Обречённые любить

— Кеманкеш, я…у меня были срочные дела… — пыталась выкрутиться, не говоря правды. — В полночь? Кесем, не обманывай меня! Гарем распущен, все наложницы либо выданы замуж, либо отправлены в Старый Дворец. В Топкапы нет никого из твоих детей. Какие срочные дела у тебя могут быть, да еще и ночью? — он терял терпение. — Я ходила в Летний дворец, навестить Айше, узнать, как у неё дела. Она… она чувствует себя неважно. — И что, днем нельзя было это сделать? — Кеманкеш! Я устала оправдываться. Если ты не веришь мне, твое право. Но я перед тобой ни в чем не виновата, клянусь Аллахом! — она была взволнована, но тщательно изображала возмущение, чтобы заставить мужа остыть. — Хорошо, я сделаю вид, что поверил. Но если ты мне все-таки соврала… — Любимый, я говорю правду, — она прильнула к нему всем телом. — Со всеми этими событиями мы так давно не были вместе, давай спустимся вниз, чтобы нас никто не услышал. — Сегодня я хочу остаться здесь, с тобой, запри дверь, — она была против такого риска, но повиновалась, ведь во дворце почти никого не было после того как распустили гарем. Кеманкеш стоял у книжной полки, когда Кёсем подошла сзади и обняла его за талию. Он резко развернул её к себе, горячо и настойчиво поцеловал, так, что в какой-то момент она сделала полшага назад, чтобы завершить обжигающий губы поцелуй. Но тогда он сделал шаг вперед и прижал её спиной к ровному ряду книг, одной рукой схватившись за полку. Дыхание у обоих становилось учащенным и сбивчивым, каждый удар сердца словно эхом отдавал в висках. — Соскучилась? — Очень! Он припал губами к её шее, потом поднялся чуть выше, к щеке и невесомо дотронулся до мочки уха — это всегда сводило её с ума. В ответ она дрожащим шепотом произнесла его имя. За эти годы между ними было всё: и нежная чувственная любовь, и нестерпимое жгучее желание, подогреваемое разлуками и ссорами, но такую бешеную страсть на грани безумия она видела в его глазах впервые. «Ты моя. Только моя», — утверждали эти глаза, не давая возможности ни возразить, ни усомниться. «Твоя, ничья больше», — словно бы отвечали её томные, застланные пеленой вожделения глаза. Кеманкеш снова поцеловал свою жену, на этот раз с такой силой, что она вцепилась рукой в книги, стоящие у неё за спиной, и они с грохотом стали падать на пол. Словно не замечая этого, одним движением он вырвал все пуговицы платья до пояса и обнажил часть волнительно вздымающейся груди, затянутой в корсет. Тут они оба поняли, что сегодня им не хватит терпения, чтобы справиться с этой частью её гардероба. Он приподнял её за бедра и посадил на письменный стол, попутно собирая подол платья и нижние юбки. Добравшись до цели, он не медлил ни секунды. Ощутив его жар в своем теле, Кесем вцепилась ногтями в мужской расстегнутый кафтан и полностью отдалась удовольствию от близости. Её дыхание, его дыхание, мучительно затаенное, чтобы не шуметь. Почему наслаждение всегда звучит точно как боль? Как будто кого-то сильно ранили… Утром Султанша проснулась от сильной боли в нижнем отделе поясницы. «О, Аллах, только этого не хватало! В твоем возрасте уже нельзя себя так безрассудно вести, Кесем!» Провалявшись до обеда, она с трудом встала и попросила помочь ей одеться. На все уговоры Хаджи позвать лекаря она отвечала категорическим отказом. Что она скажет? Что бурно провела страстную ночь с мужчиной? Натерев спину мазью, которую давали ей лекари, когда пару месяцев назад её прихватил хондроз, она испытала облегчение. Боль отступила и она решила навестить Айше. Летний дворец находился на территории Топкапы в самой дальней его части, в четвертом дворе, обращенном одной из сторон к Босфору. В молодости Султанша любила проводить здесь время с Ахмедом и детьми, когда жара в Стамбуле становилась невыносимой. С моря дул спасительный бриз, а взору открывался один из самых прекрасных видов в мире. В отличие от гарема, соединенного с мужской половиной дворца, Летний дворец имел один независимый вход, благодаря чему его легко было охранять от постороннего проникновения. Двадцать пять янычар круглосуточно, сменяя друг друга, охраняли Айше Султан и ее дочь Исмихан-Кая. — Валиде! Я так рада вас видеть! — Как твое здоровье, Айше? — Хорошо, спасибо Аллаху. Молюсь каждый день, чтобы он послал нам шехзаде во спасение династии. — Я очень сожалею, что раньше не уделяла тебе должного внимания. Ты всегда была тихой и покорной, возможно оттого что тебе не приходилось бороться за влияние и власть. Мурад хоть и имел большой гарем, но никогда не был падок на женщин и принимал наложниц только по обязанности. Я не знаю, любил ли он тебя, но то, что доверял больше, чем другим, это точно. — Я его любила, и этого было достаточно. — Если