Обречённые любить

Балкон покоев Кеманкеша, которые теперь занимала Кесем, выходил видом на Айя-Софию и оживленную площадь перед ней. По просьбе Султанши в глубине балкона поставили тахту, на которой она отдыхала в течение дня. Фериха поставила перед ней множество запретов на ближайшие четыре недели: резко не наклоняться, не подниматься по лестнице, не ездить в карете, не посещать слишком нагретый хаммам, не утомляться, не употреблять мучное и сладкое… Теперь Кесем практически все время лежала или сидела на постели или тахте, только изредка позволяя себе дойти до покоев мужа. Ему очень медленно, но становилось лучше. В течение дня часто заходила Гюнеш и иногда забегала Ягмур, ставшая большой радостью для матери в это сложное время. Устроившись на тахте, она читала книгу. Это были стихи Бахадыра. Только сейчас она поняла, насколько глубоки были его чувства к ней и как он страдал долгие годы. Он сравнивал её с нежной розой, которая прикасаясь к открытой ране, приносила такие муки, будто её посыпали колючей алмазной крошкой. В конце была надпись, сделанная специально для неё. «Я прощаюсь со своей розой навсегда в надежде, что она больше не будет больно ранить меня своими шипами». Пожалуй, при других обстоятельствах этот человек мог стать ей другом. Но сама судьба сделала их врагами и соперниками, и этого уже не изменишь. — Султанша, у меня для вас сюрприз, — сказала Гюнеш, пропуская вперед Гевхерхан. — Доченька моя! — улыбнулась Кесем и потянулась к молодой женщине, чтобы обнять. — Когда вы вернулись? Я ничего не знала. — На днях. Я узнала, что вас нет во дворце и решила, что разумнее всего будет искать вас в доме мужа. Теперь, когда брат Мурад умер и власть сменилась, вряд ли вы продолжаете скрывать свой брак. — Все не так просто, дорогая. Столько всего случилось за эти годы, а особенно за последние месяцы. Неизвестно, что будет дальше. Пока о наших отношениях с Кеманкешем знает лишь узкий круг людей. Огласка может сделать невозможным его нахождение на должности Великого Визиря, а сейчас как никогда нужно, чтобы он был в Топкапы. Судьбы моего Ибрагима, Айше и её ребенка до сих пор не решены. — Бедный брат… — Как только Бахадыр уйдет в поход, Атике и Ибрагим вернутся в Стамбул. Возможно, мы сможем доказать, что мой шехзаде не так безумен, как хотел представить это Мурад. А сейчас лучше расскажи, как ты, как твой муж, как мои внуки. Я хотела бы увидеть Селима и познакомиться с маленьким львом Баязидом.  — Мы приехали втроем, я и дети. Мехмед Абаза остался в Сараево. — Что-то случилось с ним? — Нет-нет. С ним все в порядке. Хотя есть кое-что, но я не хотела бы сейчас об этом говорить. Может, позже. У нас будет еще много времени все обсудить. Я собираюсь остаться в Стамбуле. — Где вы остановились? — В загородном доме, который подарил мне брат Мурад после свадьбы. Вы можете нас навестить. — Нет, в ближайшее время не получится. Мне нельзя. — Почему? Неужели вы больны? Я заметила, что вы очень бледная. — Нет, не больна. Я жду ребенка и беременность очень сложная. — Валиде… - Гевхерхан растерялась, не зная, как реагировать на такую новость. — Простите, я не ожидала. Поздравляю. — Все хорошо, доченька. Давай я лучше кое с кем тебя познакомлю, — Кесем повела дочь по коридору в другие покои. — Ягмур, дорогая, иди сюда. — Султанша! — на Гевхерхан восторженно смотрела пара голубых детских глаз, точно таких же, как у Валиде. — Это Гевхерхан, моя старшая дочь. Познакомься, — девочка опустила глаза и слегка присела, как учили, чем вызвала улыбку обеих женщин. — Валиде, это ведь… — Меня зовут Ягмур. Я дочь Кеманкеша Паши, — выпалила девочка, прежде чем Кесем успела открыть рот. — А вы тоже настоящая Султанша? Все Султанши такие красивые! — Ты тоже очень красивая. И видно, что смышленая. — Гевхерхан ласково дотронулась до щеки маленькой сестры. Спустя месяц Фериха осмотрела Кесем и удовлетворенно произнесла: — Сразу видно, вы придерживались всех моих рекомендаций. Опасность не миновала, она будет с вами до конца. Но самый тяжелый период — первая треть беременности, прошел. — У меня все еще иногда болит спина и тянет живот. — В вашем случае, скорее всего, так будет до родов. Сильный тонус матки, обусловленный многими факторами. В первую очередь, это возраст и диабет. Вы должны быть готовы к тому, что ребенок может родиться раньше срока. — А это опасно? — Преждевременные роды всегда опасны, в первую очередь для ребенка. Но в моей практике было много случаев, когда все заканчивалось благополучно. — Я могу уехать на остров? — Да, думаю, дорогу вы перенесете хорошо. Свежий морской воздух пойдет только на пользу. Сейчас вам можно и даже нужно каждый день понемногу гулять, если не будет болей в спине. Не забывайте о травах, их нужно пить каждый день