Обречённые любить

— Кесем, я не ослышался? — Нет, дорогой, ты все правильно понял. Если Аллах позволит, скоро мы возьмем на руки еще одного нашего ребенка. Ты снова станешь отцом. — Если бы я только мог обнять тебя сейчас! — глаза заблестели от накативших слез, но Кеманкеш сдержался. Здоровой рукой он прикоснулся к животу жены. — Я знаю, что это безумие. Возраст, маленькая дочь у тебя на руках… Мы до сих пор скрываем наши отношения и неизвестно, сможем ли когда-нибудь жить не таясь. Ты ранен, а я слаба, чтобы дать еще одну жизнь… - он поднес пальцы к её губам. — Ничего не говори. Все будет хорошо, слышишь? Это придаст нам силы и дальше идти вместе рука об руку против всего и всех. Только почему ты так долго молчала? Я переживал. — Не была уверена, что смогу сохранить эту беременность. И сейчас не знаю, удастся ли. Наш ребенок борется за жизнь, и я борюсь вместе с ним. Четыре дня назад случилось сильное кровотечение. Фериха сказала, что в следующий раз ничем не сможет помочь. Как минимум месяц мне предстоит провести в постели и до конца срока нужно даже дышать с осторожностью. — Мы его сохраним, я тебе помогу. Дай только окрепнуть, и я буду носить тебя на руках, — он улыбнулся уголками рта, испытывая при этом сильную боль от напрягшейся на лице обгорелой кожи. — Ты самый лучший муж и отец. Я горжусь тем, что могу стать матерью твоих детей, — аккуратно, чтобы не причинить боль, провела рукой по забинтованному плечу. — Я очень люблю тебя, моя Кесем. — Ислам! Керим! Это ведь ваших рук дело? Как вы могли?! — кричал вне себя от злости Бахадыр. — Что ты, брат, как можно верить этому вранью? — Не смейте отрицать! Мои люди нашли того мерзавца, который пришвартовал судно, начиненное порохом к горящему причалу, а потом бросился в воду. Он во всем признался. Я убью вас обоих! — Брат, не горячись! Мы хотели помочь. Кеманкеша нужно было убрать, ты и сам говорил это. — И для этого спалить всю прибрежную часть Галаты? Бросить в огонь десятки янычар? Да если об этом узнают, духу Гиреев никогда не будет в Стамбуле. Что вы творите, безумцы? — А что, лучше смотреть, как ты унижаешься, принимая все условия этих людей? Эта власть по праву твоя, а кто не согласен, должен умереть. — Так мы ничего не добьемся, только потеряем последнее доверие и уважение! Я хотел стать Падишахом, чтобы войти в историю, чтобы сделать Крым свободным, но вы, мои родные братья, оказались хуже врагов. Я собирался оставить вас в Стамбуле на время похода, но после того что узнал, вы пойдете со мной. А на обратном пути останетесь в Бахчисарае. Я больше не хочу вас видеть возле себя. — Кому же ты оставишь государство? — Тому, кто готов положить за него жизнь. — Гюнеш, что вообще происходит? Я ничего не понимаю. Почему Кесем Султан теперь живет здесь? Что она делала в доме повитухи четыре дня? Почему попросила отнести её в покои хозяина и осталась там на ночь? — Али, ты же умный, сопоставь факты. — Неужели?.. — Есть такое чувство, очень сильное. Называется любовь. Оно не спрашивает твоего статуса и возраста, не знает законов и запретов. Я даже им по-хорошему завидую, Али. Меня никогда никто так не любил. И, наверное, не полюбит. — Гюнеш, не говори так. Может твоя судьба совсем рядом, а ты еще об этом не знаешь? — смущенно опустил глаза. — Пока эта судьба решится на что-нибудь, я состарюсь, — решила говорить прямо, но Али, как всегда, сделал вид, что не понял. — Слышишь, кто-то стучит в ворота? Пойду посмотрю, кто там. — Бахадыр хан Хазретлери, пропустите! — Повелитель! — поклонился Али. — Проводи меня в покои Великого Визиря. — Конечно, сию минуту. Кеманкеш