Обречённые любить

Рано утром Ягмур тихо пробралась в покои родителей, пока те еще спали. На полу возле окна стояла колыбель. Девочка подошла к ней и заглянула внутрь. Из колыбели на нее смотрели глазки-угольки, обрамленные длинными ресницами. У малышки была белоснежная кожа, пухлые губки и густая шевелюра на тон-два темнее, чем у матери. — Ух ты какая! — глаза девочки наполнились неописуемым восторгом. — Я Ягмур, твоя старшая сестра. Буду тебя любить и заботиться. Но только тебе придется меня во всем слушаться, я очень строгая, учти, — закусила губу, а потом поцеловала нового члена семьи. Кеманкеш открыл глаза и улыбнулся, увидев, как старшая дочка внимательно изучает младшую. — Ягмур, иди сюда, доченька. — пролезла на кровать посередине между матерью и отцом, от чего Кесем проснулась. — Доброе утро, дорогая. Ты уже видела сестру? — Да. Мы познакомились. Только я пока не знаю, как её зовут. — Нефес. Её зовут Нефес. После нас с папой она самый родной тебе человек во всем мире. Нефес маленькая, беззащитная и всегда будет нуждаться в твоей любви, заботе, а потом и совете. Когда вы вырастете, то, надеюсь, станете еще ближе и будете поддерживать друг друга всю жизнь. Теперь ты не одна и это большое счастье, доченька. — А вы с папой теперь не разлюбите меня? — засомневалась и опустила глазки. — Как тебя можно разлюбить? — Кеманкеш схватил дочку сзади и прижал к себе, целуя, а та в ответ весело засмеялась. — Запомни, родная, чем больше детей у родителей, тем больше в них любви. Любовь к детям никогда не делится, она только умножается. — Кесем поцеловала дочку. Когда Ягмур ушла к себе, Кеманкеш принес жене маленькую Нефес. — Она такая крохотная, меньше чем был каждый из других моих детей при рождении. Хрупкая, как самое тонкое стекло. — приложила к груди и малышка стала жадно сосать. Кеманкеш сидел рядом и не мог отвести глаз. Он взял в свои руки свободную руку жены и поцеловал. — Спасибо тебе за любовь и за наших детей. Я всегда буду рядом с вами, обещаю. Атике оставалась всего пара недель до родов. Она смотрела на свой большой живот и молила, чтобы этого ребенка не постигла участь её первых сыновей, проживших всего несколько месяцев. Где-то в глубине души она понимала, что теперь покоя не будет, она будет жить в постоянной тревоге и страхе, что однажды заглянет в колыбель и обнаружит там бездыханное тельце своего ребенка. «Пусть на этот раз родится девочка. Может быть, с дочкой мне повезет больше, и я её не потеряю». В покои вошел Ибрагим. — Сестра, как ты? — В ожидании, брат. — Скажи, ты не знаешь, когда вернется наша Валиде? Она оставила нас и уехала в такое сложное время, это на неё не похоже. — Гевхерхан сказала, что видела её перед отъездом. У неё опять обострение диабета после смерти брата Мурада. Но к рождению ребенка Айше она должна вернуться. Ты знаешь Валиде, она так легко не сдастся, если временно отступила, значит, на то есть свои веские причины. — Я много думал, Атике. Когда ситуация с наследником прояснится, я хочу уехать в Египет под чужим именем и начать новую жизнь. Может я смогу навсегда излечиться от своего душевного недуга. — Думаешь, Валиде тебе позволит? Даже рождение шехзаде не освободит тебя. Он может не дожить до взрослого возраста, как все другие сыновья Айше, как мои сыновья, — она тяжело вздохнула. — То есть я как дядя Мустафа всю жизнь до самой смерти буду заложником этого трона? — Боюсь, что так, Ибрагим, смирись и прими свою судьбу. На следующее утро Кеманкеш должен был вернуться в Стамбул, его ждали неотложные дела. Глядя на дочерей и жену, сердце щемило, так хотелось быть всегда рядом, тем более, что он чувствовал, что скоро их семейная идиллия растает как дым и Кесем вернется в Топкапы. Он как верный подданный хотел сохранить династию, но при этом втайне от супруги все же надеялся, что регентство Бахадыра будет продлено и они вчетвером уедут куда-нибудь подальше и будут счастливы. Теперь, когда детей в семье стало двое, необходимость в постоянном присутствии Кесем рядом выросла. Кеманкеш уже не представлял, как он и дети снова останутся без неё. — Иди ко мне, любимая. Наконец я могу поцеловать тебя также страстно, как и прежде, ничего не боясь, — проник своими губами в её уста