Обречённые любить

— Гюнеш, почему мама так кричит? Ей больно? — Дорогая, на свет появляется твой братик или сестренка. Это немного болезненно. Но ты не бойся, ничего страшного не случится. Возьми Эбру и идите погулять у дома. Только ради Аллаха, не подходите близко к воде. — Ягмур, а что с Султаншей? Она заболела? По-моему, у нее скоро родится ребенок. Видела, какой большой живот? — Не знаю, Эбру. Это взрослые дела. Не спрашивай. Давай лучше сюда свою новую куклу, я познакомлю её со своей. Девочки играли на ступенях дома, когда к берегу причалила лодка с Кеманкешем и Али. — Папа! Папочка! — девочка бросилась к причалу. — Там мама… Я боюсь! — Все будет хорошо, милая. Сейчас Али возьмет вас с Эбру и вы поедите на Бююкаду. А к вечеру, когда вы вернетесь, даст Аллах, все закончится. Давай, полезай в лодку. Проводив глазами лодку с Али и девочками, Кеманкеш вбежал в дом. — Ну как, Гюнеш? — Никак, Господин. Схватки начались ночью. Уже больше десяти часов прошло и ничего. — Что говорит Фериха? — Малыш никак не разворачивается головкой вперед. Султанша уже вся измучилась. — Паша побледнел. — Я поднимусь в покои Ягмур, не беспокой меня полчаса. Кеманкеш по-быстрому совершил омовение и, расстелив коврик для намаза, опустился на колени. «Всевышний! Даруй мне от Тебя здоровое потомство. Ведь, поистине, Ты отвечаешь на мольбу того, кто обращается к Тебе…». После молитвы он подошел к покоям Кесем, оттуда раздавались стоны жены. Постояв немного за дверью, он не выдержал и вошел внутрь. — Вам сюда нельзя, Господин! Роды — зрелище не для мужчин. Уходите немедленно! — Я никуда не уйду. Это моя жена и мой ребенок. Я не испугаюсь, ведь наш первенец родился на моих глазах. Делай свое дело, а я буду делать своё, — с этими словами он сел на кровать рядом с Кесем. Она была бледной и изнуренной. Лоб покрылся капельками пота, в руках она держала нефритовые четки, перебирая бусину за бусиной, Султанша превозносила молитву к Аллаху. — Кеманкеш! — она схватилась за его рукав как за спасательный круг. — Я молю о помощи, но ребенок не разворачивается. Я больше не могу. У меня нет сил. — Все будет хорошо, родная. Мы справимся. Я с тобой, — он поцеловал жену в лоб и почувствовал как её тело обмякло в его руках. — Кесем, что с тобой? Очнись! — Господин, надо срочно привести её в чувства, иначе я их не спасу! — Что ты такое говоришь, хатун? Сделай что-нибудь! Фериха дала роженице понюхать спирта и та стала приходить в себя. — Послушайте, Султанша, нужно действовать. Вы теряете силы и это очень опасно. Когда случится следующая схватка, я аккуратно просуну руку и попытаюсь развернуть ребенка. Это будет больно и неприятно, но другого выхода нет. — Хорошо, делай. Только спаси его. На схватке, когда тело окутала сильнейшая боль, Кесем ощутила, как в её тело вторгается рука акушерки. Боль была соизмерима с той, когда ребенок проходит по родовому пути. Другой рукой акушерка держалась за живот женщины, пытаясь нащупать голову малыша. — Потерпите! Еще чуть-чуть! — говорила Фериха, в то время как Султанша от нестерпимой боли вцепилась зубами в льняную рубаху мужа. — Ну, что? — спросил Кеманкеш, когда акушерка немного отошла от тела жены. От страха он уже плохо соображал, но понимал, что нужно держаться ради любимой, которая в очередной раз скорчилась от боли. Схватки теперь шли одна за другой, не переставая. — Ребенок был повернут тазом к родовым путям. Так он не прошел бы никогда. Головой повернуть не удалось, что-то мешает. Но я приподняла его и освободила ноги. Придется рожать так, вперед ногами. Это сложно и опасно, но, возможно, надо попробовать. — Делай все, что можно и нельзя, но спаси мою жену и ребенка, молю! — в глазах мужчины читалось отчаяние и паника. — Если хотите помочь, успокойтесь, иначе лучше выйти. — повитуха уловила чувства обеспокоенного отца и мужа. — Я останусь, и буду слушать тебя. Делай! — Султанша, слышите меня, надо собраться с силами и сесть на самый край кровати. Давайте. — Кеманкеш приподнял жену и