ожидал чего угодно, но только не того что сам регент появится у его кровати. Пытался привстать. — Лежи, Кеманкеш, не утруждайся. Как ты себя чувствуешь? — Как видите. Мои раны будут затягиваться еще долго. — Это был поджог. Виновные найдены и понесут наказание. — Но зачем? С какой целью? — Возможно, чтобы навредить мне. Но не думай об этом. Я принял решение отложить поход. Мы отправимся не через месяц, как я планировал, а через два. За это время ты поправишься и сможешь управлять Империей, пока меня не будет. — Но как же наш уговор? — Он остается в силе. Ты уйдешь в отставку, когда я получу право назначить нового Великого Визиря. Пока же никого надежнее тебя я не вижу. Воины, государственные мужи и народ тебе доверяют. Я уверен, что ты не навредишь Империи. Ну а если поддашься искушению свергнуть меня, знай, что я тут же обвиню тебя и Кесем Султан в предательстве и предъявлю доказательства. Но я бы очень не хотел этого делать, поверь. Ты принимаешь мои условия? — Принимаю. — Я хотел бы попросить разрешения увидеть твою жену. — Думаю, это лишнее. Ей нездоровится. — Я не отниму много времени и не причиню ей вреда. — Хорошо. Но только в присутствии Али. Это мое доверенное лицо. — Как скажешь. Кесем лежала на кровати в покоях мужа. Она все еще чувствовала сильную усталость и небольшую тяжесть внизу живота, но Фериха сказала, что так и должно быть. Рядом устроилась Ягмур. Женщина пыталась причесать длинные волосы дочки, но та все время крутилась и это не очень получалось. В дверь постучали и вошел Али. — Султанша, к вам гость. — Да? И кто же? — Я! — на пороге появился Бахадыр и Кесем заметно напряглась. — Кеманкеш разрешил мне навестить вас. Не беспокойтесь, этот визит будет кратким. — Ягмур, иди к Гюнеш! — девочка послушно ушла. — У Визиря красивая дочка. Видимо, она очень похожа на мать. — Ты что-то хотел? — Да. Отдать вам вот это, — положил книгу на край кровати. — Это стихи одного крымского поэта, который пишет под псевдонимом «Ремзий». Ему было бы приятно, если бы эта книга осталась у вас на память, — она ничего не сказала. — Я могу чем-нибудь помочь? — Да. На одном из Принцевых островов — Хейбелиаде есть старый дом управляющего в удаленной от рыбацкой деревни бухте. Я хотела бы получить его в пользование на какое-то время. Полгода, год, не знаю. Мне нужно поправить здоровье и побыть вдали от всех проблем. — Хорошо, я распоряжусь, чтобы его освободили и передали вам. Ягмур очень переживала, что давно не видела отца. Она знала, что он в доме, но к нему нельзя пройти из-за болезни. — Гюнеш, скоро папа уже поправится? Я соскучилась. — Скоро, дорогая. Султанша отведет тебя к нему. Но обещай, что не будешь плакать и прыгать ему на шею? У твоего папы ранки на теле и пока они не зажили, ему будет больно обниматься. Ну и если ты будешь расстраиваться, он тоже огорчится и будет медленнее поправляться. — Обещаю. Кесем аккуратно встала с постели и, взяв Ягмур за руку, пошла к Кеманкешу. — Папочка! Это мы! — девочка изо всех сил старалась не плакать, видя отца в бинтах. Она очень тихо подошла к кровати и взяла его за руку. Мужчина открыл глаза и приподнялся на подушке. — Любовь моя! — запустил руку в волосы и погладил по щеке. — Папа сейчас выглядит не очень, но он поправится, и снова будет играть с тобой. — Ты не переживай, я буду о тебе заботиться. И о Султанше тоже. Что ж поделать, если вы у меня все сразу заболели? — все трое весело засмеялись. Гюнеш отворила дверь. На пороге стояла молодая, очень красивая богато одетая женщина. — Простите, вы к кому, Госпожа? — Я ищу Кесем Султан. Меня зовут Гевхерхан Султан. Я её дочь.