и долго не отпускал. — Тебе надо ехать. Узнай, как дела у моих детей и Айше. И, по возможности, сообщи Гевхерхан о рождении нашей Нефес. — Я заберу с собой Фериху. — Нужно отблагодарить её за нашего ребенка. Подожди, я сама спущусь. Повитуха стояла внизу с собранными вещами, когда Кесем появилась на лестнице. — Спасибо тебе, хатун. Ты в очередной раз помогла мне и моему ребенку. Надеюсь, ты похоронишь и эту тайну в своем сердце, — протянула мешочек с золотыми монетами. — Не за что, Султанша. Рада вам служить. Я сегодня утром еще раз осмотрела девочку. Всё хорошо, нет никаких видимых отклонений и повреждений. Но я хотела бы предупредить… - хатун виновато замолчала. — Она слишком долго находилась в вашем чреве, а потом еще и не дышала несколько минут. — Что ты хочешь этим сказать? — В будущем у неё могут возникнуть сложности. Трудно сказать, какие и возникнут ли вообще. Но вы должны быть готовы к тому, что что-то может пойти не так. — Упаси Аллах, хатун! Лучше бы ты это не говорила! — Кесем заметно обеспокоилась и даже рассердилась на Фериху. — Пусть Всевышний проявит милость Свою к той, что даровал вам, Султанша. Кесем вернулась в свои покои и посмотрела на дочь в колыбели. — Ты будешь здоровой и счастливой, Нефес. С тобой ничего не случится. Ты не будешь страдать, я этого не допущу, любовь моя. Кеманкеш и Хасан вернулись с инспекции по судоверфи. — Зайди ко мне. — Слушаю вас, Визирь. — Скажи-ка мне, откуда ты столько знаешь про судостроение? Я потрясен, честно говоря. — Я получил хорошее образование во Влёре. Мой отчим, человек, которого я долгие годы считал своим отцом, имел небольшую судоверфь. Я помогал ему в делах. — Что с ним стало? — Умер десять лет назад, а перед смертью за долги продал все имущество. — Мать давно рассказала тебе про меня? — После смерти отчима. — Почему ты приехал только сейчас, не искал меня раньше? — Думал, что я вам не нужен. — Что же тогда изменилось сейчас? — Я решил уехать из Албании и начать новую жизнь в Стамбуле. Нелепо было жить в одном городе с родным отцом и не увидеться. Когда я пришел сюда, то ни на что не рассчитывал. Просто хотел посмотреть вам в глаза и понять, есть ли между нами что-то общее. — И? — Я понял, что мать меня не обманула. Все эти месяцы наблюдая за вами, я понял, что мы похожи. Даже в мелочах. — Жаль, что я не такой наблюдательный, как ты. Признаться, я все еще сомневаюсь в нашем родстве. Но, наверное, нам нужно узнать друг друга лучше, тогда и я для себя что-то пойму. Не сердись на меня, но мне и правда сложно. Вошла стража. — Великий Визирь, к вам Гевхерхан Султан. — Пропустите. Молодая Султанша вошла в кабинет в встретилась взглядом с посетителем Кеманкеша. Мужчина на мгновение остолбенел и выронил папку с бумагами из рук. Документы разлетелись по полу. — Простите, я сейчас все соберу, — виновато заговорил и опустил глаза. Складывая бумаги, он несколько раз глянул на подол роскошного платья Султанши, не смея поднять глаза выше. Что-то непонятное шевельнулось внутри у Хасана. — Прости, Кеманкеш, не хотела отрывать тебя от дел. Я пришла навестить Айше и решила зайти узнать новости о Валиде. Как её здоровье? — Два дня назад Кесем родила девочку. — Поздравляю! Но не рано ли? — Рано. Но так захотел Аллах. Роды были тяжелыми и мы чуть не потеряли нашу дочку, но, слава Всевышнему, все обошлось. Мы назвали её Нефес. — Я обязательно навещу Валиде на днях и познакомлюсь с сестрой. — Как Айше, Атике, Ибрагим? — Айше и Атике готовятся к скорой встрече со своими детьми. У них все хорошо. Ибрагим по-прежнему в тоске. Я рада, что Валиде может пожить какое-то время на острове с детьми, но шехзаде по ней скучает. Им надо бы увидеться. — Видимо, скоро это произойдет. Пусть Кесем пока придет в себя после родов. Сейчас младшим детям она нужнее. Хасан зашел в небольшой домик, который уже несколько месяцев снимал недалеко от Топкапы. В гостиной горели свечи, хотя в это время девушки, готовящей еду и следящей за хозяйством, не должно было быть. На диване сидела рыжеволосая женщина пятидесяти с небольшим лет, хорошо одетая и в дорогих украшениях. Для своих лет она выглядела хорошо, хотя возраст уже оставил на её лице нескрываемый отпечаток. — Мама? — Здравствуй, сынок!