не скучал по ним и по их обладателю — Привет, — невнятно,бормоча, отвечает Чонгук себе под нос, а глаза прикованы к чужим. Чонгук не будет себе лгать, он скучал. Неужели за пару дней человек так может пробраться под кожу к самому сердцу. И видя его у тебя внизу живота бабочки оживают и заполняют все органы. Смотря на него, ты понимаешь, да — это Любовь. Тэхён протягивает ладонь, приглашая того, и ждёт. Ждёт, возьмёт он руку или же нет. Чонгук берёт. Переплетает пальцы, и на этот жест видит улыбку, которая принадлежит только ему. А в животе бабочки начинают уже поедать внутренности, и сердце вот-вот остановится. Тэхён тянет его за собой в здание выставки, и идёт уже в знакомое обоим место. Место, где всё началось. Не дойдя и пару шагов, оба видят у той самой картины человека. Знакомого человека, можно было сказать только знакомого Тэхёна, но Чонгук с ним тоже знаком. Услышав приближающиеся шаги и после тишину, парень разворачивается. Взгляд прикован к одному единственному Ким Тэхёну. Он улыбается, хочет начать двигаться навстречу и заговорить, но не успевает. Тэхён несколько недель назад, не знав Чонгука, был бы заворожён, и пал бы перед ним на колени. Нет, не из-за того, что он так скучал, и до сих пор любит, а потому что было тяжело. Тяжело видеть его, тяжело говорить. И теперь его сердце, которое еле билось и страдало из-за него, вновь бьётся и любит. Тэхён знает, что Минджэ причина, почему Чонгук его игнорировал и не отвечал. Он узнал это только через два дня, когда тот вновь пришёл к нему домой, но был выгнан после того, как заикнулся про Чонгука. Чонгук закрытая тема. Тэхён не хочет говорить ни с кем о нём, потому что он собственник, и о таком coniglietto кому-то рассказывать и показывать будет большой ошибкой. Ким сильнее сжимает ладонь Чона, быстро разворачивается, и также быстро уходит. Минджэ остаётся стоять один у той самой одинокой картины. Чон пытается поспеть за Кимом, но выходит очень плохо. Ким открывает дверь машины, приглашая сесть. Гук не медлит и садится. Пристёгиваясь, наблюдает, как старший обходит машину и садится на водительское. Смотрит, как тот пристёгивается, как заводит машину, трогается. Они едут полчаса, и так не заговорили друг с другом. Старший о чём-то задумался, смотря вперёд на дорогу. Младший тоже задумался, смотрит то в окно, то на профиль Кима. На красивый профиль. Он хотел поговорить о том парне. Кто он, почему пришёл тогда к нему, что их связывает сейчас, но боится. Боится потерять, а потерять его он не намерен. Да, он хотел поставить точку между ними, но увидев его вновь, передумал. И их путь продолжается в тишине, каждый думает о своём. Спустя пару минут они приезжают на какое-то место, которое знакомо Киму, но не знакомо Гуку. Тэхён глушит двигатель, берёт ключи в руки и поворачивается к Гуку. — Прогуляемся? — интересуется он у парня. Тот лишь кивает, и выходит следом за старшим. Они подходят к забору, отделяющему их от пропасти. Внизу красуются огни города. Гук ловит себя на мысли, что здесь очень красиво. — Красиво? — закрыв глаза и вдыхая воздух, спрашивает Ким. — Очень, — смотрит на самого Тэхёна. И сейчас он говорит не о городе. — Coniglietto, — облокотившись спиной городу, и повернув голову к Чону, начинает он разговор. — Ты уже знаешь, кто он? — тот кивает, говорить боится. Тэхён хмыкает, но продолжает, уже смотря вдаль. — Ну тогда больших представлений кто он и что, я не буду говорить. Скажу только, что тогда у меня дома, ты все неправильно понял. Ну точнее он обманул тебя. Я с ним уже как семь лет не встречаюсь, но разлюбил только четыре года назад. Чонгук, все эти года я не подпускал никого и не хотел влюбляться в кого-то, мне хватило Минджэ. Я хотел прожить оставшуюся никчёмную жизнь в одиночестве. Я потерял веру в любовь, потому что она жестока и никчемна в этом мире, но я ошибался. Ошибался насчёт Минджэ, думал, он любил меня, но как оказалось, просто я был удобен ему. Ошибался, что страдал и убивался из-за него, он не заслуживал моих страданий. Ошибался, что больше не полюблю, ошибался, что моё сердце ещё когда-то будет стучать, как сейчас. Сейчас я не собираюсь ошибаться, я хочу жить счастливо. Но счастье я смогу обрести только, — на этих словах он поворачивается к, смотрящему в упор, Чону. Берёт за руки, и подходит ближе, смотрит в самую глубину души. — С тобой. Я смогу быть счастливым с тобой, потому что ты заставил моё мёртвое сердце, которое просто функционировало эти семь лет, вновь забиться в бешеном темпе. — Я люблю тебя, Чонгук, — слёзы сами начинают катиться по щекам, Ким вытер бы, но не хочет отпускать руки того, кто стал ему дорог, но выпускают его руки совсем не он. Неужели он вновь