утром и вечером. Для расслабления также очень полезны ароматические масла. Только не забудьте про запрет на отношения с мужем. Лучше, если он вообще не будет к вам прикасаться. Любое напряжение, возбуждение… вы понимаете… вам категорически противопоказано. — Я поняла. — Кесем немного засмущалась. — Али будет периодически привозить вас на остров. — Будет лучше, если после тридцатой недели я буду всегда рядом с вами. Накануне Кеманкешу сняли бинты. Ожоги оставили шрамы на руке, плече, шее и щеке. — Кесем, как считаешь, Ягмур меня не испугается? — Мы с Гюнеш её подготовили. Думаю, она быстро привыкнет. Наша дочка очень любит тебя. Любым. Как и я. Кеманкеш впервые с момента взрыва смог обнять и нежно поцеловать Кесем. — Дорогой, нельзя, я тебе говорила, — она аккуратно отстранилась, все еще продолжая держать мужа за руку. — Я помню и никогда не позволю себе ничего большего, чем почти невинный поцелуй, как бы не скучал. У нас еще будет много времени для любви. — Вчера Али принес ключи от дома на Хейбелиаде. Ты поедешь со мной? — У меня есть еще три недели до отъезда Бахадыра. Думаю, мы сможем провести их вместе, втроем с Ягмур. Возьмем с собой Гюнеш с дочкой. Позже, когда я уеду, Али будет жить с вами. За шесть лет дом на Хейбелиаде почти не изменился. Только сосны на берегу, кажется, стали еще раскидистее. Кесем и Кеманкеша сразу накрыла волна ностальгии по тому времени, когда они ждали здесь своего первого ребенка. Теперь он уже подрос и с восторгом бегал вдоль моря вместе с Эбру. Девочки, выросшие в закрытом доме и не видевшие почти ничего, кроме кусочка неба над головой в саду и площади с балкона, казалось, попали в какой-то рай. — Ягмур, аккуратно, не упади в воду! Ягмур, ты зацепишься за дерево! Ягмур, смотри, там камни! — целый день разносились голоса взрослых. Каждый день супруги вместе с дочерью гуляли вдоль берега, огибая бухту и дышали морским воздухом, смешанным с запахом сосновой хвои. Ягмур подбирала разноцветные камешки на берегу и иногда, замочив ноги, виновато поджимала губы, чтобы отец не ругал. А он почти не ругал. Ребенок был счастлив, это дорогого стоило. Иногда они с Кесем отправлялись на прогулку только вдвоем. Тогда он поддерживал её за талию или просто сжимал её ладонь в своей и от этой близости оба чувствовали себя совершенно умиротворенными. — Иногда мне так хочется обнять тебя, безумно целовать, ласкать, что я еле сдерживаюсь. Но потом вспоминаю, что у нас двоих в этой жизни теперь есть нечто более важное, чем просто наша любовь. Нас соединяют две жизни, два сердца, которые связали нас больше, чем желание. За это время я научился любить тебя по-другому, чувствовать тебя, даже почти не прикасаясь. Это больше и глубже чем просто физическое влечение. Уважение, забота, преклонение, бесконечное доверие, благодарность — это и есть то, что превращает страсть, так свойственную всем живым существам, в настоящую любовь. Кесем улыбнулась и ласково провела рукой по щеке мужа, прикасаясь к его шрамам как к самому дорогому сокровищу. Он поймал её ладонь и стал осыпать её поцелуями. Время пролетело быстро и Кеманкеш вернулся в Стамбул, оставляя своих любимых на острове. В тот же день приплыл Али, который теперь должен был охранять Султаншу и Ягмур, а также помогать по хозяйству Гюнеш. — Мы отправляемся в поход на Азов. Это будет сложный и долгий путь. Крепость, окруженная тремя рядами крепостных стен, так просто не сдастся. Когда-то турки построили её своими руками, но потом потеряли. Когда мы возьмем Азовскую крепость, мы вернем возможность контролировать степные просторы Нижнего Дона и Северный Кавказ. С этого дня начнется новая славная история завоеваний Великой Османской Империи, — тридцать тысяч воинов внимали словам своего полководца, Бахадыр хана, облаченного в железные доспехи. — Да прибудет с нами Аллах! Кеманкеш, провожая взглядом регента и войско, скрывающееся за горизонтом, стал человеком, единолично держащим в своих руках всю власть и могущество Империи. На него с восхищением, завистью и страхом теперь смотрели сотни пар глаз. Одна из них принадлежала его извечному сопернику Силахтару Паше. «Настанет время и все узнают твою тайну, Кеманкеш. Тогда я займу место, которое принадлежит мне по праву». Атике и Ибрагим в это время были на пути в Стамбул. — Сестра, я не хочу возвращаться. Мне не нужен этот дворец, несущий в себе только горе и смерть. Я не хочу власти. Почему вы с Валиде не можете просто отпустить меня? — Это судьба, с которой ты родился, брат. Ты не можешь обмануть её, как не можешь избавиться до последней капли от крови, текущей в твоих жилах. — Я надеюсь, что Айше родит сына, и тогда я обрету покой и свободу, избавлюсь от этого проклятья. — Никто, кроме Аллаха, не знает нашей судьбы, Ибрагим.