ты родишь шехзаде, я научу тебя всему, что знаю сама. Тебе придется нарастить когти и клыки, чтобы защитить своего львенка. — Разве вы не будете всегда рядом с нами? — Я не оставлю вас, но я не вечна. И мне хотелось бы остаток дней провести вдали от Топкапы, в покое и тишине. Но сначала я должна быть уверена в будущем династии. Возможно, эту уверенность дашь мне ты и твой сын, мой внук. — Все в руках Аллаха. — Я хотела тебя предупредить, через несколько дней случится кое-что, что может тебя напугать. Но не волнуйся, это часть игры, которую я веду против хана Бахадыра. Кеманкеш вошел в султанские покои. Хан приказал принести документы по государственным расходам за последние три года и, выполняя поручение, Визирь стоял нагруженным большими папками документов. — Положи вон туда, на стол, я внимательно все изучу, и если будут вопросы, приглашу тебя. «Можно было просто попросить кого-то из канцелярии принести бумаги, зачем было вызывать меня», — думал Кеманкеш. Но тут его взгляд остановился на платке, лежавшем прямо в центре стола. Это был платок его жены, на нем красовались её вышитые инициалы. Бахадыр внимательно следил за Визирем, его реакцией. — Кесем Султан вчера вечером его случайно обронила, когда мы ужинали здесь, в этих покоях. Разговор был очень непринужденным и затянулся далеко за полночь. Удивительная женщина, теперь я понимаю, почему её так любит народ. Полагаю, мы найдем общий язык. Глаза Визиря налились злостью, руки нервно задрожали, ладони сжались в кулак. Больше всего ему хотелось задушить хана прямо здесь и сейчас, сказать ему в лицо, чтобы тот не смел даже думать о его жене, но он сдержался. Если он нападет сейчас на человека, исполняющего обязанности Падишаха, его казнят. Никому от этого легче точно не станет. — Будут еще какие-то указания, Бахадыр хан? — Нет, можешь идти. Хан теперь точно знал: Кеманкеш влюблен в Кесем. Осталось понять, взаимны ли эти чувства и связывает ли этих двоих запретные отношения. — Моя Ягмур, как ты? — Хорошо, Султанша. Кажется, я немного выросла. — Да?! Неужели? — Сморите! Вот эту метку сделал папа. Когда я до неё дорасту, вернется моя мама. Мне кажется, осталось не так много. Или все-таки много? — девочка задумалась. На глаза Кесем навернулись слезы. Она очень хотела рассказать дочке правду, но пока не могла. Все, что происходило в последнее время доказывало, что Ягмур еще слишком мала и в критической ситуации может сказать лишнее. Её положение сейчас было очень шатким, нельзя было допустить, чтобы эта тайна раскрылась, иначе она никогда не сможет получить регентство и вернуть статус Валиде. — Я думаю, дорогая, осталось совсем немного. Может быть даже меньше, чем ты думаешь. — Кеманкеш, почему ты сегодня такой задумчивый? — Султанша положила руки на плечи мужа, когда они в очередной раз встретились в тайной комнате. — Неужели из-за вчерашней ночи? — хитро улыбнулась и легко поцеловала его в губы. — Скорее из-за вчерашнего вечера. Почему ты солгала мне, Кесем? — Ты о чем? — О твоем романтическом ужине с ханом, я все знаю, — он убрал её руки со своих плеч. — Прости, я не сказала, потому что не хотела, чтобы ты все неправильно понял. Он дал людей для поисков Ягмур и в обмен попросил поужинать с ним. Мне пришлось… — Пришлось? Зачем ты вообще просила его о помощи? Я нашел бы людей сам. — Ты был занят, тебя не было, а я была в отчаянии, боялась, что с дочерью что-нибудь случится. Ты мне не веришь? — Тебе верю, ему — нет. Он делает все, чтобы заполучить тебя. А если однажды он применит силу? — Нет, не думаю. Если он это сделает, я задушу его. У меня есть муж, и я люблю только его, — скинула халат. — Кесем, не надо уходить от разговора! — А кто уходит? Мы можем поговорить на более приятные темы, — нежные женские ладони проникли под рубашку мужчины. Через минуту он уже ласкал её оголенные бедра, а губы скользили по набухшей груди. — Что ты делаешь со мной, моя Султанша?! Я совсем потерял голову, заболел от ревности. — Я излечу тебя, стану твоим лекарством. Люби меня. Сегодня, завтра и каждый день из тех, что нам остался, — потянула его в сторону кровати. На следующий день боль в пояснице вернулась с еще большей силой. Но теперь болела не только спина. Ныл весь низ живота, Кесем буквально распирало изнутри. Почувствовав неладное, она велела срочно готовить карету. Дверь открыла пожилая повитуха. — Султанша, какими судьбами вас опять привело ко мне? — Мне плохо уже два дня. Невыносимо болит спина и живот. Я хочу, чтобы ты меня осмотрела. — Раздевайтесь и ложитесь, Госпожа. Через пятнадцать минут Фериха покачала головой. — Что случилось? Что-то не так? – заволновалась Кесем. — Пять лет назад произошло чудо. Но этого ребенка вам уже не выносить.