ошибся. Нет. Гук своими ладошками берётся за обе щеки старшего, вытирает дорожки от слёз и притягивает его лицо к своему. Их губы в паре сантиметров, носы соприкасаются, глаза смотрят друг на друга, и в них можно разглядеть, как они светятся. Чонгук начинает шептать прямо в губы напротив. — Мистер Ким Тэхён, я думал вы меня просто используете, но ошибся. А ошибаться я не люблю. — Vi voglio bene anche io, mio Signor Ким Тэхён, — произносит он коряво на итальянском и секундой позже притягивает его ближе, целуя в давно желанные губы. Тэхён перехватывает инициативу младшего и за талию притягивает к себе, от такого резкого толчка Чонгук мычит в губы, которые уже жадно впились в его. Чонгук слегка отстраняется, и укладывает голову на плечо, повернув её к шее. — Это он нарисован на твоей картине? — спрашивает с отдышкой, обдавая горячим воздухом шею старшего. — Да, — прикрыв глаза, он прижимает Чона к себе, сейчас он не хочет говорить ни о ком, кто не Чонгук. — Помнишь, мы говорили о краске на картине. Расскажешь, что за краска, мне интересно. — Обещай, что не будешь меня корить за это и ругать, — усмехается сам надо собой. — Обещаю, — целует в шею. У старшего пробегаются мурашки от такого действия. — Это не краска, — он молчит некоторое время, после продолжает. — Это кровь, Чонгук, — Ким запускает свои пальцы в макушку Чона и массирует его голову. — В смысле кровь? — он хотел отстраниться и посмотреть в глаза, но сильная рука прижимает к себе сильнее. — Ты обещал, coniglietto. — Обещал, — тяжело вздыхает Чон. Он не может не сдержать своё слово и должен принять всё, что тот скажет. — Я нарисовал ту картину своей кровью, смешав с красной краской. Там больше крови, чем краски. Тогда меня бросил Миджэ, предал, убил меня. Я был убитым, и я хотел рисовать. Хотел нарисовать его, показав на картине всю мою боль, и придумал, что собственной кровью будет самое то. Я знаю, тебе кажется это диким и невообразимым, но я был молод и глуп. На мне сейчас остались шрамы, которые он нанёс мне морально, а я их нанёс физически. Одиннадцать порезов. Семь глубоких и четыре маленьких. И один, который никто не видел, был на сердце. Сейчас этого пореза там нет, он зажил, благодаря тебе. Я их делал не с целью убить себя, а с целью нарисовать ту картину. Когда Юнги об этом узнал, он положил меня в психушку, пролежал я там три года. Я разлюбил его и не забыл, что он сделал со мной. Он исчез, я не вспоминал его, продолжал рисовать, продавал картины Юнги, он их выставлял. И вот продал ту картину. Я рад, что продал её, потому что она свела меня с замечательным человеком, который помог затянуть самую глубокую рану на моём сердце. Ti amo, coniglietto. Amo. — А теперь на этом мы закрываем эту тему, и больше к ней не возвращаемся, — держит парня за щёки, смотря на него, тот лишь кивает.* * * * *
Спустя пять месяцев.
В один из пятничных вечеров, на выставке знаменитого автора, стоит высокий мужчина. На нём надета светлых тонов одежда. На плече висит бежевая сумка. А из-под берета выглядывают каштановые пряди волос. Мужчина стоит у картины. Она висит на белоснежной стене, на которой висят ещё множество других работ этого же автора. Этот вечер мужчина проводит с этой картиной. Само полотно среднего размера, нарисовано множеством ярких красок. На ней нарисовано лицо, очень красивое. Человек, с которого рисовали эту картину, необыкновенно красив. Так же можно разглядеть, что человек на картине улыбается, самая чистая и красивая улыбка, которую видел автор. А под картиной виднеется надпись: «Возрождённые феникс». К стоящему, уединенно, мужчине, подходит парень. На вид лет двадцать. Одет также в светлые тона. Старший не замечает, как к нему подошли, и встали рядом. Его внимание было приковано к картине. Парнишка останавливается напротив картины, соприкасаясь с мужчиной плечами. — Чудесная картина, не правда ли? — произносит парень. — Самая чудесная из картин на этой выставке, — улыбаясь, отвечает мужчина. — И написана она с самого красивого человека на свете. — Соглашусь, он и впрямь красавчик, — старший посмеивается над ним. — Тебе тоже кажется, что эта краска очень странная? — Что? — испугавшись, он поворачивается к мужчине, тот тоже поворачивается к нему. — Шу-чу, — и смеётся, взяв чужие руки. — Обычная это краска. Успокойся, — посмеиваясь, держа за руку он идёт к выходу. — Sciocco, — говорит парень, ударяя того по плечу. — И я тебя люблю, coniglietto. Они уходят, оставив эту картину висеть среди других, и позабыв о той, которая свела их вместе. Та картина так и продолжает там висеть, всё так же одиноко на той стене.Они больше не одиноки, но вот картина «Убей меня. Но исцели» будет одинока вечно.