посадил, как велела Фериха. Сам он руками придерживал её тело, чтобы она не упала. — Очень больно, я не могу. — Сможете! Все сможете. Вы сильная. Послушайте меня внимательно. Со следующей схваткой нужно тужиться очень сильно, что есть мочи. Я буду держать вас снизу, не давая ногам ребенка выпасть по одной и застрять. Мы повторим это три раза, а на четвертый я отпущу, и ребенок должен пройти двумя ногами сразу. А вы держите её крепко за плечи, чтобы не сползла и не упала, — обратилась повитуха к Кеманкешу. Через секунду мужчина почувствовал, как тело жены напряглось до предела возможностей, а из легких вырвался страшный вопль. Он прижался к ней что есть силы, словно стараясь стать единым целым с её телом и забрать часть её боли на себя. Она схватилась за его руку и больно сжала, вырвав кусок материи с рукава рубахи. Как и говорила повитуха, на четвертой схватке, когда она убрала руки с промежности, на свет появились ножки ребенка. — Пока все идет как надо. Теперь понемногу высвободим и все тело. Но нужно ничего не повредить, я буду говорить, как сильно тужиться. Прошло еще не менее сорока минут, прежде чем Фериха полностью извлекла ребенка. Кесем и Кеманкеш облегченно вздохнули, но тут же вздрогнули — малыш не заплакал. — Что с моим ребенком, почему он молчит? — закричала Кесем. — Не знаю, — повитуха занервничала. Она засунула в рот ребенку пальцы, освобождая его от слизи, но ребенок все равно не плакал. Тогда она перевернула его вниз головой, держа за ножки, и несколько раз ударила по попке, но и это не помогло. Виновато посмотрев на Кесем, она вполголоса произнесла: — Мне очень жаль, но вашу дочку не спасти. Сердце еще бьется, но дыхания нет. — Нет!!! — закричала Кесем и тут же потеряла сознание. Кеманкеш подскочил с кровати в безумном порыве. — Дай мне её, хатун! Дай, я сказал! — Фериха перерезала пуповину и протянула ребенка отцу. Он выскочил в распахнутую дверь на балкон, прижимая к себе крохотное тельце дочки, из глаз катились слезы. — Ты не можешь умереть, слышишь?! Дыши, я умоляю. Дыши! Возьми мой воздух, но дыши, пожалуйста! - интуитивно он накрыл своим ртом её рот и нос и сделал несколько глубоких выдохов. Потеряв всякую надежду, он прижался к малышке головой и вдруг почувствовал, что девочка зашевелилась и издала глухой писк. — Ты дышишь, родная? — улыбка озарила его лицо. — Слава Всевышнему! — девочка открыла глаза. Они были карими, точь-в-точь как у отца. Кесем очнулась в покоях глубоко за полночь. Вокруг была тишина. Вдруг воспоминания болью ворвались в её сознание. Её ребенок, её дочка умерла. Она вновь закрыла глаза, мечтая уснуть, проснуться и чтобы это все оказалось сном. Но нет, это была реальность, которую не изменить. Она поджала ноги под себя и заплакала. Через некоторое время Султанша услышала мужские шаги за спиной. — Оставь меня, я никого не хочу видеть. — Даже свою дочь? — Ягмур не должна видеть меня такой… - тут она повернулась и увидела Кеманкеша с ребенком на руках. — О, Аллах! Живая! — Это чудо, Кесем. Я до сих пор не верю, что Всевышний смилостивился над нами. Я почувствовал дыхание, когда уже хотел прощаться с ней. Мать обняла ребенка и приложила к груди. Она прикасалась к ней губами, вдыхала её аромат, пыталась изучить каждый сантиметр своего нового чада. — Кажется, эта девочка похожа на папу, как я и хотела. — Я долго любовался на неё, пока ты спала. В ней есть что-то от моей матери. Но на вас с Ягмур она тоже немного похожа. — Наверное, ты хотел сына… — Может и хотел. Но ждал дочку, — с этими словами он отворил ящик письменного стола и достал коробочку, положенную туда три месяца назад. — Открой. Внутри оказалась цепочка с небольшим медальоном — полумесяцем, в центре которого была прикреплена маленькая жемчужина. — Теперь у каждой из моих любимых женщин будет жемчуг от меня. Я заказал их все вместе, чувствуя, что родится еще одна девочка. Я вас очень люблю, — поцеловал в лоб дочку и её мать. — Какое имя мы ей дадим, Кеманкеш? — Я зову её «Моё дыхание» — моя Нефес.